Кошка с собакой

Периметр был чист. Дверь закрыта, все спокойно, как в учебнике для параноиков, но Баки затылком чуял неприятности, когда отпирал замок. А после — к неприятностям добавился запах, которому в его квартире не место (нет-нет-нет, нельзя просто так врываться к опаснейшему эксперименту Гидры и портить весь его старательно выстроенный маленький мирок). Баки устало прикрыл глаза и дверь за собой, малодушно надеясь поймать пулю в лоб. — Барнс! Одна вилка? От осуждения в голосе Елены Беловой ему становится почти дурно. От вида затейливо заплетенной косы — почти стыдно за собственные отросшие волосы, не похожие ни на какую стрижку. — Я же один, — пожимает плечами Баки. А помыть за собой совсем не сложно. Елена фыркает, шарит по ящикам его слегка необжитой кухни и ворчит про чертовых интровертов, пустые холодильники и что она не нанималась постоянно готовить в гостях. Будто она не только к нему вот так приходит. Он следит за ее движениями внимательно: как за отсчетом секунд на бомбе, хотя, по правде, на бомбах не бывает никаких таймеров, профессионалы не дают жертвам шанса избежать смерти. Вот и Елена раздраженно ставит тарелку с макаронами на кухонный остров, небрежно роняет рядом вилку и складывает руки на груди. — Ешь. Баки вздыхает. — Это вкусно. Правда. Я прекрасно готовлю макароны с сыром. — И в голосе ее слышится сталь. Никаких шансов. Никакой возможности возразить. — А ты? Елена пожимает плечами, надевает кепку с сердечком и протискивается мимо него к двери: — Съела хот-дог по пути из музея. — Что? *** В парке тихо, безлюдно и падает пушистый снег. Примерно как в снежных шарах или дурацких современных мелодрамах, тех самых, на которые не оформлял подписку Баки. Но которые отчего-то порой оказываются просмотренными в его профиле на Нетфликс. В пруду покрякивают лениво утки, Елена Белова стоит к нему спиной у самого берега, того и гляди ноги промочит. — Прекрасная погода, не правда ли, Барнс? — растягивает она гласные, нарочно усиливает акцент и совсем не злится. — Да, Елена, погода хорошая, а я пошел дальше, не хочу мешать. Нет, все-таки злится. Даже коса выглядит сердитой. Баки встает рядом, смотрит на уток и ему совсем не стыдно. — Барнс, вали отсюда. Елена даже не поворачивает головы, только — он абсолютно уверен — закатывает глаза и думает о нем нечто крайне нелестное. Что-то подверженное цензуре, вероятно. — Случайная встреча, — убедительно отвечает он. И наконец получает кончиком косы по предплечью. — В пять утра. В парке. И, — она скептически осматривает его с ног до головы, — ты даже не в костюме для бега. — Ты тоже. Она сует ему под нос ладонь, на которой насыпана какая-то еда — шарики невразумительно мышиного цвета, выглядящие совершенно неаппетитно, — но это точно еда, Баки уверен, хотя пробовать бы не рискнул. — А я, Барнс, уток кормлю, прекрасное прикрытие, учись, я даже корм специальный взяла. Хочешь? — Я такое не ем. Елена фыркает от смеха: — Судя по твоему холодильнику, ты вообще не ешь. А теперь вали отсюда, ты мешаешь мне наслаждаться природой. *** Баки не любит современные театры. Раньше, до всего, в постановках чувствовались душа и искра таланта, а каждый выход в свет, особенно после Великой Депрессии, ощущался подобным празднику: зрители наряжались, готовились и были в восхищении. Билеты раньше были чертовски дорогие, а Баки — экономным парнем, не склонным к высокому искусству. Теперь же в театр приходят в джинсах, а в буфете подают пиво, чипсы и мармелад. — Полная бездуховность, — кривится Елена, — а почему твоего персонажа нет в мюзикле? Баки вздыхает. — Потому что это битва за Нью-Йорк. — А-а, точно, ты в тот момент бегал с Рамлоу по сомнительным локациям военных конфликтов, насаждая справедливость во имя Гидры. — Елена салютует ему бутылкой с пивом и делает пару