Сладкая парочка

Сколько себя помнил Доппо, на этом углу всегда была кондитерская с идиотским названием "статуя". И сколько Куникида себя помнит, даже будучи маленьким ребёнком, лет четырёх-пяти, он спрашивал у мамы, а почему там "такое глупое название". Вот только мама смеялась и говорила не обзывать это кафе, а то блондин когда-нибудь в нем работать будет. Тогда маленький Доппо не верил, а сейчас…  А сейчас он относит кофе и наполеон на десятый столик. Будучи в костюме какой-то фисташковой пироженки (даже спустя четыре года работы он не понял, кто он), Доппо ходит от столика к столику, разнося заказы. Какая-то стайка девочек за тем столиком слишком громко шепчутся, обсуждая, можно ли сфотографироваться с Куникидой или нет.  Но его временное (он так надеется) место работы ещё куда бы не шло. Но напарник, который удостоился чести быть в этом заведении "соленой карамелью", доводил до злостной дрожи и зажатых челюстных мышц. Дазай. Грёбанный Осаму Дазай. Осаму, который не пропускает ни одну посетительницу (кроме той, что пришла с возлюбленным), чтобы пофлиртовать с ней и предложить кофе уже даже не за счёт своей зарплаты, а зарплаты Доппо! Это блондина нехило так бесило. До разборок прям кровопролитных это не доходило, но уже по всему райончику ходили слухи, что Доппо "ревнует" "своего" нерадивого "супруга".   Но больше всего его волновали свои собственные и реальные чувства к Дазаю. Вроде тот и бесил порядком, но вроде и хорошенький такой. Как хлопнет ресницами, так и все мысли у Куникиды пропадут. А в один вечер, когда Доппо согласился подвезти Осаму до дома, они ещё очень долго сидели на скамеечке у подъезда, поедая один кусочек красного бархата на двоих. Тогда Дазай привалился к плечу Доппо, а тот любезно отдал белый пиджак, ещё с рабочей формы, Дазаю, чтобы тот не мёрз. Тогда они обсудили всё и всех на свете. Тогда они чувствовали себя счастливыми. И Куникида, распрощавшись с Осаму, сев и уехав на машине, уже даже остановившись на светофоре у дома, резко понял: он любит этого карамельного недоумка, у которого под бинтами — татуировки поверх шрамов. Дазай показал ему одну, татуировку в честь кафе. И Доппо тогда промолчал, а сейчас понял, что хочет поцеловать. И ощущение какой-то донельзя сладкой любви разлилось в груди у блондина.  Сейчас это горе луковое сидит за прилавком, хотя Куникида не совсем понимает, кто его туда пустил (ибо уже на один миндально-фисташковый круассан стало меньше), и обслуживает какую-то милую бабульку. Доппо же относит клубничный круассан к тем шепчущимся девочкам, а они всё-таки окружают его, прижимаясь к несчастному фисташковому парню и дуя губы. Фу. При всём уважении женского пола — фу. Но этим всё дело не закончилось, и Осаму ухахатывается, видя, как идеальный "пай-мальчик" ползет к прилавку чуть ли не на коленях, растрёпанный и расцелованный.  — Ой не могу, Куникидушка, неужто у девушек стал популярен? — а сам ревнует на чём свет стоит.  — А сейчас все девушки стали девушками легкого поведения? Они скидку просто хотели, как оказалось. Доппо расправляет складочки ровно к тому моменту, когда к ним спускается владелец этого кафе и громогласно объявляет собравшимся посетителям: — В следующее воскресенье, ровно через неделю, этому замечательному кафе исполняется двадцать пять лет! В честь такой круглой даты вы сможете выбрать любимым официантам костюмы любимых сладостей! Всех ждём!  Все зааплодировали, пока Акико, их вроде как бухгалтер, составляла пост для их относительно популярных соцсетей. Куникида прямо-таки затылком чувствует, что Дазай ухмыляется своим еденьким прищуром.  — Ну что ж, Куникидушка, готовься работать сверхурочно! А у меня свида-ание в воскресенье. Доппо эта новость не нравится. Он цыкает на "карамельку" и щёлкает по носу. Какое-то совсем не сладкое ощущение ревности начало капать на душу. — Я тебе перестану кофе "бесплатно" прощать. И "открою" глаза начальству на пропадающие миндальные круассаны.  Дазай драматично падает через кассовый аппарат и прилавок спиной в руки Доппо, но почему-то не долетает до рук. Да ещё и больно макушкой ударяется! Потому что блондин (такой подлец!) успел встать и с едва заметной улыбкой закатил глаза на вскрики и возгласы бедного-несчастного шатена.  — Ну Куникидушка!!! Меня там девушка ждала вообще-то! — Перенесёшь свидание, не волнуйся. Осаму показывает язык, а Доппо не отказывает себе в удовольствии попытаться схватить Осаму за него. А потом идёт обслуживать нового клиента, совсем не чувствуя потеплевший взгляд Дазая на спине. Шатен улыбается полувлюбленно. Видит, что Куникида ревнует, да так открыто, что девочки, которые сидели в уголочке, сейчас к Дазай с вопросами спешат. "Глупый-глупый Доппо, — думает Осаму, — совсем не видишь, что я люблю тебя".  Для Дазая это в новинку — чувствовать, что он любит. Тогда, тем прохладным вечером, когда они ели красный бархат на двоих, он окончательно понял, что влюблён без памяти в этого очкарика. Вот и в правду, возлюбленных не выбирают. Осаму мог влюбиться ну хотя бы в эту хорошенькую (вообще нет) девочку перед ним, но почему-то влюбился в идеалиста, который сейчас, видимо, старался удержать себя от исправления "экспрессо" на "эспрессо" и объяснений, что сладость "сладкие развалины" — это не испорченный бисквит.  Неделя пролетела как-то незаметно. Йосано в пятницу оповестила Дазая и Куникиду, кем они будут на этом мероприятии. Сама Акико стала какой-то шоколадной вафелькой, и Доппо, заваривая им троим свой фирменный ягодный чай, (как его назвал Дазай) с легкой улыбкой слушал, как Осаму и Акико хихикают как лучшие подружки, обсуждая костюмы и пока не до конца просвещая в это Куникиду, ибо тот сам хотел услышать всё только по делу. — Доппушка! — эта форма имени от Осаму заставила табун мурашек с неимоверной скоростью пробежаться по спине Куникиды. — Мы всё обсудили, поэтому заканчивай и к нам. Дазай аж восхищенно выдохнул, когда Куникида, безо всяких там проблем, донёс три горячих чашки до их места обоснования. Йосано сидела за прилавком, а Осаму за барным стулом напротив. И Акико аккуратно подталкивает блондина к Дазаю, и Дазай захлопал по стулу рядом с собой. И в итоге троица сидит, первую минуту просто попивая горячий чай. — Ну? Так во что нам наряжаться? — немного нетерпеливо спрашивает блондин. Йосано хотела было начать, но натолкнувшись на умоляющие круглые оленьи глазки Дазая, покорно замолкла и дала ему сказать.  — В общем, помнишь в первый день нашего знакомства я упал на тебя с тортиком тем? — Который белый и украшен клубникой?  — Ну в общем, меня решили сделать клубничным мальчиком! Мне пойдёт? Доппо прикусывает язык, чтобы не сказать да, и отрицательно мотает головой. — Ну ты и зануда! — совсем не обиженно тянет Дазай. — А ты станешь лимонным безе. Таким, кисло-сладеньким.  