RWBY - lost souls

Воздушный корабль с глухим гулом коснулся посадочной платформы, и я, сдавленно вздохнув, поднялся со своего места. Ещё до посадки я выбрал самый дальний, почти безлюдный угол салона — после долгих лет скитаний и охоты общество стало для меня чужим. Толпа давила, её шум резал слух, а дыхание десятков людей смешивалось в тяжёлый, спёртый воздух, от которого хотелось поскорее сбежать. Я вышел последним, не торопясь. Душный транспорт, вибрация палубы под ногами, тошнотворная качка — всё это по-прежнему будило во мне проклятую морскую болезнь. Хоть меня уже не выворачивало, как в первые годы, противный привкус медной горечи оставался на языке. По привычке я потянулся к курительной трубке — старому способу заглушить тошноту и этот назойливый вкус крови. Но едва пальцы коснулись резного дерева, я почувствовал на себе тяжёлый, недовольный взгляд. Медленно повернув голову, я встретился глазами с Глиндой Гудвич. Она стояла, скрестив руки на груди (довольно внушительной, надо заметить), и её строгий взгляд не оставлял сомнений в том, что она думает о моей привычке. — На территории Академии курение запрещено, Жон Арк. Её голос прозвучал резко, словно удар хлыста. Я замер на мгновение, затем с театральным вздохом убрал трубку обратно в складки потрёпанного пальто. — Как скажешь, Глинда. Я медленно поднял руки в показном жесте капитуляции, намеренно придав лицу самое невинное выражение, на которое только был способен. Однако её проницательные изумрудные глаза лишь едва заметно сузились — Глинда знала меня слишком хорошо, чтобы купиться на это дешёвое представление. Она всегда была для нас больше чем просто наставницей. Доброй, но требовательной, она стала чем-то вроде второй матери мне и моим сёстрам. Сколько часов она провела со мной, терпеливо объясняя, поправляя, направляя... До того рокового дня, когда я ушёл. До того момента, когда исчез на долгие годы, не оставив после себя ни строчки — ни ей, ни собственным родителям. — Мы ещё поговорим, Жон... Её голос, обычно твёрдый и уверенный, внезапно смягчился, обретя те тёплые, почти материнские интонации, от которых у меня до сих пор щемило сердце. В детстве именно таким тоном она утешала меня после неудач. Теперь же это звучало как укор — мягкий, но оттого не менее болезненный. Стало стыдно. Но пути назад не было. Я прекрасно понимал — рано или поздно придётся ответить за все эти годы молчания. Только не сейчас. Ещё не сейчас. — Да... — прошептал я, обращаясь скорее к холодному, равнодушному небу, чем к удаляющейся Глинде. — Мне действительно есть что рассказать. Её шаги постепенно растворились в вечерней тишине, оставив меня наедине с привычным грузом мыслей. Я медленно зашагал по дороге, погружённый в себя, когда внезапно... Тишину разорвал оглушительный грохот, заставивший содрогнуться всё вокруг. Моё тело среагировало раньше сознания — пальцы сами собой сомкнулись на рукояти оружия, мышцы напряглись в готовности к мгновенной атаке. Однако вокруг царила странная, неестественная тишина. Ни криков, ни бегущих в панике людей... Лишь медленно оседающие клубы пыли да аккуратная воронка посреди дороги. И в её центре... Девушка. Она лежала на спине в неглубоком углублении, словно упавшая звезда или живое воплощение того взрыва, что только что потряс окрестности. От её необычного плаща ещё поднимался лёгкий дымок, но вокруг не наблюдалось ни малейших признаков паники или суеты. "Совершенно не мои проблемы", — мелькнула мысль. Я уже развернулся, чтобы уйти, как вдруг во мне зашевелился тот самый навязчивый голос — неотвязный, как тень прошлого, тихий, но настойчивый, будто скрип пера на пергаменте совести: "Разве ты забыл, кто ты? Охота закончена, Арк. Но разве это значит, что ты должен забыть, что значит быть рыцарем?" Черт возьми. Он снова добрался до самого больного – до этого глупого детского образа рыцаря, что до сих пор шепчет на задворках сознания, осуждая каждый мой шаг. Но какое я имею право на рыцарские идеалы? Рыцари – чистые, благородные спасители, герои сказок и баллад. А я... Я просто стоял и смотрел. Смотрел, как ради "эксперимента" превращают