Между двух миров

Мэйбл почувствовала, как напряжение спадает, оставляя тихую усталость. Она всё ещё держала его за руку, осторожно гладя ладонь, чувствуя, как сердце Билла бьётся реже и спокойнее. Связь между ними всё ещё пульсировала — не словами, а тёплыми волнами, текущими от одного к другому. Она наклонилась ближе и заговорила едва слышно, чтобы не разрушить хрупкий мир. — Билл… — её голос прозвучал мягко. — Расскажи мне о своей маме. Девушка чуть замялась, будто боялась спросить лишнего, и добавила: — Я хочу знать, кто ты на самом деле. Он замер. Эти слова будто тронули что-то хрупкое, спрятанное глубоко. Его пальцы сжали её сильнее, и через связь Мэйбл ощутила всплеск — боль, тоску, крошечный след нежности. Билл закрыл глаза и заговорил — сначала тихо, почти неслышно, будто опасаясь спугнуть то, что они только что удержали между собой. — Моя мать… Оливия, — выдохнул он. — Она была… необыкновенной. Руки — мягкие, но сильные. Они всегда знали, как меня успокоить. Она умела превращать обычный день в чудо. Мама пахла чем-то живым — смолой, травами, дождём. Помню, как мы смотрели на ливень, и она говорила: каждая капля — это чей-то шанс начать заново. Билл усмехнулся коротко, почти беззвучно. — Она верила в меня даже тогда, когда я сам сомневался. Мэйбл сжала его пальцы. — Она, кажется, была очень светлым человеком. Сайфер на мгновение замолчал, будто цепляясь за живую деталь памяти, чтобы не потерять контроль. Мэйбл молча сжимала его руку, ощущая, как его эмоции проходят через связь. — Да… А вот отец был… другим, — продолжил он. — Строгим и холодным. С ним всё было просто: или правильно, или нет. Он не понимал, зачем говорить о чувствах. Мама учила меня, что сила — не в контроле, а в честности. Он — что чувства — слабость. Он умолк, и голос стал глуше: — Она часто повторяла: «Даже тёмные дни кончаются, Билли. Даже если кажется, что весь мир против тебя». В его голосе скользнула дрожь, и Мэйбл почувствовала, как по связи пробегает холод. — Что с ними случилось? — прошептала она. Билл глубоко вдохнул. — Я пришёл домой раньше. Дверь была приоткрыта. Я понял: что-то не так. А потом… увидел их. — Он прикусил губу, пальцы на её руке задрожали. — Тела родителей. В их постели. И тишина… такая, будто мир умер вместе с ними. Мэйбл замерла. — Билл… — голос дрогнул, но она выровнялась. — Я здесь. Он ничего не ответил — только сжал её сильнее. Через связь Мэйбл ощутила холод: леденящий, безжизненный, будто она стояла тогда в той комнате. Сердце сжалось от боли, чужой — и всё же своей; она сдержалась, глубоко вдохнула, пытаясь послать ему тепло. — Тогда я не плакал. Просто сидел на полу, смотрел в пустоту и… ничего не чувствовал. А потом понял — никто не придёт. Я сам себе дом, стена и защита. С тех пор, если кто-то пытается сблизиться со мной, я чувствую не радость, а тревогу. Потому что каждый раз кажется: это повторится. Мэйбл чуть наклонила голову, ловя каждое слово. Её пальцы легли ему на запястье — осторожно, будто она боялась спугнуть доверие. — Это не слабость, — прошептала она. — Это рана. Демон слегка усмехнулся. — Возможно. Но я так долго прятал её, что она стала частью меня. Иногда думаю: если забуду мать — исчезну и я. Мир просто поглотит меня, как тьма проглатывает свет. Мэйбл прикусила губу. Ей хотелось возразить — сказать, что человек больше, чем его боль, — но она почувствовала: сейчас нужно молчать и слушать. Он взглянул на неё глазами, полными уязвимости и