глотков. — Хочешь? — Нет, — он смотрит, как она пьет, и думает, что шея у нее нежная, так бы и придушил, — что ты тут делаешь? Елена улыбается, хитро щурится и подходит ближе, манит пальцем, заставляя чуть наклониться, и доверительно шепчет на ухо: — Всегда мечтала побывать на Бродвее. А ты? — Мне выдали билет в ассоциации ветеранов Второй Мировой, что-то связанное с благотворительностью и уходом от налогов. Елена смотрит ему в глаза. Внимательно. Изучающе. — Боже, я и забыла, что ты такой старый. Пришлю тебе на Рождество слуховой аппарат. *** Елена Белова — официальная Черная Вдова и перебежчица, она не умеет готовить (покупные макароны с сыром не считаются, их всего-то и нужно заварить) и не лезть в чужие дела, у нее дурацкое чувство юмора и крайне сомнительные друзья, которых и вовсе быть не должно. Список плохих качеств Елены Беловой можно продолжать до бесконечности, а хороших у нее и нет. Баки уверен. И голова у него болит. И вообще ему нужно сменить квартиру, эта — больше не убежище: зачистить, сжечь, получить страховку и переехать в Кентукки. Идеальный план. Жаль, несбыточный, доктор Рейнор такое не одобрит. Он вздыхает и делает шаг в сторону, шире открывая дверь. Гостья мнется на пороге, по-щенячьи смотрит из-под темной челки и нервно кусает губы. — Чего тебе? — Пр...привет! Я Кейт Бишоп, меня просили передать. На, вот. — Смущенная девчонка пялится на него почти неприлично, краснеет и, кажется, готова задать стрекача куда-нибудь в сторону канадской границы. — Тут, короче, пакет, ну ты разберешься, да, ну и вот. Она ногой аккуратно подпинывает к нему пластиковый розовый ящик странной формы и почему-то с прорезями. — Елена просила передать, что ты та еще с-с-с…собака, — тараторит Кейт, на мгновение зажмуривается, будто собираясь с мыслями, — и вообще заслужил. И протягивает ему бумажный пакет с надписью «Два монстра». А Баки просто его берет. Он искренне надеется, что внутри бомба и девчонка убегает по лестнице не потому что у него выражение лица убивательное, а чтобы поскорее выбраться из зоны поражения. Граната. Нервно-паралитический газ. Вирус, настроенный на сыворотку в его крови. Наниты, жрущие мозг. Крайне ядовитый скорпион. — Сука. Корм для кошек. Розовая коробка на полу тихо говорит: «Мяу». *** Она не приходит уже несколько месяцев. Четыре, если быть точнее. Но Баки не считает. Восемнадцать недель на самом деле. Через три дня будет девятнадцать. Белоснежная Альпина, сидящая на кухонном острове, смотрит на него осуждающе. Баки подгрызает из пакета кошачий корм и всерьез вспоминает, не похоже ли это на то, чем кормили Зимнего Солдата перед отбытием в криокамеру. — Мяу. Баки закрывает клапан и убирает пакет в верхний ящик кухни. — Я куплю тебе стейк в знак примирения. Альпина грациозно потягивается и, спрыгнув на пол, с поднятым хвостом удаляется в сторону спальни. Опять будет спать на его — не его — подушке. Спальня у Баки хорошая, как с картинки какого-нибудь журнала про холостяцкое жилье очень занятого солдата с ПТСР, там есть кровать, встроенный шкаф с зеркалом и прикроватная тумбочка из картонной коробки, набитой книгами. И Баки бывает там каждый день, ну почти каждый, когда нужно заглянуть в шкаф. Иногда он переодевается на базе. Спит он все так же в гостиной на полу. Но доктору Рейнор, Сэму или Елене он об этом не расскажет. Первая не поймет, второй начнет подбирать ему ортопедический матрас, а третья и так знает. Баки не говорил, но уверен — знает. Слишком уж подозрительно она поглядывала на то место около дивана, где каждую ночь Баки свивает для себя гнездо из подушки (нормальной, ортопедической, а не того пухового безобразия в спальне) и пледа. Ему мало что снится: неясные образы, старые события, много снега. Иногда люди, которых рядом больше нет. А Елена не снится. И Баки не знает, хорошо ли это. Он