людей в расходный материал, как стирают с лица земли целые деревни. Можно ли оправдаться тем, что это не моя рука наносила удары? Бездействие – разве не соучастие? А Искупление? Я тяжело вздохнул. Искупление... Какое высокомерие. Я и сейчас убежден, что сделал правильный выбор – пусть бесчеловечный, пусть эгоистичный. Да, я лицемер. Да, я эгоист. Но разве не говорил мне наставник, скалясь в своем обычном мерзкой гримасе: -Ты уже не человек Жон - Ты монстр. Такой же продукт технологий, как и фавны. Лучший продукт. Идеальный охотник. Возможно, он был прав. И вместо двух монстров следовало уничтожить третьего... Я горько усмехнулся, задержался на мгновение, затем медленно направился к незнакомке, которая лежала в пыли, словно упавшая звезда. Её серебристые глаза были устремлены в небо, а губы шептали что-то — то ли проклятия судьбе, то ли спор с невидимым собеседником, то ли заклинание. — Жон Арк, — представился я, протягивая руку, в то время как моё внимание приковали её необычные глаза — словно два лунных отражения в тёмной воде. Она вздрогнула. Серебристый взгляд мелькнул, как отражение луны в воде, и на мгновение в нём смешалось что-то между испугом и надеждой. Потом она неуверенно приподнялась, ухватившись за мою ладонь — слабее, чем я ожидал. — Руби... Руби Роуз, — пробормотала она, словно имя было ключом, который она не решалась вставить в замок. Встав на ноги, девушка заёрзала — переминалась с носка на пятку, словно пойманная на шалости девочка. Её глаза беспокойно бегали по сторонам, лишь бы не встретиться с моими. Теперь я мог разглядеть её как следует: чёрные волосы с алыми кончиками, готичное платье, словно сошедшее со страниц сказки о ведьме-хулиганке, красный плащ, небрежно наброшенный на плечи, и боевые ботинки — такие носят те, кто привык драться. Всё вместе выдавало в ней кого-то, кто либо очень любит эпатаж, либо просто вечно попадает в неприятности. — Ну что, у кого-то сегодня не самый удачный дебют? — фыркнул я, стараясь звучать легкомысленно, но вышло скорее грубовато. — Можно и так сказать, — ответила она. Девушка хихикнула — неясно, над шуткой или над моей собственной неуклюжестью. Но, кажется, это помогло: её взгляд наконец поднялся к моему лицу. И её зрачки резко расширились. Да, я знал этот эффект. Моё лицо — не копия отцовского, идеального, как на рыцарских гобеленах. Работа охотника оставляет следы. Бывали моменты, когда приходилось удирать, не полагаясь на ауру, и тогда в ход шло всё — зубы, ногти, голые кости. Оттуда и шрамы: один через правую часть челюсти, ещё пара на щеках, как будто кто-то провёл по коже тупым лезвием. Уродом я не был, но и "прекрасным принцем" меня уже не назвать. — Не против компании? — кивнул я в сторону Академии, слегка наклонив голову. Она явно занервничала — пальцы сжали край плаща, веки дрогнули, словно она мысленно перебирала варианты ответа. Я уже собирался развернуться, когда заметил, как её лицо внезапно озарилось. — Конечно! — будто кто-то щёлкнул выключателем: ещё секунду назад она была смущённой, а теперь буквально светилась, подпрыгивая на месте. — Пойдёмте вместе! Она засеменила рядом с такой непринужденностью, будто минуту назад не взрывала пол-улицы. Её настроение менялось мгновенно, подобно выстрелу — от взрывной ярости к детской непосредственности. Я невольно фыркнул. За годы работы я привык к скрытности, подозрительности, холодному расчёту, а передо мной оказался настоящий солнечный зайчик, улыбающийся так искренне, словно мы были старыми приятелями. — Так, Руби... — приподняв бровь и намеренно замедляя шаг, я завёл разговор. — Как вообще умудрилась устроить этот фейерверк? — Эй, я не виновата! — она надула щёки, а её пальцы забегали в воздухе, будто отбивая невидимую дробь. — Ну... может, чуть-чуть виновата. Но это пыль взорвалась, а не я! Честное слово! Я не смог сдержать усмешки. Её возмущение напоминало котёнка, который, уронив горшок с цветком, тут же начинает топать лапкой, будто говоря: "Оно само разбилось!" И в этот момент меня обступил настоящий красный вихрь. — А вот это что за стиль? — Руби закружилась вокруг меня, как