Лисий грех

Лань Сичэнь с нежной улыбкой ответил кивком на просьбу их главы. Ему нравится такой подход Вэй Усяня - просить, а не требовать, доверять, а не запугивать. Его методы правления очень радовали Сичэня и потому он совершенно не сожалел о том, что избрал именно этого правителя. Справедливого, доброго и чуткого, именно такого, каким,в его глазах, и должен быть идеальный император. Даже если раньше он оступался, Вэй Усянь имеет на это полное право, он ведь тоже живой. Лань Сичэнь подошёл ближе к новому знакомому и по его взгляды сразу считал угрозу и беспокойство, так что с привычной для других дисков ласковой улыбкой он протянул к Цзян Чэна руку ладонью вверх: - Господин Цзян, дайте, пожалуйста, своё запястье. Этот скромный целитель не стал бы причинять Вам вреда, ещё и в присутствии самого императора. Цзян Чэн грозно покосился на Вэй Усяня. Ну конечно, как же иначе, Вэй Усянь ведь заправляет здесь всем, а он сказал, что Цзян Чэн является его хозяином, конечно же, никто теперь не пожелает с ним связываться. Не с херовых же щей да кровавых борщей Вэй Усянь - император, вряд ли его выбрали правителем за сладкую мордашку. Ваньинь протянул руку ладонью вверх, сжимая её в кулак, но сам за кицунэ пристально наблюдал. За тем, как тонкие, длинные пальцы ощупывают пульс сперва поверхностно, затем с чуть большим нажимом, выискивая в меридианах темную энергию. Лицо Сичэня с каждой секундой менялось всё сильнее и вот вообще не в сторону ласки и теплых солнечных лучей - только что нежный взор становился все более жёстким, хмурым, темнел с каждой секундой. Наконец мужчина убрал пальцы, вильнув хвостами и опуская уши: - Я ничего не понимаю. Темной энергии в его меридианах нет, он как будто её отталкивает, но когда я пустил немного энергии в меридианы, Ваш хозяин даже не почувствовал боли. Обычно у тех, кто легко принимает тьму, как наш Сюэ Ян, меридианы после первого перехода забиты так, будто им эту тьму специально и вводили, а тут... Случай загадочный. Цзян Чэн слушал Сичэня и наблюдал, как его нежный лисёнок меняется в лице. Огромные уши Усяня медленно опускаются, во взгляде быстро исчезает понимание и только хвосты продолжают мерно вилять из стороны в сторону. Он не напуган, просто удивлён. Удивлён и явно понятия не имеет, стоит ли ему вообще вмешиваться: - Это очень... Необычно, - отозвался наконец император, но тут же вспомнил про кулон. - вот только он уже десять лет носит моего связиста и я уверен, что носит, я это чувствую. Может ли малая доза тёмной энергии приучить его тело не реагировать на тьму? Цзян Чэн слушал этих двух психов, а в голове гудела тысяча вопросов. Что, мать вашу, в этой небом забытой деревушке происходит?! По какой такой, извините, причине он, наследник ордена, занимающегося охотой на кицунэ, вдруг оказался в положении подопытного крысеныша у тех же самых лисов? Ну, это уже перебор на один день! Цзян Чэн выкрутился из рук лекаря, выставив ладони вперёд: - Так, а вот теперь стоять. Все нормально? Нормально. Заражения нет? Нет. Это все, что нужно было узнать. А вот вы, два чокнутых, занимаетесь какой-то ахинеей. Сичэнь поведением новоприбывшего и его наглостью был удивлён. Хозяин императора это, конечно, ничего себе статус, но когда кто-то пытается понять, что с тобой не так, подразумевается, что тебе хотят помочь? А вот Вэй Усянь удивлён не был вовсе и со смехом взял Цзян Чэна за запястье, затягивая обратно, поближе к ним, хоть тот и стойко держался на своей волне: - Цзян Чэн, успокойся, тебя никто не убьёт, ноги не переломает, это ваши людские штучки всех без разбора своими железками. Кто бы мог подумать, что венка на лбу Цзян Чэна вздумается от таких слов и тот моментально от кинетической руку лисьего императора - хорошо хоть пощёчину не влепил, пожалел убогого, : - Да как ты вообще посмел?! Отродье, тебя молчать не учили?! Вэй Усянь, на удивление, не