Свет дома

      Когда на горизонте показались знакомые стены Ратае, Индржих стал одним из счастливейших людей на земле. От долгой дороги, проведённой в седле, у него, кажется, болела каждая мышца тела, даже те, о существовании которых, он никогда и не подозревал. Предчувствие тёплой ванны и хорошей еды заставляло считать секунды до того мгновения, когда они уже наконец-то проедут тяжелые городские ворота. Сивка, кажется тоже предвкушал возвращение в родное стойло и шёл бодрой рысью. Как говорится, хорошая лошадь дом за версту чует.       Индржих перевёл взгляд на Яна, который ехал рядом. По его широкой улыбке и легкому подрагиванию пальцев, было легко распознать радостное предвкушение, которое он испытывал от возвращения домой. Туда, где их больше не ждёт череда неприятностей, где не придётся постоянно сражаться за свою жизнь и пытаться понять, кто есть друг, а кто - враг. Туда, где каждый знает своего пана, и не нужно каждый раз с криком доказывать своё благородное происхождение.       Комната Индро встретила его точно такой же, какой он её оставил. Разве что на скромной меблировке и куче мелочей, собранных во время его похождений, осел тонкий слой пыли. Однако, переступая порог, Индржих чувствовал себя, как будто прошли года с тех пор, как он был здесь последний раз. Возможно, вся эта война и смерти вокруг состарили его сердце быстрее, чем он мог подумать. Из того, что должно было быть просто маленьким путешествием, ради простейшей задачи - доставить письмо, он вернулся другим человеком.       Взгляд Индро упал на толстый фолиант, убранный в дальний угол. Там, среди страниц, исписанных мелкими витиеватыми буквами, притаилось письмо, написанное менее изящным почерком и гораздо более непристойного содержания. Забавно, что любовное письмо, предназначавшееся изначально дочери мясника, в конце концов осело именно у Индро.       Воспоминания о светловолосом пане и его безумных выходках заставили Индро улыбнуться. Что же, из этого путешествия, не только он вернулся изменившимся.       Вместе с тем, переменились и его мысли о Яне. Если по началу, Индржих мог думать о нем только, как о раздражающем избалованным юнце, то вскоре их отношения переросли в крепкую дружбу. Однако, Индро даже и не заметил, как среди привязанности и заботы, тихо проросла настоящая любовь. Это новое чувство стало очевидно, когда он чуть было не потерял Яна на той чёртовой виселице. Индржих был удивлён, что не поседел от всего пережитого. Испуганное лицо Яна с веревкой вокруг шеи, кажется, теперь вечно будет преследовать его в кошмарных снах вместе с пылающей Скалицей.       Однако, хорошо то, что хорошо кончается. Глядя на счастливое лицо Яна, румяное от быстрой скачки, Индро понял, что его самое большое желание - защитить этот свет на дне голубых глаз. Укрыть его от всех мирских невзгод своим щитом, своим плащом, своим телом.       От воспоминаний об их единственной ночи, в груди сжался тугой комок. Сияющие искры счастья в глазах напротив, тепло чужого тела и бархат кожи под мозолистыми пальцами - для Индро этот момент был ценнее всех сокровищ мира. Если за это Индро положены вечные муки в аду, то что же, он войдёт туда с улыбкой, ибо смех его пана дороже всех ангельских песнопений в раю.       Индржих тряхнул головой, отгоняя наваждение. Сейчас не время предаваться мечтам, что, соткавшись вместе с воспоминаниями, превратились в соблазнительный гобелен абсолютного счастья. В городе должно быть произошло столько всего с момента их отъезда, и Индро почти уверен, что его помощь нужна чуть ли не в каждом близлежащем дворе. Но сначала всё же еда и ванна.       Однако с выходом в город придётся повременить. Короткое “пан Вас ожидает” от молоденькой служанки, и вот он уже стоит у тяжелых дубовых дверей в покои Яна.       - Вы вызывали меня, пан? - спросил Индржих после разрешения войти. Ян был в комнате один, он стоял около низкого столика, накрытого красивой бордовой скатертью, и разливал вино из кувшина в серебряные кубки.       - Брось формальности, мы одни. Я приказал принести нам вина и оставить в покое, - он подошёл ближе и протянул один из кубков Индро, - выпьем же за наше благополучное возвращение!       - После всего пережитого, «благополучное» кажется немного преувеличением, - Индро улыбнулся, принимая кубок.       - Audentes fortuna iuvat! А мы, надо сказать, были теми ещё смельчаками. Думаю поэтому нам повезло вернуться сюда в целости.       Вино оказалось крепким и терпким, со вкусом, просто кричащим о том, что это не разбавленное пойло из ближайшей таверны, а напиток достойный аристократов. Индро облизнул губы, собирая с них остатки ценной жидкости и внимательно взглянул на Яна. Почему-то вспомнилось, как их обоих приняли за оборванцев у ворот замка Троски, а потом ещё и посадили в колодки. Индржих, конечно, понимал, что хорошая стража не будет доверять любому страннику, что заявится к ним и назовёт себя паном, но, по его мнению, красивое, правильное лицо Яна можно было бы изображать на миниатюрах, показывающих рыцарей и дворян в лучших их проявлениях. Здесь же, в окружении дорогой мебели и роскошных тканей, Ян наконец-то находился там, где ему и положено быть. Как драгоценная жемчужина в золотой оправе: несомненно, она прекрасна и сама по себе, но изысканное окружение только подчёркивает её значимость.       Задумавшись, Индржих не сразу заметил, как Ян пристально смотрел на его губы. Позвоночник будто прошибло молнией от осознания того, что Индро было позволено не просто молчаливо любоваться им украдкой. Ведь тогда Ян первый заговорил о своих чувствах, первый поцеловал его.       Их разделял всего лишь шаг, вокруг не было ни души, но почему-то сделать одно крохотное движение было сложнее в тысячу раз, чем тогда. Может быть, потому что это будет значить что-то большее для них двоих. Не отчаянный порыв, на который идут двое, не надеющихся пережить следующий день, но взвешенное решение возлюбленных, что готовы идти вместе до конца.       Напряжение разлилось в воздухе, как кисель из опрокинутой чаши, вязкое и липкое. Индро вгляделся в глаза напротив. Голубые глаза Яна были того чистого оттенка неба, которое можно увидеть в середине зимы в ясный, морозный день, когда оно висит высоко-высоко над головой, и кажется, что где-то там наверху проглядывает бесконечно далёкий рай. И Индро потянулся к этому обещанному свету, делая шаг в пустоту, окончательно и безвозвратно.       Благоразумия хватило только на то, чтобы поставить дорогую посуду куда-то на ближайший стул, а не просто кинуть на пол, прежде чем вцепиться руками в чужую одежду, притягивая к себе. Они слились в поцелуе, жадном и голодном, на губах Яна тонким шлейфом всё ещё ощущался вкус вина, и Индро пил эти губы, будто это был его святой Грааль.       Рукой он зарылся в светлые волосы Яна, пропуская между пальцев шёлковые пряди. От них приятно пахло мылом и травами, и вместе с дорожной пылью, ушли невзгоды прошлых дней. Здесь, в их маленьком рае, созданном только для них двоих, не было ни войны, ни политических дрязг, ни сословий. Сейчас здесь не было ни пана Птачека из Пиркштейна, ни бастарда пана Радцига, были просто Ян и Индро. Просто Ян и Индро, которые любят друг друга. И пусть, когда он окажется за этой дубовой дверью, вся тяжесть их положения навалится на него, как оползень в горах, сейчас он просто счастлив.       