юла, тыча пальцем в мою одежду. — Плащ, шляпа... Ты что, собрался на бал к призракам? И как ты не жаришься в этом всём? Я окинул себя критическим взглядом. Потрёпанное кожаное пальто, пропитанное пылью дорог и пропитавшееся запахом долгих странствий. Треуголка — последний подарок того, кто научил меня не доверять даже собственным теням. Кожаный жилет с десятком скрытых карманов, в каждом из которых притаился нож или патрон. — Говорит та, кто выглядит, как главная героиня готической сказки, — парировал я, нарочито медленно проводя взглядом от её боевых ботинок до алых кончиков волос. Она вспыхнула, как спичка, и шлёпнула меня по плечу. — Зато я милая! А ты — ходячий стереотип про "мрачного охотника"! — У моего учителя был... своеобразный вкус, — поправив шляпу, я позволил лёгкой ухмылке тронуть уголки губ. В памяти всплыло лицо Старика — шрам, похожий на трещину в камне, глаза холоднее декабрьского ветра. Он не учил — он ломал, чтобы я мог собрать себя заново. Крепче. Острее. Но он был прав. И то, что я до сих пор жив — лучшее доказательство, что его уроки не прошли даром. Мои размышления прервал резкий металлический лязг. Руби ловким движением развернула свою гигантскую косу, с лёгкостью вонзив её в каменные плиты. Искры брызнули из-под Кресенты Роуз — так она гордо назвала своё оружие. Я замер, заворожённо переводя взгляд между хрупкой фигуркой девушки и чудовищным оружием, которое не только превосходило её собственный рост, но и оставило глубокую борозду в каменном полу. — Это... впечатляет, — с трудом выдавил я, наблюдая, как Кресента Роуз с металлическим звоном вонзается в каменные плиты. Пальцы непроизвольно сжались в кулаки — профессиональная привычка мгновенно анализировать любое оружие взяла верх. "Громадина для такой миниатюрной девушки..." — промелькнуло у меня в голове, пока взгляд автоматически оценивал баланс. Центр тяжести явно смещён к лезвию — классическая конструкция алебарды. Управляться с таким оружием — всё равно что фехтовать балкой. Будь Руби хотя бы на двадцать сантиметров выше, возможно, это выглядело бы менее парадоксально. Хотя... "В нашем мире встречается и не такое, — мысленно усмехнулся я. — Кто-то таскает двуручные мечи, другие — арбалеты размером с телегу. Но чтобы девочка с косой..." Покачав головой, я поймал её восторженный взгляд. Что ж, если она справляется — значит, в этом есть своя логика. Даже если она не очевидна для постороннего наблюдателя. Её движения, несмотря на кажущуюся нелепость ситуации, демонстрировали несомненное мастерство. "Её выбор. Её стиль. Кто я такой, чтобы осуждать?" — смирился я, вспоминая собственные нестандартные решения в бою. В конечном счёте, эффективность всегда важнее эстетики. — Ага! — её глаза вспыхнули, как два серебряных солнца. — Она ещё и снайперская винтовка! Щелчок механизма — и часть косы молниеносно преобразовалась в прицел. — И пистолет! — Руби "выстрелила" пальцами, подмигивая с такой непосредственностью, будто мы играли в детской песочнице. Это было... удивительно мило. Я медленно поднял руки в игривом жесте капитуляции: — Сдаюсь. Ты — самое необычное, что случалось со мной за этот год. Хотя если быть совершенно честным, самым неожиданным было моё собственное решение поступить в академию. Но эту мысль я оставил при себе. Наблюдая, как Руби с детским восторгом демонстрирует возможности своего оружия, я отметил, как алые кончики её волос прыгают в такт энергичным движениям. После границы, где каждый второй носил маску равнодушия, а третий — фальшивую улыбку, её искренность казалась чем-то нереальным. Как солнечный луч, неожиданно пробившийся сквозь щель в бункере. — О, это только начало! — она заливисто засмеялась, эффектно крутанув косу перед носом у ошарашенного прохожего. "Безумие чистой воды — так безрассудно обращаться с оружием в людном месте, — подумал я. — Но в этом и заключается всё её очарование." У границы я таких не встречал. Там были либо циники, либо трупы. А она... Губы сами собой искривились в горькой усмешке. "Ненадолго. Скоро академия выбьет из неё эту непосредственность. Сотрёт эту дурацкую улыбку, оставив только