страха, которые так долго скрывал. Дыхание стало неровным — и в её присутствии постепенно выровнялось. — После того дня я жил с этим… — он прикусил губу, глаза блестели. — Я держал всё внутри, потому что страх — страх потерять контроль, сделать больно другим — никогда не отпускал. И даже тогда… даже когда я думал, что забыл, мать всё равно была рядом. В её голосе. В памяти о её руках — о том, как она могла утешить меня одним взглядом. Он не заметил, как сжал её руку сильнее — будто боялся, что опора исчезнет, стоит ему ослабить хватку. Пальцы были горячими, и едва заметная дрожь отзывалась в каждом прикосновении. — Я помню её улыбку, Мэйбл. Помню запах трав, смолы, её голос. Она всегда знала, что сказать, даже когда мир рушился. Сейчас я держусь за это — потому что иногда это единственное, что не даёт мне утонуть. Мэйбл почувствовала, как к глазам подступают слёзы. Но она не дала им скатиться. Вместо этого переплела их пальцы, вплетая в его ладонь своё тепло. — Я вижу твою боль, Билл. И я здесь. Я держу тебя. Он закрыл глаза. По их связи проскользнуло что-то новое — облегчение. Тихий, долгий вздох сорвался с его губ, будто впервые за много лет он позволил себе дышать спокойно — не боясь, что мир развалится. — Спасибо, — пробормотал Сайфер. — За то, что не убежала, когда увидела мою слабость. За то, что держишь меня… настоящего. Мэйбл крепче прижалась к нему, словно теплом могла заполнить пустоту утраты. Она не говорила громких слов — только посылала ему свет: тот, что чувствуется, а не видится. Свет, который не ослепляет, а греет. — Ты не один, Билл, — сказала она. — Никогда не был и не будешь. Он тихо кивнул, опираясь лбом о её голову. Глаза, обычно холодные и искрящиеся магией, медленно наполнялись мягким, доверчивым светом. Для него это было так же важно, как для Мэйбл дыхание — знать, что кто-то видит его настоящего. Тишина Тэнебриса стала похожа не на пустоту, а на глубокий, спокойный вдох. После бурь, схваток и откровений они наконец остались вдвоём. Мир вокруг дрожал, как натянутая струна, но впервые это не пугало Мэйбл. Она сидела напротив, сжимая его пальцы, и чувствовала, как дрожь медленно уходит — от него и от неё. Его взгляд оставался привычно насмешливым, но в глубине таилось новое — усталость, желание, страх… и готовность быть честным. — Ты ведь скрываешь от меня больше, чем говоришь, — тихо произнесла она. — Но я всё равно… хочу верить. Хочу понять — даже то, что страшно. Он усмехнулся, чуть опустив взгляд, будто прячась за старой маской: — Осторожнее, Кроха. Вера в меня обычно заканчивается хаосом. Мэйбл фыркнула, но не отвела взгляда. — Может, я просто не боюсь хаоса. Может, в нём я лучше вижу тебя. Но в этот раз в его голосе не было яда — только усталость и признание. И Мэйбл поняла: он не угрожает, он предупреждает. Она глубоко вдохнула, набираясь храбрости: — Я слышала пророчества. Я видела будущее… и всё равно выбираю тебя. Даже если это ошибка. В этот миг что-то изменилось. Привычная ирония исчезла, как рябь на воде. Он протянул к ней руку — осторожно, будто боялся, что она оттолкнёт. Мэйбл взяла его ладонь в свои. Пальцы сплелись. Он сжал чуть сильнее, убеждаясь, что это — реальность, что она рядом. Дыхание стало синхронным, а время — вязким. — Мэйбл… — прошептал он почти неуверенно. — Ты знаешь, что для меня это значит… — Я знаю, — ответила она. — И я хочу понять тебя, Билл. Полностью. Даже ту часть, которую ты боишься показать. Его плечи