Ян разорвал поцелуй, пытаясь отдышаться, но продолжал цепляться в плечи Индро, будто его вот-вот у него отберут. Индржих прошёлся поцелуями по его щеке к уху, нежно поглаживая рукой спину, пытаясь успокоить лихорадочно бьющееся сердце. “Как у пойманной маленькой пташки” - с нежностью подумал он.       - Всё закончилось, мы в порядке, я никуда не уйду, - шептал Индро, продолжая покрывать любимое лицо поцелуями.       - Если бы тогда ты открыл чертову дверь, я не знаю, что бы я делал. Я бы умер там, точно бы умер, - Ян всё ещё подрагивал, но подставлял шею под поцелуи, которые постепенно спускались всё ниже.       - Как я мог так поступить с тобой, особенно после всего того, что успел наговорить про свою верность? Ты же помнишь, я - твоё наказание, - улыбнулся Индржих.       - Ты - моё благословение, - Ян потянулся рукой к воротнику дублета, дергая его в попытке расстегнуть пуговицы. Индро тут же пришёл ему на помощь, не давая испортить дорогую ткань. С поясом Ян справился сам, и вот уже часть его гардероба валяется бесформенной кучей на полу, но он, не обращая на это никакого внимания, тянется за очередным поцелуем. Было что-то нервное во всех его движениях, но Индржих знал, что если спросит об этом вслух, то Ян или отшутится, или уйдёт в глухую защиту, и тогда из него вряд ли получится вытянуть хоть что-то. Вместо этого Индро целует его костяшки и смотрит в глаза, надеясь передать этим всю свою нежность.       Когда он развязывал узелки на дорогой и тонкой сорочке Яна, руки Индро дрожали. На самом деле, он не впервые помогал Яну избавляться от одежды. За то время, которое он был пажом, он успел поднатореть в облачении своего господина в полный боевой доспех и был всегда рад помочь снять всю эту груду металла после тренировок или сражений, а так как Ян никогда не отличался долготерпением, управляться с его многочисленным гардеробом приходилось как можно быстрее. Однако была колоссальная разница между тем, чтобы выполнять все эти незамысловатые действия, будучи слугой, помогающим своему господину, и тем, чтобы раздевать своего возлюбленного, прежде чем лечь с ним в постель.       Они постепенно продвигались к кровати, на которую Индржих усадил Яна, прежде чем опуститься на колени. Взяв его за изящную лодыжку, Индржих аккуратно снял сначала обувь, а затем по одной и шоссы. Ян смотрел на него, слегка наклонив голову вбок, как человек, которому привычно, что его одевают и раздевают. Индро поставил его ногу себе на плечо и прижался щекой к чужой икре. Ему хотелось бы стать собакой, что вечно вьётся у этих красивых ног, чтобы каждый день смотреть вот так снизу-вверх на своего господина.       Ян хитро улыбнулся, и двинул ногой вниз. Бледная ступня медленно прочертила линию по чужой груди, и опустилась ниже, под складки куртки, слегка надавила на полувставший член. Индржих зашипел, вцепившись пальцами в чужое бедро. Длинная сорочка Яна прикрывала его собственное возбуждение, и он выглядел бы почти невинно, если бы на дне голубых глаз не водили бы свои веселые хороводы чертята. Индро уже не бережно схватил терзающую его ногу и дернул на себя, заставляя Яна потерять равновесие и плюхнуться спиной на мягкий матрас. Индржих в одно движение стащил с него брэ и помог выпутаться из сорочки.       Ян лежал, раскинувшись на бархате и мехах, полностью обнажённый, разнузданный и нуждающийся. Полностью его, Индржиха, чтобы насладиться им, насытиться, поглотить целиком. Индро набросился на него, целуя жадно и глубоко, будто действительно намереваясь сожрать. Ян отвечал ему с той же страстью, из его тела наконец-то ушло напряжение, будто только оказавшись в объятиях Индро, его душа всё же смогла успокоиться, впервые за много дней. Он дергал Индро за рукава, не имея другой возможности двигаться под тяжестью чужого тела.       - Сними это всё! Сними уже! - его голос звучал скорее капризно, чем повелительно, но Индро давно привык исполнять всё, о чем скажет ему его пан. Он встал, чтобы как можно скорее избавиться от своей одежды, не заботясь, что с ней будет потом, пока Ян смотрел на него во все глаза, будто видел там что-то столь же прекрасное, что Индро видел перед собой.       Прикосновения кожа к коже ощущались намного горячее, острее, глубже. Индро касался всего, до чего дотягивались его руки - груди, спины, бёдер - упиваясь своей вседозволенностью. Ян отвечал тем же, обнимал крепче, царапал короткими ногтями. Его колени плотно сжали бока Индро, от чего в голове промелькнула совсем уж крамольная мысль о том, как было бы хорошо войти в своего пана, слиться с ним целиком и полностью. В тот раз они только помогли друг другу руками, и это уже было больше, чем Индржих когда-либо мог надеяться. Но правду говорят, что бедняки - жадный народ, и теперь ему хочется всё большего.       Словно читая его мысли, Ян кивнул в сторону разбросанной по полу одежды.       - Масло… возьми в поясной сумке.       - Ты… уверен?       - Господи, Индро, я буквально купил его и притащил сюда, конечно я уверен! - он продолжил более мягко, - мое сердце уже у тебя, так возьми уже и тело.       Индржих сглотнул, все его самые смелые мечты превращались в реальность. Пошарившись в сумке, он выудил оттуда небольшой флакон с вязкой жидкостью, слегка пахнущей целебными травами. Очевидно, она предназначалась для ускорения заживления ран, но кто сказал, что у вещей может быть только одно применение?       Индржих забрался на кровать, утопая коленями в мягком пухе матраса. Ян перевернулся на живот, красиво изогнув спину, лёг грудью на подушки у изголовья. Он обернулся, смотря на Индро выжидающе и с лёгким отблеском любопытства. Индро оставалось только подивиться, как некоторые люди созданы для того, чтобы возлежать на мягких простынях, сводя с ума одним своим непринуждённым видом.       Не торопясь, Индро оставил несколько нежных поцелуев на чужой спине, постепенно спускаясь ниже. Взгляд Индро упал на шрам от стрелы на ягодице. На теле Яна было много боевых отметин, но этот он вряд ли считал знаком своей воинской доблести. Однако, Индро находил это абсолютно очаровательным. Он оставил на нём ещё один короткий поцелуй и тут же лизнул, от чего Ян заметно дернулся, видимо это место было особенно чувствительным.       Не в силах больше ждать, Индро всё-таки откупорил пузырёк и вылил немного жидкости себе на пальцы, растирая и согревая её. Он провёл ими между ягодиц Яна, покружил вокруг входа и медленно, очень осторожно погрузил один внутрь, преодолевая небольшое сопротивление. Послышался шумный вдох.       - Больно?       - Нет… Необычно просто. Не то, чего я ждал… хотя и не знаю, чего я мог ожидать.       Индро целовал его копчик, продолжая мягко прокручивать палец внутри, чувствуя, как постепенно хватка вокруг него ослабевает. Он протолкнул к первому пальцу второй, Ян снова напрягся, даже тихонько зашипел. Индро двинул пальцами глубже, где-то там внутри должна быть особенная точка, благодаря которой боль превратится в удовольствие. Больше всего он не хотел облажаться, ни в их первый раз, ни с человеком, которого он любил больше всего на свете. Но вот, когда паника уже начала потихоньку подбираться липкими щупальцами к затылку, Ян неожиданно прогнулся сильнее и застонал. Индро надавил на то же место ещё раз, с восторгом отмечая, как дрожит тело пана под ним. Стараясь балансировать между тем, чтобы доставлять партнёру как можно больше наслаждения, но при этом не подвести его к краю слишком быстро, Индро добавил третий палец. Гладкие мягкие стенки были похожи на дорогой шелк, и Индро кусал щёку от одной только мысли о том, что ещё немного и он почувствует их вокруг своего члена.       