Кладбище, морг, крематорий

Жизнь наша — лишь путь в никуда, попытка убежать от неизвестного, от страданий и смерти. Кладбище — место, значение которого всеобъемлющее: конец жизни. Лишь один человек там жив — охранник кладбища Владимир Никитин. Он работал на кладбище на самой окраине мира, работал там всю свою жизнь, начиная с 90-х годов, уже тридцатый год. Много чего повидал: как закапывали людей, как первая горсть тёмной и вечно влажной земли ударялась о гроб. Со временем этот звук становится фоновым, а смерть — как что-то неизбежное и само собой разумеющееся. Цинизм, накопивший за все часы, дни, месяцы и годы работы, как хирургический скальпель ампутировал его душу. Человек без души — мертвец. Сам того не понимая, Владимир Никитин стал очередным трупом без могилы, без гроба, без надгробия. Грохочущий звук колёс, шлёпки, бьющиеся о лужи колеса, и дождь, канонадой барабанящий по крыше. Эта симфония панихиды давно знакома охраннику. Он никогда не перепутает её ни с чем другим. К кладбищу подъезжал катафалк. Владимир накинул своё старое пальто, на лысую голову натянул шапку и вышел на улицу. Часы прогремели: 11 часов вечера. Когда охранник вышел из коморки, он удивился — никакого катафалка не было. — Что за чёрт? Мне что, послышалось? — пробормотал он себе под нос. Он зашёл обратно в каморку. Дождь тотчас пошёл ещё сильнее. Сквозь облака пробивался слабый и размытый свет идеально круглой, большой и кровавой луны. Никитин поставил электрический чайник с пожелтевшим от старости пластиком, заварил себе чёрный чай, который больше походил на смолу, чем на чай, прилёг на диван, взял в руки пульт в полиэтиленовом пакете, направил его в сторону пузатого телевизора и нажал на затёртую красную кнопку включения. Телеэкран вспыхнул. Охранник пролистал пару каналов и остановился на каком-то старом шоу. Почти сразу звуки капель дождя, вой ветра в верхушках деревьев, шум телеэкрана и вечерняя прохлада усыпили его. Спать ему было отведено недолго. Как только наступила полночь, из-за туч появилась алая, идеально круглая луна, как будто налитая кровью. Тотчас за окном прозвучал истошный, душераздирающий, ужасающий женский крик. Владимир спал чутко, так что это сразу разбудило его. Он мгновенно вскочил с дивана, выглянул в окно над кроватью, которое выходило на тёмный непроглядный лес, который окружал кладбище с правой стороны. Оттуда бежала женщина. Луна озаряла её бледную кожу и ещё более белоснежное изодранное платье с кровавыми потёками. Охранник сразу понял, что дело не чисто. Взяв из проржавевшего тонкостенного железного ящика заряженное ружьё, он выбежал на улицу. Несмотря на луну, на кладбище стояла абсолютная темнота. Владимир достал из-за пазухи фонарик с разбитой линзой, сдвинул маленький тумблер, переместив его в режим работы, но фонарик, как будто издеваясь, пару раз моргнул, но не заработал. Владимир несколько раз ударил им о деревянный косяк двери, трижды, и лампочка, как бы в ответ, моргнула трижды и зажглась тусклым жёлтым светом, слабо освещая территорию. Охранник двинулся в сторону леса, но там, к его удивлению, никого не было, а на мокрой земле не было никаких следов. — Какого дьявола? Я точно её видел. Не могло мне почудиться, — произнёс Владимир. Он повернулся и, решив пойти обратно в коморку, обернулся. Тут грянул громогласный гром. У охранника от неожиданности подвернулась нога, и он упал. Голову пронзила сильная боль, будто кто-то пронзил её ножом. Фонарик тут же затух. Видимо, вода попала в лампу через разбитую линзу и замкнула контакты. — Вам помочь? — спросил приятный голос с какой-то лёгкой хрипотой. Этот голос исходил от фигуры в чёрном плаще, человека, который непонятно как и главное, когда смог подойти к охраннику. Но Владимир, несмотря на странность возникновения этого незнакомца, принял помощь. — Конечно, спасибо. Но кто вы такой и что делаете в столь необычном месте в такое время? — произнёс Владимир с укоризненно благодарным тоном. — Меня зовут Пьер, и как же мне не помочь моему другу? — ответил незнакомец. — Простите меня, но я вас не знаю. Может, вы меня с кем-то путаете? — Ха-ха, давай пройдём к тебе в коморку, Владимир, и я тебе всё расскажу, — произнёс Пьер и двинулся в сторону каморки. Зайдя в коморку, охраннику сразу стало казаться, что что-то не так. Всё вроде как было, но то ли запах стал не таким, то ли свет изменился, то ли вещи чуть передвинули, а может, всё это вместе или ничего из этого. Владимир и его новый знакомый уселись за маленький стол. До странного тихая пустота пронзила уши охранника. Исчез шум дождя, замолкли ночные птицы, ветер как будто исчез. Молчание длилось полчаса, но Владимир решился начать: — Может, вам налить чаю? — Не откажусь, но прошу заварить покрепче и погорячее. Я давно не пил. — ответил Пьер. Охранник встал, подошёл к полке, где стоял чайник, и включил его. Не прошло и секунды, как чайник закипел. Владимир не удивился, он к тому времени впал в какой-то транс, всё, что его беспокоило — это звенящая, пробирающая до костей своим холодом тишина. Взяв два стакана — один железный, другой гранёный и стеклянный — он насыпал туда побольше чайных листьев и уже было занёс над стаканом, предназначенным Пьеру, как тот произнёс: — Добавьте мне ещё этой ароматной травы. Владимир добавил ещё и налил воды. То, что заварилось, было уже не чаем, а какой-то странной жижей, похожей на смолу. Подняв оба стакана, он пошёл к столику. Его ладони не испытывали тепла от горячих стаканов, а наоборот, он ощущал холод — жуткий холод. Но, как и всё остальное, ему это было неважно. Всё было равно. Стаканы с грохотом поставлены на стол, и ровно с этим ударом Владимир произнёс: — Послушайте, Пьер, вы мне так и не ответили, кто вы? — Я? Хороший вопрос. — Гость снял плащ. Жуткая картина предстала перед Владимиром: гниющий правый висок головы почти отсутствовал, глаз был, но капали огарки. — Я и сам уже не помню. На этом кладбище я первый, наверное, уже больше двухсот лет. — Кто ты? — Я, можно сказать, старейшина. Многое знаю, ещё большее видел. Я мертвец. — Хорошо, но откуда ты меня знаешь? — О, это... Ты тут не так долго, и впервые при кровавой луне. Обычно нас не видят. Мы, так сказать, фантомы — следим, но не способны ничего сделать. А во время кровавой луны нас могут видеть некоторые люди. — Раз уж ты так много знаешь, то скажи, что такое смерть? — Ха-ха, хороший вопрос. Смерть — это жизнь, но наоборот. Смерть — это исход жизни. Смерть — это жизнь.