расслабились. Впервые он выглядел не как демон и не как маг, а как тот, кто просто нашёл, к кому можно прижаться — и выдохнуть. Они просто сидели молча. Воздух между ними был густым, будто пропитан остатками сказанного — словами, болью, теплом. Где-то вдалеке гулко бился сердечный ритм мира, и в этом равномерном биении появилось что-то похожее на покой. Мэйбл чувствовала, как его дыхание выравнивается, как напряжение уходит с каждым выдохом. Она не двигалась — только слушала этот ритм и смотрела в ночное небо за окном, пока тяжесть в груди не сменилась тихой усталостью. — У тебя… странный способ смотреть на звёзды, — вдруг пробормотал Билл глухо, будто сам не ожидал сказать это вслух. Мэйбл моргнула, не сразу поняв, что он имеет в виду. — В смысле? — Как будто они не просто свет, а что-то живое, — ответил он, чуть скривив губы. — Словно разговариваешь с ними. Только мысленно. Мэйбл невольно улыбнулась. — А может, они мне отвечают. Просто ты не слушаешь. Он коротко хмыкнул — и в этом звуке впервые за долгое время не было боли, только лёгкая, почти человеческая ирония. Молчание вернулось, но теперь оно было другим: тёплым, как после грозы, когда в воздухе пахнет мокрой землёй и чем-то новым. Она чувствовала под его пальцами слабый ток — не магию и не власть, а простое, земное присутствие. И именно оно оказалось самым волшебным. Сайфер глубоко выдохнул, словно сбрасывая последние осколки напряжения, и тихо усмехнулся: — Не думал, что смогу вот так… просто сидеть. Без заклятий, без игр. — Видишь? — шепнула Мэйбл. — Это не так уж страшно — просто быть. — Возможно, — произнёс он, скользнув по ней нечитаемым взглядом, — хотя, признаюсь, это почти скучно. Она толкнула его плечом, и он притворно поморщился, но уголки губ всё равно дрогнули. С этого движения всё началось: лёгкость, первая настоящая улыбка, осторожный смех. Они сидели рядом. Оказалось, можно говорить просто так — о мелочах: как раздражает скрип дверей в коридоре, как кофе у каждого получается по-разному, и о том, что Сеир наверняка прячется где-то поблизости, изображая «случайного свидетеля». — Ты серьёзно спорил с Сеиром из-за того, кто лучше режет хлеб? — с лёгкой улыбкой спросила Мэйбл, мотнув головой. — Я выиграл, если что, — с самодовольным видом заявил Билл, откинувшись на спинку стула. — Он просто не признаёт очевидное. — Очевидное? — Мэйбл фыркнула. — Что ты умеешь пользоваться ножом? Великое достижение. Он усмехнулся, глядя на неё из-под полуприкрытых ресниц. И тут взгляд скользнул вниз — на её рубашку, на тонкую ткань, где у плеча разошлась неровная полоска. След от того, как он сам в порыве сжал её, не удержав эмоций. Билл криво ухмыльнулся, приподняв бровь: — Ну, по крайней мере, я умею рвать одежду быстрее, чем резать хлеб. — Билл! — Мэйбл вспыхнула, прикрыв ладонью это место. — Ты… невозможен! — Зато честный, — хмыкнул он, откинувшись и лениво скользнув по ней взглядом. — Не переживай, Кроха, при желании я могу и зашить. Правда, узор выйдет… хм, довольно творческий. Мэйбл закрыла лицо руками, но из-под пальцев всё равно вырвался смешок. В горле стоял ком — уже не от боли, а от чего-то живого. После всего, что было, этот смех звучал почти как чудо: хрупкий, как луч в пепле. — Ты неисправим, — выдохнула она, качнув головой. — И этим прекрасен, — самодовольно подытожил он, чуть склонив голову набок. — Признайся, тебе же нравится. Мэйбл закатила глаза, но улыбка осталась. Она старалась выглядеть раздражённой, однако