Он наклонился вперёд, почти что наваливаясь на Яна, чтобы прикусить его за загривок. Вторая рука потянулась вниз, чтобы крепко обхватить чужой твёрдый член, уже полностью мокрый от смазки. Незамысловатое движение отозвалось у Яна полу-стоном полу-всхлипом, и Индро наслаждался им словно музыкой, медленно погружая в растянутую дырку четыре пальца по самые костяшки. Его собственный член был уже болезненно твёрдым и оставлял влажные пятна на чужих бёдрах каждый раз, когда Индро случайно касался их, но он не мог отказать себе в удовольствии помучить своего заносчивого пана ещё немного, наблюдая за тем, каким податливым и просящим он стал.       - Индржих… Индро! Я так больше не могу. Вставь его уже или дай мне кончить! - руки Яна почти перестали его держать, и он был близок к тому, чтобы распластаться по постели.       - Ваше желание - закон, - притворно учтиво прошептал Индро ему на ухо, тут же лизнув мочку, но милосердно убрал руку, вместо этого успокаивающе поглаживая его бока, давая Яну время на передышку.       Ян повалился на бок, глубоко дыша, по его щекам, ушам и плечам растекался яркий румянец - неоспоримый символ юности и здоровья. Индро заглянул в его светлые глаза, за мутной поволокой возбуждения крылось нечто большее, нечто более глубокое. Нежность, радость, безграничное доверие. Наверное, это и есть то, что называется любовью. Это чувство отразилось в сердце Индро, переполняя его настолько, что казалось оно сейчас превратится в фонтан сродни тому, что стоит на площади Куттенберга. Индро было просто физически необходимо хоть как-то выразить всю ту нежность, что копилась внутри него, иначе, видит Бог, он умрёт прямо здесь и сейчас. Поэтому он обнимает Яна, ловя его губы для поцелуя, на этот раз тягучего и неглубокого, надеясь, что им он сможет выразить то, на что ему бы никогда не хватило поэтических талантов.       Распределив остатки масла по своему члену, Индржих плавно и очень медленно вошёл в Яна. Несмотря на всю подготовку, внутри всё ощущалось невероятно горячим и очень узким. Индро замер, обнимая Яна со спины, давая ему привыкнуть к наполненности. Было что-то умиротворяющее в том, чтобы просто лежать вот так, прижавшись вплотную, сплавляясь друг с другом, как слитки в печи. Ян переплёл их пальцы, сжимая его ладонь в своей и Индро больше всего желал остаться в этом моменте единения и любви навсегда.       Он на пробу качнул бёдрами, плавное, перекатывающееся движение прошло волной по соединённым телам. Ощущение того, насколько глубоко он был внутри Яна, сводило Индро с ума. Это всё сон - блаженный безумный сон. Возможно, он был ранен и теперь бьется в горячке, видя в свой предсмертный миг картины своих самых смелых мечт. Но сдавленный стон возвращает его в реальность. Нет, это не горячечные видения, Ян здесь с ним, живой и отзывчивый, хватается за его руку так, что возможно останутся следы и сжимает челюсти в попытках заглушить рвущиеся наружу стоны.       Индро поднял руку выше, сжал между мозолистых пальцев нежную горошину соска, слегка прокручивая её. Со стороны Яна послышалось хныканье, он откинул голову назад, открывая длинную шею, к которой Индржих тут же приник губами. Он продолжал терзать чувствительную грудь, вколачиваясь сзади, постепенно наращивая темп. Индро хотелось быть везде - ласкать своего пана и сзади и спереди, руками, губами, языком, чтобы Ян ничего больше кроме него не чувствовал, стать самим воздухом, которым он дышит.       