Куникида устало вздохнул, думая, где он раздобудет одежду на это всё, а затем кивнул, мол добро, давайте по домам. Да, эта рабочая неделя, по меркам Доппо, прошла как-то слишком быстро. А суббота с этими магазинами — ещё быстрее. Ну прям чересчур. Настолько быстро, что он даже ахнуть не успел. В это воскресенье он облачается в какую-то одежду, которая, по мнению Йосано, напоминала о том самом лимонном безе. Но затем вдруг, когда он аккуратно подкручивал волосы, чтобы выглядели попышнее в хвосте, у него зазвонил телефон. Почему-то он вспомнил русского автора Чуковского. Однако заметив, что блондину звонит Осаму, он едва сдержал раздражённый вздох. — Ну? — вместо "алло" и "привет" говорит Куникида, зная, что Осаму не обидится. — Доппушка, — вместо уже привычного "Куникидушка" совсем непривычно тихо и загадочно говорит Дазай. Настолько непривычно, что Доппо аж сглотнул и напрягся, чувствуя, как от такой формы имени забегали мурашки по спине. — Чего ты хотел? — Слушай, мой замечательный Доппушка, — это обращение заставило Куникиду нервно сглотнуть во второй раз, — а ты можешь подвезти меня?  Доппо выдохнул, закатывая глаза. Слава богу, что с Осаму всё в порядке. Но поругать его хотелось. — Ну ты меня напугал, придурок. Через двадцать две минуты и семнадцать секунд буду. Если не будешь готов, сам поедешь. — Доппушка, что бы я делал без себя!! — радостно вскрикивает Дазай, вешая трубку.  А Доппо вдруг понимает, что от такого мягкого и нежного тона Дазая проклюнулась некая влюблённая улыбка. И угораздило его влюбиться в такого замечательного раздолбая.  Через ровно двадцать минут (даже приехав чуть раньше обещанного) Доппо в своём лимонном костюме, нервно расправив складки, нажимает на кнопку звонка. Затем ещё раз. А затем дверь открывается, показывая невероятно красивого парня.  Всё-таки Дазаю так шёл розовый… Все эти разбросанные по костюму клубнички, эти завитушки на плечах, концах штанин и рукавах, напоминающие крем на тортике… А пиджак? А этот великолепный белый приталенный пиджак, который утягивался сзади при помощи двух клубничек? Осаму был поистине прекрасен. И он, покрутившись и похваставшись, утягивает Доппо в квартиру к себе, под предлогом "нестояния в дверях" и "надевания ещё чего-то". Но Куникида не может. Он уже не может сдерживать этот внезапно возникший порыв чувств при виде такого Осаму. Он вдруг решительно хватает шатена, сжимая эту худую талию, подтягивает к себе и целует. Сначала Осаму тушуется, ведь этого он и хотел, правда, сам хотел прильнуть к губам блондина и вести. Шатен мнётся отвечать, но потом, когда Доппо немного требовательно проводит языком по нижней губе, вдруг оживает и зарывается пальцами в блондинистые кудри на макушке, чтобы приблизить Доппо ещё ближе к себе. Они целуются жадно. Они мнут одежды на спинах, хватаются друг за друга так, будто бы если хоть на капельку ослабят хватку — потеряют возлюбленного навсегда. Немного прикусывают губы друг другу, сталкиваются зубами и несдержанно томно вздыхают, а Осаму и вовсе уже позволяет несдержанно пристанывать. Им вдруг одновременно закрадывается мысль, что одежда от такого напряжения разойдётся сейчас по швам, но оба так же одновременно откидывают ее в самый-самый дальний угол.  Отстраняются они не скоро, дышат загнанно, уже оба растрёпанные и помятые, Дазай сидит на тумбочке и обвивает тело такого сладкого и прекрасного Доппо. Сейчас Куникида для него — самый вкусный десерт, который хотелось пробовать снова и снова. Если хоть когда-нибудь кто-то сумеет передать этот неповторимый вкус в десерте, Осаму влезет в самые крупные долги, лишь бы скупить их все и ни с кем никогда не делить их. Но он этого не скажет: он несдержанно выдохнет почти в губы Доппо: — Ещё. И вид такого умоляющего и требующего одновременно Осаму не терпит отказа. А Доппо ни за что в жизни не откажется от такого сладкого и тягучего, как патока, удовольствия. Осаму липнет к нему, будто бы и в самом деле тот самый ультра сладкий тортик с клубникой. Только вот блондин, целуя его ещё с большей страстью, готов полюбить эти тортики ради своего сладкоежки.  