ответил и лишь ошарашенно отшатнулся от Цзян Чэна. Он впервые видел своего хозяина таким злым. Хотя нет... Успокоившись, он лишь покачал головй: - День прошёл, число сменилось, а Цзян Чэн не изменился. Вот ни капли. Обернувшись к Сичэню, Вэй Усянь поклонился ему и улыбнулся: - Извини за доставленные неудобства, Сичэнь. И спасибо за помощь. Не дождавшись ответа, Вэй Усянь поволок Цзян Чэна за руку прочь, вот только... Уже у порога его пробил новый приступ головной боли. Давящей, жгучей, будто на его голову вылили раскалённый металл. Он упал на пол, не в силах подняться. Кто-то из прохожих мог бы подойти и предложить помощь яро хватающемуся за волосы человеку, но и он и Вэй Усянь знали, что сейчас он ничего не услышит. Это новое воспоминание налило свинцом его голову, забирая мысли. Все та же комната, что и всегда. Та же, в которой Цзян Чэн просыпается каждый день, ничем не отличающаяся на первый взгляд. Но в ней нет того ощущения неправильности, того чувства иллюзорности. Все те же простые кровати, одна из которых застелена и, кажется, покрылась пылью, а на второй... На второй, на которой и спал Цзян Чэн, будто прошёл настоящий ураган и это казалось таким нормальным, таким домашним и спокойным, что из этой комнаты не хотелось уходить. На столе перед Цзян Чэном, таким же мальчишкой, сидел четырнадцатилетний лис, хотя вот он явно не оценил ситуацию так дес как Цзян Чэн. В руках он сжимал отрезанный хвост собрата и смутно Цзян Чэн понимал, что видел его где-то. Тоже в своих воспоминаниях наследник ордена Цзян видел лиса с такими же хвостами. Любой охотник знает, что хвосты у кицунэ индивидуальны, потому лисы после смерти сородича обязательно старались проникнуть в орден, чтобы забрать хвосты собратьев. Лис на столе испытывал целую кучу эмоций и что-то подсказывало Цзян Чэна, что парень перед ним вот-вот расплачется. Лис вдруг заговорил: - Цзян Чэн... Я не успел... Как я мог не успеть? Они убили его... Почему они должны было убить его?! Куда смотрят твои родители, когда прямо под их носом убивают отца их внука! Цзинь Лин из-за глупых притязательств людей теперь будет расти без отца! Цзян Чэн, что был за пределами своей памяти, не понимал, что имеет ввиду это несчастное создание, но внутренний Цзян Чэн поднял взгляд, грозно воззрившись на кицунэ: - Тебе никогда не нравился Цзисюань, смею напомнить. То, что он жил в нашем ордене мало тебя прельщало, - его тон был холоден и спокоен, но за этим он скрывал ужасные душевные терзания. Лис же воспринял его слова в штыки: - Ты просто не видел этого... Да, я не любил его, но не мне ж за него замуж выходить! Я никогда не желал ему такой смерти!! Шесть хвостов... Один то хвост отрубать больнее некуда, а ему обрубили все шесть! Он был в сознании, он все чувствовал и не плакал! Он защищал сына... Он просил меня забрать ребёнка. Он... Улыбался. На этих словах кицунэ не выдержал и по щекам побежали слёзы. Тот Цзян Чэн подошёл ближе к питомцу и положил руку ему на голову, но лис оттолкнул его руку грубым жестом, поднимаясь со стола. По шоку себя из того времени Цзян Чэн понял, что лис такой характер проявлял не часто: - А-Сянь! - Позвал его Цзян Чэн, но лис его уже не слушал. - Я хочу уйти. Мне слишком опасно находиться среди вас. И мне, и Цзинь Лину. Цзян Чэн из того времени сжал руки в кулаки, видимо, впервые влепив лису хлесткую пощёчину, ведь тот тут же оторопел, поднимая взгляд на хозяина. Цзян Чэн не собирался отступать: - Мне плевать что думают эти идиоты. Ты ни в чем не виноват, понял меня?! А ещё ты - мой. Никто не имеет права заставлять меня отказываться от того, что принадлежит мне. Я буду прятать тебя в комнате, под кроватью, в темнице, если придется, но уйдешь ты отсюда только когда я забуду о тебе, а значит - никогда. Так что хватит нести пургу и ныть, как маленький котёнок. Ложись спать, утром тебе ещё говорить Шицзэ о смерти её мужа.