дыхание сбивалось, и где-то под грудью горячо отзывался его голос. Его слова стали тише, ниже; в них появилась хрипотца, от которой по спине пробежали мурашки: — Знаешь, Кроха… мне нравится, как на тебе смотрится эта порванная рубашка. Словно намекает на то, что под ней. — Билл! — она убрала ладони, щёки горели, но в глазах сверкнула искорка. — Ты… ты специально меня дразнишь. — Разумеется, — он позволил пальцам коснуться её шеи, будто поправляя ворот. — А ты всё ещё краснеешь от каждого слова. Это слишком мило, чтобы останавливаться. Она попыталась отвернуться, но чувствовала, как его взгляд тянет обратно, как магнит. Их глаза встретились — коротко, опасно, как искра в пороховой пыли. Мэйбл судорожно втянула воздух, а пальцы Сайфера скользнули ниже, по линии ткани. Каждое движение будто вычерчивало на её коже новый, незнакомый знак, пульсирующий жаром. — Ещё немного — и я подумаю, что тебе нравится выводить меня из себя, — прошептала она, стараясь удержать голос ровным. — Подумай, — его губы скользнули так близко к её щеке, что дыхание обожгло кожу. — Это правда. Он говорил почти касаясь её кожи губами, и каждое слово отзывалось дрожью где-то между горлом и сердцем. Мэйбл хотела оттолкнуть его, но рука замерла: ладонь упёрлась в его грудь и осталась там. Под пальцами ощущалось биение — странное, не человеческое, и всё же живое, пугающе настоящее. — Ты… сволочь, — выдохнула она, и дрожь смешалась в голосе с нервным смехом. — А ты… — он выдержал паузу, прикусив уголок губ, — потрясающе выглядишь, когда пытаешься меня ругать. Сайфер отстранился лишь на секунду, чтобы заглянуть ей в глаза. Взгляд был хищным и откровенным — без намёка на стыд. — Осторожнее, Кроха, — пробормотал он. — Если продолжишь смотреть на меня так, я подумаю, что рубашка была только началом. Мэйбл резко выдохнула. — Даже не смей… — голос дрогнул, словно сама мысль обожгла изнутри. — Уже смею, — ухмыльнулся он, проведя кончиками пальцев по её талии так медленно, будто пробуя на вкус расстояние между ними. — И, поверь, я могу придумать вещи куда интереснее, чем застёгивать тебе пуговицы. Мэйбл уже хотела ответить, но он склонился ближе — так, что дыхание сбилось. Их лбы почти соприкоснулись, и всё вокруг растворилось в тонкой черте между «да» и «нет». — Ты играешь с огнём, Билл, — голос дрогнул, когда он провёл пальцами по её щеке, оставляя тёплый след. Касание было лёгким, но отзывалось под кожей, в самой глубине. — Разве не ты вчера первой протянула руку к барьеру? — ухмыльнулся он, наклоняясь к её губам. — Ты сама зовёшь беду, Кроха. Мэйбл сглотнула и, не зная, куда деть руки, сжала ткань его рубашки, цепляясь за что-то реальное. Между ними дрожал воздух; мир сжался до дыхания и тепла кожи. — Ты… невозможен, — прошептала она, закрывая глаза, словно только так могла спрятаться от того, что чувствует. — Всё возможно, если ты рядом, — он коснулся носом её виска, скользнул к щеке и задержался у уголка губ. Мэйбл рвано вдохнула. Ещё мгновение — и граница рухнет. Она ощущала его дыхание — тёплое, требовательное, как обещание запретного. — Билл… — голос был уже не протестом, а мольбой, в которой путалось всё: страх, влечение, желание. Он замер на полпути, взгляд скользнул по её лицу, будто запоминал каждую деталь. Пальцы легко коснулись её подбородка, приподняв голову так, чтобы увидеть ответ в её глазах. — Скажи одно слово, — выдохнул он низко, с хрипотцой. — И я остановлюсь. Она не сказала