Дазай чувствует себя очень легкомысленной девицей, вот так вот целоваться даже не на первом свидании. Но этим мыслям он улыбается, почти смеётся, пока сплетает языки с Доппо. Нет, с Куникидушкой можно. Он другой. Он слишком прекрасен, чтобы его не целовать. Поэтому Осаму с ещё большим рвением путает некогда идеально ровно завитые локоны в ему одну понятную прическу, затем, когда его уже вплотную прижали к стене, тихо ахает, прикусив губу Доппо. Любит. И Доппо его любит, и он любит Доппо. И эта любовь пропитана такой тёплой сладостью, что тот маслянистый торт "Ленинградский" и рядом не стоит. Поцелуев настолько много, что уже губы опухли и болели. По цвету Куникида сравнивает губы возлюбленного опять с клубникой. Но затем вдруг блондин слишком резко отстраняется, даже почти не начав новый поцелуй, на что получает удивленный взгляд. — Осаму, мы опаздываем. Такое хриплое и интимное "Осаму" тягучей сладостью завязывается в узел внизу живота. Дазай утыкается носом куда-то в щеку и горячо шепчет на ухо: — Мы опоздаем. — Но… — Маякни Йосано, что мы опоздаем. Я хочу больше тебя. Я хочу всего тебя. Доппо пытается найти телефон где-то вроде в кармане пиджака, находит телефон Осаму, каким-то чудом убирает в таком состоянии пароль, строчит быстро Акико, что они опоздают где-то на полчасика, пока Дазай несдержанными тёплыми поцелуями покрывал часть шеи Куникиды, шепча имя на ушко и умоляя быть быстрее. Доппо казалось, что он никогда так быстро не писал сообщения. Как будто бы с такими поцелуями они не дойдут до спальни, поэтому Куникида приступает к делу прямо здесь. На этот праздник они появились как "звёзды". Растрепанные, с опухшими губами, помятые, с поднятыми воротниками, но зато под ручку и невероятно счастливые. Доппо отправляет Осаму обслуживать клиентов, которых слишком много, а сам пытается привести себя более-менее в божеский вид. Акико смеётся, глядя на них, а с ней смеётся и Осаму, ловко подхватывая поднос и идя в толпу отыгрывать такого нежного клубничного мальчика. Йосано потом всё-таки вылавливает Дазая с влюблённой полуулыбкой и спрашивает: — Ну? — Он шикарный мужчина. Мы теперь пара. Только тсс, а то налетят эти ещё. Йосано прям серьезно пытается сдержать радостный крик, потому что наконец-то эти два идиота признались друг другу. Как же они друг другу подходят.  И когда выходит "лимонное безе", Дазай только его и сьедает глазами. Доппо мягко улыбается только ему. Какой же всё-таки блондин замечательный. Красивый такой даже в помятом. Эти бело-лимонные цвета хорошо подчеркивали истинную натуру (и фигуру) Куникиды. Он подходит к Осаму и Акико, заставляя девушку прям ахнуть. — Вау, да вы прям друг другу под стать! Такие красивые, что я прям не могу. — Спасибо, Йосано. Осаму, я подменю, приведи себя в порядок.  Он боится сейчас оставаться наедине с Дазаем, так как понимает, что один простой чмок в губы перерастёт во что-то большее. Они только начали встречаться. Сейчас начнётся этот неопытный сладкий конфетно-букетный период. Приятно до чертиков. Они ещё не изучили тела друг друга, не познали все прелести этой жизни.  И всё-таки Доппо нравится работать в этой кондитерской. Какое бы глупое название у неё не было, Куникида всё равно рад. Потому что Дазай. Этим всё сказано.