Изо рта Яна вырвался громкий стон, Индржих покосился на дверь. Толстая дубовая дверь должна была хорошо сдерживать звуки, да и Ян ранее отозвал слуг, но они всё равно не могли рисковать. Индро вышел из Яна и аккуратно перевернул его, слегка дезориентированного, на спину. Снова войдя в своего пана, Индро на этот раз не дал ему издавать слишком уж громких звуков, накрыв его рот поцелуем. Пальцы Яна тут же зарылись в каштановые волосы, а чужие прохладные лодыжки скрестились у Индржиха на пояснице, и эта тяжесть показалась ему блаженно заземляющей.       Сил сдерживаться больше не осталось, толчки и движения рукой стали быстрыми и беспорядочными. Ян откровенно скулил, совершенно забыв про остатки своей обычно так ревностно охраняемой “мужественности”. Индро почувствовал странную гордость, никто кроме него не мог бы довести этого гордого шляхтича до такого самозабвения, в котором всё, что он может - это теряться в наслаждении и умолять о большем. Да и никому другому, Ян бы не позволил увидеть себя настолько уязвимым, настолько открытым и настоящим. Только с Индржихом он мог сбросить с себя все маски и отдать себя без остатка другому человеку. Принадлежать Индро так, как тот принадлежал Яну - целиком и полностью, сердцем, телом и душой.       Они уже даже не целовались, просто дышали одним воздухом через искривлённые в гримасе наслаждения рты, неотрывно смотря друг другу в глаза. Как немая клятва быть всегда вместе, ни смотря ни на какие перипетии судьбы, пройти остаток отмеренных им дней бок о бок.       Напряжение всё нарастало и в какой-то момент должно было лопнуть, как перетянутая струна на лютне. Ян изогнулся на роскошном покрывале, как-то не очень изящно вжимая шею в плечи, что, впрочем, нисколько не испортило эту картину, а сделало всё каким-то настоящим, до боли живым. Белёсое семя брызнуло в кулак Индро, медленно стекая между пальцев. Чтобы заглушить стоны, Ян вцепился зубами Индро в плечо. Было больновато, но Индро, словно флагеллант, с благодарностью принимал эту боль. Эту метку он будет носить словно самый великий из орденов.       Индржих почувствовал, как вместе с экстазом Яна, нутро вокруг его члена сжалось сильнее и запульсировало в такт лихорадочно бьющемуся сердцу. Вместе с саднящей болью укуса это резко перебросило его через край. Кажется, он вскрикнул, но он не мог быть в этом уверен. Он был словно рыба, оглушённая веслом и выброшенная на берег. Ни пошевелиться, ни вздохнуть.       Обессиленный, он свалился на Яна, радуясь, что не сможет раздавить это крепкое тело под собой, как какую-нибудь нежную девицу. Ян крепко обнял его, тоже ещё не вернувшись на бренную землю из оргазменной неги. Под сенью тяжёлого балдахина, они были словно в крепости, где время остановилось, как в той старой сказке.       - Я люблю тебя, - еле слышно прошептал Ян, - я люблю тебя. Я весь - твой.       Индржих почувствовал, что в этой фразе было что-то очень глубокое. Я - твой. Господин и слуга поменялись местами. Но Индро бы никогда не простил себя, если бы позволил себе воспользоваться этим хотя бы раз. Всё, что ему нужно - это видеть Яна счастливым, чтобы его жизнерадостный свет продолжал быть факелом, с которым Индржих шёл по жизни. И он был готов сделать всё, чтобы этот свет никогда не померк.       - И я люблю тебя. Я всегда буду с тобой. В этой жизни и даже там, если Господь мне позволит.       - Тогда я буду молиться усерднее, чтобы Он точно понял, что лучше бы нас не разделять, себе дороже, - усмехнулся Ян, - полежи со мной ещё немного… пожалуйста.       Не приказ, нежная и чуть застенчивая просьба. Индро бы никогда не смог ему отказать. Вскоре ему придётся одеться и уйти, но пока что можно удобнее устроиться на мягких перинах, поглаживая голову Яна, который всем подушкам предпочёл грудь Индро.       Индржих прикрыл глаза. Теперь он действительно вернулся домой.