вообще в хорошем и плохом не слишком разбирается. В его жизни и без того достаточно дихотомии. *** Альпина осуждает. Баки хмурится. Елена — пьет кофе из картонного стаканчика с логотипом какой-то модной кофейни и нацарапанным маркером именем. Чужим. Еще и сердечко кривое рядом. — Кто такая Нелли? — спрашивает Баки сурово. Он не покажет, что рад ее видеть. Елена загорела, укоротила волосы — никакой косы! — и нацепила кучу каких-то украшений, будто сорока в базарный день. Четыре сережки в левом ухе — столько насчитал Баки. Три цепочки на шее — красивой шее и без всяких цепочек. Восемь колец на двух руках. И браслет. — Завораживает, правда? — кокетливо замечает Елена и машет перед ним пальцами. — Кто такая Нелли? Она пожимает плечами: — Ну, я. Всегда представляюсь в кофейнях разными именами, порой даже придумываю легенды, — доверительно кивает Елена. — Вот, возьми, тебе я купила тоже. Она подвигает к нему точно такой же стакан с надписью «Уилфред». — Это что-то жутко модное на альтернативном молоке, тебе точно понравится. — Где ты была? — Баки не добавляет ни толику тепла в собственный голос, его не купить дешевым кофе за семь месяцев молчания, кошку и Кейт — уже почти не боится — Бишоп, что исправно таскает ему кошачий корм. Елена смотрит на Альпину и умиляется: — Ну до чего шикарная шерсть, детка, ты просто красавица. И натуральная блондинка, чудо как хороша! Елена совсем не обращает внимание на Баки, гладит кошку — предательница мурлычет, — и пьет чертов кофе так, будто это напиток, приготовленный богами. Пробовал однажды Баки медовуху по асгардскому рецепту, но даже под дулом гранатомета никогда и никому не признается, что кофейный коктейль для Уилфреда оказался вкуснее. — Смотрела мир, — наконец отвечает Елена, не глядя на Баки. — Посещала достопримечательности. Немного работала. — И как? Знает Баки все эти «работала», но для осуждения у него нет белого пальто. Только белая кошка, которая осудит всех и каждого за него. Елена пожимает плечами и чешет Альпину за ушком. — Мир большой, знаешь. И непонятный. И совсем недружелюбный. Но красивый. И, — она наконец поднимает на него глаза, — я тебе открыток привезла с сувенирами. *** Баки чувствует себя чужим в собственной квартире. В спальне обосновалась Елена, мотивировав тем, что та все равно пустует, а он и на полу поспит, не привыкать. Альпина и Елена борются за подушку каждую ночь. И Баки точно знает, кто побеждает каждый раз. У него даже фотография есть. Чего он не знает, так это почему Елена Белова пришла — вернулась — в его жизнь и принесла с собой столовые приборы, посуду и немного хаоса. — Тебя же вакандцы как прозвали? — Елена делает вид, что вспоминает. — Белый волк, — терпеливо отвечает Баки, помешивая рагу на плите. Он тоже умеет готовить. И не только растворимые макароны. Это в конце концов его кухня, имеет право тут делать все, что захочет. Например, смотреть, как Елена сидит на кухонном острове — надо купить наконец пару барных стульев, — болтает ногами и наглаживает шею мурлычущей Альпины. — Во-от! — подняв палец вверх, восклицает Елена. — А волк — это кто? Собака! Баки стучит ложкой по краю кастрюли, начиная подозревать, что ему не понравится, куда свернет разговор. — И? — Он складывает руки на груди. Левая блестит, идеально натертая специальной высокотехнологической тряпочкой из микрофибры. Баки готов поклясться любимым ножом, что видел на упаковке логотип «Старк Индастриз». — О! — отвлекается Елена и смахивает что-то с его предплечья, — ворсинка. Или нет, это шерсть Альпины. — Елена. Она смотрит на него, чуть морщится и признается: — Всегда мечтала завести собаку. Ну, с тех пор, как в Марокко занюхнула на самом деле, но достаточно долго, чтобы это стало взрослым и обдуманным решением. — Значит, я твоя собака? Она улыбается. — Что-то типа того.