ничего. Только сильнее вцепилась в его рубашку, будто боялась, что он и правда отстранится. Его губы коснулись её кожи — не там, где она ждала, а чуть ниже, у линии шеи. Лёгкое, дразнящее прикосновение, которое заставило её задрожать. Дыхание обоих сбилось. Воздух стал густым, почти ощутимым на губах. — Всё ещё уверена, что не хочешь? — прошептал он у её кожи, и Мэйбл почувствовала, как губы едва коснулись её снова. Она не успела выдохнуть, как его губы скользнули по её коже — мягко, но всё ниже, к линии ключицы. Каждое касание отзывалось электричеством, бегущим по позвоночнику. Мэйбл закрыла глаза, её пальцы дрожали, но она не отпускала его рубашку, будто этот контакт был единственным якорем. — Билл… — голос сорвался на почти всхлип. — Тише, — он усмехнулся, тёплым дыханием обжигая её шею. — Ты даже не представляешь, как красиво звучишь, когда не знаешь, чего хочешь больше — остановить меня или притянуть сильнее. Его рука легла ей на талию, сначала осторожно, но потом пальцы скользнули чуть ниже, на изгиб бёдра. Он сжал её через тонкую ткань так уверенно, что у неё перехватило дыхание; каждая клеточка будто тянулась к нему вопреки здравому смыслу. Мэйбл попыталась сказать что-то — не то протест, не то признание, но вместо слов сорвался тихий выдох и она лишь сильнее прижалась к нему. — Хм, интересно… — он наклонил голову, так что их губы почти коснулись. — Ты говоришь «нет», а сама будто приглашаешь. Его ладонь скользнула вверх по её спине, медленно, вдоль линии позвоночника, будто отсчитывая секунды до того, как она сломается, а затем остановилась в опасной близости от груди. — Не дразни… — выдохнула она, и голос дрогнул. Он тихо засмеялся, приглушённо, почти ласково: — Скажи, где твой предел, Кроха. Или позволь мне его найти. Его пальцы скользнули в сторону, задев ткань порванной рубашки, и лёгкое касание почти поймало обнажённую кожу. Её тело само подалось вперёд. — Чувствуешь? — прошептал он ей на ухо, обхватывая так, что она оказалась прижатой к его груди, к дыханию, к теплу. — Это только начало. Она приоткрыла губы — и голос пропал. Только дыхание: быстрое, сбивчивое. Сайфер наклонился ниже, задержав пальцы на её талии, затем на внутренней стороне бедра — осторожно, дразняще, так близко к запретному, что у неё закружилась голова. — Ты дрожишь, — заметил он, улыбаясь уголком губ. — Но не от страха. Он чувствовал, как волна тепла проходит сквозь неё — будто тело само выдало то, что она не спешила признавать. — Билл… — голос сорвался на шёпот, и она вдруг поняла: сама тянется к его рукам, к этим движениям, от которых горит изнутри. Он отстранился на сантиметр, чтобы заглянуть ей в глаза. Он искал там ответ — и нашёл огонь под тонкой оболочкой гордости. В этом взгляде было всё: растерянность, желание, страх — и что-то тёплое, отчаянно живое. — Тогда дай мне доказать, что твой выбор… правильный. Его пальцы сжали её бедро и скользнули выше — ближе к месту, о котором она боялась подумать вслух. Мэйбл судорожно втянула воздух. Всё её тело звенело от близости. — Я… — она не успела договорить: его губы всё же нашли её — сначала мягко, осторожно, но тут же жаднее, настойчивее, и всё в ней ответило. Его губы жадно скользнули по её шее, задерживаясь на пульсе. Каждый поцелуй был как метка — собственность, клеймо и признание одновременно. Мэйбл не выдержала и выгнулась ему навстречу, ладонями вцепившись в его плечи. — Ты играешь со мной, — прошептала она, пытаясь сохранить хоть