боевую маску. Родится охотник — умрёт человек. Я видел это слишком много раз." В висках заныла знакомая боль — воспоминание о том, как сам когда-то стоял на этом перекрёстке. "Не хочу, чтобы она прошла мой путь. Не хочу видеть, как эти сияющие глаза потускнеют..." Но это был её выбор. "Значит, сделаю что смогу. Буду тем, кого мне не хватило в своё время — направлю, подстрахую, уберегу от самых страшных ошибок. Хотя бы попробую." — Прости, иногда я слишком надолго ухожу в себя, — признался я, видя ее пристальный взгляд, уставившийся на меня, и лёгкая вина скользнула в моём голосе, отражаясь на лице. Руби, словно успокоившись, кивнула сама себе, будто подтверждая что-то важное. — Я спрашивала, какое у тебя оружие? — её глаза загорелись любопытством, взгляд скользнул по оружию, прикреплённому к моему потрёпанному плащу. — А, ты про моего старого друга, — с лёгкой усмешкой ответил я, доставая топор и поднимая его так, чтобы солнечные лучи скользнули по лезвию. — Он не такой впечатляющий, как твоя красавица. Топор лежал в моей руке, знакомый и тяжёлый, словно продолжение самой руки. Одноручный, но массивный, с необычно изогнутым лезвию, больше напоминающим пилу, чем классический топор. Обмотка на рукояти потемнела от времени и множества схваток, а зазубрины на лезвии рассказывали истории, которые я предпочитал не вспоминать. — Зову его Костолом. Или просто Кости. Мы с ним многое прошли. Затем мои пальцы нашли другое оружие — тяжёлый пистолет, спрятанный за пазухой. — А это моя малышка — Огонёк. — Я бережно повертел в руках современное оружие, его хай-тек дизайн резко контрастировал с архаичным топором. Длинный ствол, матовая серая отделка, вместительная обойма на восемь мощных патронов. Без ауры управлять таким монстром было бы невозможно. Но не успел я опомниться, как алый вихрь вырвал пистолет из моих рук, оставив меня в немом изумлении. Руби уже крутила "Огонёк" в своих маленьких ладонях, разглядывая его с восторгом ребёнка, нашедшего новую игрушку. Её голос звенел искренним восхищением, когда она воскликнула: — Ой, а кто это у нас такая красавица! Пальцы бережно скользили по прицелу и стволу, будто она изучала древний артефакт, а не смертоносное оружие. Я хотел было возразить, но сжатые губы сами собой разомкнулись в улыбку — пусть наслаждается моментом. В её сияющих глазах не было ни капли страха, только чистая, детская радость открытия. Неожиданно она достала откуда-то маленькую тряпочку — откуда именно, осталось загадкой — и принялась старательно протирать "Огонька", воркуя ласковыми словами: — Ну ты просто прелесть! Такой аккуратный, ухоженный... Видно, что о тебе заботятся! Мне оставалось лишь наблюдать за этим действом, скрестив руки на груди. — Только смотри не нажми случайно на курок, — пошутил я, — Красавица у нас с характером. Мои слова словно вывели Руби из её восторженного забытья. В мгновение ока её лицо вспыхнуло ярче алых кончиков волос, а голос стал таким виновато-сладким, что даже у меня в груди что-то дрогнуло. — О-ой, извини! — заерзала она на месте, нервно перекладывая пистолет из руки в руку. — Я просто... ну... оружие же... оно такое... э-э-э... — её пальцы судорожно сжали "Огонька", — ми-ми-милое! Да! Именно! И я просто хотела... посмотреть! Только посмотреть! Совсем не пересобрать! И уж тем более не украсить! Ну... может быть... чуть-чуть украсить... — её голос стал таким тихим на последних словах, что больше напоминал писк испуганной мышки. Я не мог сдержать улыбки, глядя, как она, вся раскрасневшаяся, пытается оправдаться, при этом не выпуская пистолет из рук. — Да я не против, — мягко ответил я, наблюдая, как её глаза загораются от моих слов. — Только помни, что в твоих руках всё же оружие, а не игрушка. Ловким движением я подбросил Костолома в воздух, лезвие сверкнуло на солнце, прежде чем я поймал его за рукоять. — Не переживай, старина, — провёл я пальцами по зазубренному лезвию, — найдётся кто-то, кто оценит классику. Руби, казалось, совсем забыла про всё на свете. Она крутила "Огонька" в руках, то прищуриваясь, разглядывая механизм, то снова улыбаясь, будто общаясь с живым