каплю ясности. Билл рассмеялся глухо, почти хрипло: — Нет, Кроха. Это не игра. Это всё слишком реально. Его рука скользнула выше, под ткань разорванной рубашки, и пальцы уверенно легли на её грудь. Она вздрогнула, издав короткий звук, который тут же утонул в его губах. Он жадно поцеловал её снова, сильнее, будто хотел лишить её дыхания, лишить контроля. Мэйбл чувствовала, как её тело горит под каждым его движением. Он словно изучал её вслепую, запоминая каждый отклик, каждое дрожание. Его ладонь сжимала её так, что у неё кружилась голова, а другая рука легла ей на бедро и медленно, неумолимо пошла выше. — Скажи, чего ты хочешь, — пробормотал он у самого её уха, задевая мочку горячим дыханием. — Или я сам решу за нас. Она едва могла говорить; слова рвались прерывисто. — Я… не знаю… — Тогда позволь мне показать. Его пальцы скользнули ближе к её сокровенной точке, задержались, дразня, так что Мэйбл прикусила губу, чтобы не застонать. Он усмехнулся, ощущая её реакцию. — Твоё тело знает лучше тебя самой, — хрипло сказал он. — Оно тянется ко мне, даже если ты пытаешься спорить. Билл снова поцеловал её. Долго, требовательно, заставляя её чувствовать каждое его движение, каждый намёк на то, что будет дальше. Его ладонь на её бедре двигалась всё выше, уже не оставляя сомнений, куда он стремится. Мэйбл сжала его запястье — не чтобы остановить, наоборот, чтобы не дать ему отстраниться. — Билл… — её голос был рваным, но в нём больше не было ни тени запрета. — Пожалуйста… Глаза демона вспыхнули золотым светом, и он усмехнулся уже без маски, без привычной насмешки — в этом взгляде была жадность, желание и что-то почти священное. — Вот так, — выдохнул он, наконец скользнув пальцами туда, где она была особенно чувствительна. Сайфер провёл пальцами по влажным складкам девушки и прикрыл от удовлетворения глаза. — Теперь ты моя. Мэйбл не выдержала. Тело отозвалось мгновенно, и она прижалась к Биллу так тесно, будто хотела раствориться в нём. Его руки, дыхание, голос — всё смешалось в один вихрь. Она уткнулась лицом ему в шею, слыша, как у него сбивается дыхание, и чувствуя, как сильнее бьётся демоническое сердце. — Готовься, Кроха. Сейчас будет не пророчество… а наше собственное будущее. Комната вокруг будто растворялась — стены, свет, воздух. Оставалось только его тело и то, как он прижимает её к себе. Когда он отстранился, чтобы посмотреть на неё, она поймала себя на том, что уже не думает ни о пророчествах, ни о страхах. Только о нём. Билл накрыл её щёку ладонью. Движения были неожиданно осторожными, будто он боялся, что она исчезнет. Но во взгляде горел голод, от которого по коже пробегали мурашки. — Ты уверена? — прошептал он, нависая над ней. Голос дрогнул, и в нём не было и следа обычной уверенности. Мэйбл тоже подняла руку, коснулась его лица — большого, резкого, а в этот миг такого уязвимого. Она улыбнулась сквозь дрожь: — Я выбрала тебя, Билл. Полностью. Билл переместился в её спальню без раздумий и осторожно уложил Мэйбл на шёлковые простыни, не отрываясь от её губ. Он устроился сверху, накрыв её своим телом, словно хотел поглотить. Руки блуждали по её изгибам, прикасаясь с благоговением, которое противоречило его привычной грубости. — Ты даже не понимаешь, что со мной делаешь, — прошептал он так низко, что голос отозвался вибрацией прямо в груди. Мэйбл выгнулась навстречу, запустив пальцы в его волосы и с силой прижимая к себе. Она чувствовала, как его желание прижимается к