существом. — О, смотри! — она вдруг воскликнула, — у него же баланс просто идеальный! И спусковой крючок такой... мм... чёткий! Я лишь покачал головой, но улыбка так и не сошла с моего лица. — Ладно, ладно, — наконец протянула она, с явной неохотой возвращая пистолет. — Но если захочешь его немного... э-э... модернизировать... ты же знаешь, к кому обращаться, да? Её взгляд был настолько полным надежды, что я едва сдержал смех. — Обязательно, — пообещал я, пряча "Огонька" обратно за пазуху. — Но только если ты пообещаешь не превращать его в привороченную пушку. — Эй! — она надула щёки, но глаза её смеялись. — Я же не варвар! — Ага, ты куда хуже — настоящий оружейный гик, — проговорил я, не скрывая улыбки. Её реакция была мгновенной — щёчки надулись, как у рассерженного хомячка, глаза сверкнули игривой злобой, а носик возмущённо фыркнул. Она с преувеличенной обидой отвернулась, но вся её поза кричала: «Ну и ладно!» И это было до невозможности мило и невинно. Я не сдержался. Из груди вырвался смех — грубоватый, хриплый, будто ржавая дверная петля, которую давно не смазывали. — Кха-кха-кха! — закашлял я, пытаясь взять себя в руки, но смех так и лился, глухой и немного пугающий даже для меня самого. Руби встрепенулась и удивлённо уставилась на меня, будто впервые видела. Её брови поползли вверх, а глаза округлились — то ли от испуга, то ли от неожиданности. — Ч-что? — Руби моргнула, слегка наклонив голову. — Ого, а у тебя смех такой... брутальный! Я сразу притих, поймав её любопытный взгляд. Ну да, после того случая с пробитым горлом мой голос предательски хрипел, стоило мне засмеяться или повысить тон. Хорошо хоть шрам скрыт под воротником. — Ага, не подарок, — пожал я плечами с лёгкой усмешкой. — Зато пугать людей удобно. Руби скривила носик, потом вдруг рассмеялась: — Да ладно, нормальный смех! Как у крутого героя из боевиков, которые любит смотреть моя сестра. Она даже изобразила мой хриплый смех, правда у неё вышло больше похоже на кашель кота. Я невольно фыркнул, но Руби уже трясла кулачком: — Видишь? Теперь мы оба хрипим! Команда! Не знаю, что было смешнее — её пародия или серьёзный вид. Но мой следующий смех уже не звучал так жутко. Так мы неспешно добрались до места встречи — просторного зала, уже заполненного людьми. Меня слегка передернуло при виде такой толпы, и я машинально сжал рукоять топора, пока не поймал недоумевающий взгляд Руби. — Ладно, ладно... — нехотя разжал пальцы, заставив себя расслабиться. Осматривая зал, я сразу заметил её — Вайс Шни. Белокурая, как ангел с картины, и такая же отстранённая. Дочь того самого человека, чьё имя до сих пор заставляло мои пальцы непроизвольно сжиматься. Руби, не замечая моего напряжения, продолжала весело озираться по сторонам: — О! Смотри, вон тот парень с копьём! Или... ой, это девушка? Я лишь усмехнулся — её болтовня действительно помогала отвлечься от мрачных мыслей. Пока Руби продолжала весело комментировать всё вокруг, я внимательнее осмотрел зал. Рыжеволосая валькирия сразу бросилась в глаза — высокая, статная, в латной броне, которая сверкала даже в тусклом свете зала. В одной руке она держала короткое копьё, в другой — небольшой, но явно тяжёлый щит. От неё исходила та самая тихая, холодная опасность, словно от голодного зверя, ещё не решившего, нападать или нет. Я напряг память, пытаясь вспомнить, кто она такая, но имя так и не всплыло. Значит, пока её руки чисты — по крайней мере, настолько, чтобы её запомнили в моих кругах. Интересно. Следующей парой, привлёкшей моё внимание, стали два полных противоположности. Парень стоял неестественно спокойно — не с тем расслабленным безразличием, с которым привыкли щеголять наёмники, а с ледяной отстранённостью, будто между ним и окружающим миром была незримая стена. Его глаза — пустые, как заброшенные колодцы — не выражали ровным счётом ничего. А рядом металась девчушка — живая, яркая, как всполохи фейерверка. Она кружила вокруг него, щебетала, дёргала за рукав, строил рожицы — и, кажется, поставила себе целью вытащить из него хоть какую-то эмоцию. И — о чудо — у неё получилось. Уголки его губ дрогнули, в