ней — твёрдое и настойчивое, — но демон не спешил. — Билл… — голос сорвался, и она сама удивилась, сколько просьбы и смелости в нём было. Сайфер коротко рассмеялся — низко, хрипло. — Осторожнее, Кроха. Если будешь так звать, я могу потерять остатки самообладания. — А если я хочу, чтобы ты потерял? — выдохнула она, прикусив губу. Во взгляде вспыхнула жажда — тёмная, нетерпеливая. Он наклонился, нависая над ней, и сказал с хрипотцой: — Тогда не жалуйся, если я разорву на тебе всё, что останется из одежды. — Эта рубашка и так уже не жилец, — ответила она с нервным смешком, кивнув на порванный край. Билл смотрел на дрожащую Мэйбл, раскинутую на шёлковых простынях; в тусклом мерцании света его силуэт казался опасно близким. Он опустился ниже, не отводя взгляда, будто проверяя — выдержит ли она эту высоту между страхом и желанием. Его пальцы с острыми коготками — теми самыми, знакомыми ей, — медленно скользнули по коже, оставляя лёгкое покалывание. Не боль — напоминание: он умеет быть бережным и всё равно пугающим. Мэйбл ахнула и выгнулась навстречу, когда когти отметили чувствительные точки, а тёплое дыхание коснулось её кожи. — Расслабься, Маленькая Звёздочка, — промурлыкал Билл, и голос шёпотом скользнул ей в ухо. — Я заставлю тебя почувствовать то, что ты никогда не считала возможным. Чёрт возьми, я испорчу тебя для всех остальных. Он целовал её медленно, будто пробуя на вкус каждую реакцию. Поцелуи сходили ниже, оставляя на коже горячие следы, и Мэйбл глухо застонала, вплетая пальцы в его волосы — удерживая, умоляя не останавливаться. Демон задерживался там, где она вздрагивала сильнее всего, доводя до дрожи одними губами и дыханием. Мэйбл приглушённо постанывала, впиваясь ногтями в его кожу. Другая рука Сайфера скользнула по талии, по изгибу бёдер — и ниже, через тонкую ткань. Он сжал её так уверенно, что у неё перехватило дыхание. — Ты уже такая чертовски мокрая , — простонал Билл, прижимаясь к её коже; голос вибрировал от удовольствия. — Твоё тело знает, чего оно хочет, даже если разум ещё сопротивляется. Его пальцы нырнули под бельё и нашли её там — горячую, влажную. Мэйбл выгнула бёдра, и с губ сорвался стон, когда он начал гладить медленно, точно, по кругу, усиливая нажим. Демон целовал её живот, не сбивая ритма. Он зацепил пальцами пояс белья и медленно стянул его вниз, царапая когтями кожу и оставляя едва заметные красные следы. Мэйбл приподняла ноги, позволяя убрать последний барьер; Билл отбросил ткань в сторону и жадно оглядывая её, будто запоминая. Сайфер быстро, по-хищному опустился ниже; горячее дыхание коснулось её между бёдер. Мэйбл содрогнулась, бёдра задрожали в предвкушении. Его язык нашёл её без предупреждения — влажно, точно, туда, где она вспыхивала сильнее всего. Она вскрикнула и вцепилась в простыни, выгибаясь, когда удовольствие накрыло волной — слишком резкой, слишком яркой, чтобы удержать лицо спокойным. Демон не давал передышки: ритм был упорным, точным, всё ближе подводя к краю. Пальцы крепко держали её за бёдра, разводя шире — не давая спрятаться ни от жара, ни от самой себя. Мэйбл вцепилась в волосы Сайфера и прижала ближе, теряя дыхание. Тело дрожало, сбивалось, тянулось навстречу — к разрядке, которая была уже рядом. Комнату разрезал громкий стон. Когда она была уже на грани, он отстранился, оставив её зависшей над пропастью — злой, горячей, отчаянной. — Би-илл… что за… чёрт? — простонала она. Билл поднялся выше по её дрожащему телу; от