глазах мелькнуло что-то тёплое, и он нежно провёл рукой по её голове, как бы говоря: "Ладно, ты победила." Хм… Я усмехнулся. Странная парочка. Но в этой странности было что-то… обнадёживающее. Но больше всего меня насторожила последняя фигура в зале. Мой взгляд сразу же зацепился за нее — не из-за внешности, а из-за той тихой, смертоносной уверенности, что исходила от каждого её движения. Она стояла в стороне от толпы, но её позиция была выбрана не случайно: идеальный обзор, быстрый выход, ни одной слепой зоны. Убийца. И не просто наёмник — профессионал высшего класса. Её глаза, острые как лезвия, методично сканировали зал, а тело оставалось в лёгком напряжении, будто она ожидала атаки в любой момент. Блек Белладонна. Личный палач Адама, лучший убийца клыка. Кошачья фавн, чьи уши сейчас были искусно скрыты под тёмным бантом, но мелкие подрагивания ткани выдавали их присутствие. Она являлась самоучкой и не входила ни в гильдию новых убийц, ни в старую. Но все же смотря на нее сейчас, можно с уверенностью сказать, что у нее был талантливый учитель, или очень много опыта. Интересно, что же она тут забыла? Но мои размышления прервало внезапное исчезновение рыжего вихря по имени Руби. Бросив беглый взгляд по залу, я заметил её в толпе — она что-то эмоционально объясняла высокой девушке с золотистыми, ухоженными волосами, жестикулируя руками. Ситуация мгновенно изменилась, когда к ним приблизилась Вайс Шни. Руби буквально подпрыгнула на месте и в следующее мгновение уже висела на шее у светловолосой девушки, как испуганный котёнок. Видимо, это была её сестра — судя по тому, как та привычным движением поддержала Руби, не проявляя ни малейшего удивления от такого поведения. Шни, что-то раздраженно сказала и протянула девушкам сложенный лист бумаги и, не удостоив их больше ни словом, ни взглядом, развернулась и ушла, оставив обеих в полном недоумении. Руби переводила взгляд с бумаги на удаляющуюся фигуру, явно не понимая, что вообще произошло. В этот момент в зале раздался торжественный голос директора, возвестивший начало церемонии. Его речь лилась плавно и величаво, наполненная высокопарными фразами о "великом призвании охотников" и "благородной миссии". Я слушал, едва сдерживая саркастическую усмешку. Охота — это не романтическое приключение и уж тем более не благородное служение. Это тяжелый, грязный труд, где каждый день приходится марать руки кровью и принимать невозможные решения. Никакой славы, только выживание. Я искренне надеялся, что эта академия сможет донести до этих юных умов суровую правду нашей профессии. Потому что те, кто ищет здесь подвигов и почестей, очень скоро окажутся в могиле — красивые речи не спасут от настоящего монстра. Мой взгляд скользнул по залу, отмечая разные реакции: кто-то слушал с наивным восторгом, другие - со скептицизмом, третьи делали вид, что внимают, думая о своем. И лишь немногие, как я, понимали всю глубину пропасти между красивыми словами и нашей жестокой реальностью. Когда торжественная речь завершилась, толпа потянулась к шкафчикам, чтобы сдать оружие, но мое внимание было приковано к сцене, где Глинда, задержавшись, о чем-то оживленно беседовала с директором. Я остался на месте, терпеливо ожидая момента для приватного разговора, наблюдая за происходящим в зале. Мой взгляд невольно скользнул по залу, пока не остановился на Блейк, которая, как и я, не спешила покидать свое место. Наши глаза встретились на мгновение - в ее взгляде читалось сначала лишь равнодушие, но затем, узнав меня, оно сменилось леденящим ужасом. Я видел, как ее пальцы судорожно сжались у оружия, поза напряглась, готовая в любой момент к атаке или бегству - инстинктивная реакция загнанного зверя. Не желая усугублять ситуацию, я плавно поднял руки в умиротворяющем жесте и мягко отвел взгляд, давая понять, что не представляю для нее угрозы. В этот момент периферийным зрением я заметил, что Глинда, закончив разговор, направляется ко мне - ее твердые шаги отчетливо стучали по деревянному полу сцены. Мое сердце учащенно забилось в предвкушении долгожданного объяснения, которое я откладывал все эти годы.