его взгляда у Мэйбл сердце забилось чаще. Он убрал прядь волос с её лица и коснулся когтем щеки — неожиданно мягко. — Ты так прекрасна, когда отчаиваешься, — пробормотал Сайфер. Он наклонился: губы замерли в миллиметре, дыхание смешалось, как дразнящий шёпот. И вдруг он прикусил её нижнюю губу — остро, до боли. Мэйбл ахнула, и боль вспыхнула сладко, перекатившись по телу жаром. Билл провёл языком по ранке, ловя металлический привкус. Когти обозначили линию шеи, оставляя тонкие красные следы. Потом он поцеловал её снова — требовательно, так, что у неё перехватило дыхание. Поцелуй стал глубже; Мэйбл ответила сразу: руки вцепились в его спину, ногти прошлись по коже. У него сорвался низкий звук — вибрация прошла сквозь неё, разжигая огонь под рёбрами. Он прервал поцелуй, и его взгляд потяжелел. Когти снова прошлись по её бокам вниз, оставляя покалывание. Он зацепился пальцами за пояс своих штанов и медленно стянул их, не отрывая взгляда от Мэйбл. Её глаза расширились, когда она увидела его эрекцию. Она судорожно втянула воздух: жар его желания ощущался почти физически — как волна, накрывающая с головой. Сайфер раздвинул её ноги шире, устраиваясь удобнее, и прижался к ней снизу живота, у самой границы. Он наклонился, уперевшись лбом в её лоб, и их дыхание смешалось — близко, интимно. — Скажи мне, что ты этого хочешь, — потребовал он низко. — Скажи, что хочешь меня. Что хочешь, чтобы я был твоим… и сделал тебя своей. Мэйбл колебалась: сердце бешено колотилось, тело дрожало от смеси страха и предвкушения. Билл не сводил с неё глаз — взгляд был напряжённым, властным. — Скажи это, — повторил он. — Скажи, что ты моя. Слова сорвались прежде, чем она успела остановить себя — отчаянно, горячо, честно. — Я твоя, — прошептала она дрожащим голосом, пальцы сжали его плечи. — Пожалуйста, Билл. Сделай меня своей. Уголок его рта дрогнул в довольной усмешке; во взгляде мелькнули триумф и мрачное удовлетворение. Он подался вперёд — и Мэйбл ощутила его в себе сразу, глубоко, так резко, что дыхание оборвалось. Она вскрикнула, когда боль вспыхнула и тут же смешалась с непрошенным удовольствием. Жжение и наполненность тянулись по телу тонкой нитью, и от этой чужой силы внутри дрожали колени. Сайфер замер, не двигаясь. Он покрывал её лицо поцелуями, позволяя привыкнуть к ощущениям, не сводил с неё глаз — и ловил каждую реакцию, как драгоценность. Почувствовав, как Мэйбл неловко тянется навстречу, он подхватил её ритм. Движения стали ровными, неумолимыми — будто он задавал темп не только телу, но и её дыханию. Руки Мэйбл взметнулись к его спине, ногти впились в кожу. Он двигался жёстче, яростнее — слишком голодно, чтобы притворяться нежностью. Когти вцепились в простыни рядом с её головой, ткань рвалась под хваткой, пока он снова и снова брал её, подтверждая своё «моё» каждым движением. Темп ускорялся, становился грубее; кровать содрогалась. Мэйбл обхватила его ногами за талию, впиваясь пятками в спину, и требовала ближе — глубже, сильнее, отчаянно, без стыда. Сайфер не мог не подчиниться. Стоны эхом разносились по комнате, смешиваясь с его хриплым дыханием. Он наклонился, провёл языком по её шее, слегка царапнув кожу клыками. А потом — без предупреждения — укусил в плечо, ровно настолько, чтобы выступила кровь. — Ты такая чертовски тугая, — простонал Билл, уткнувшись в её кожу; голос глушило тело. — Я чувствую тебя… всю. Как ты сжимаешь меня. Мэйбл застонала в ответ и притянула его для поцелуя. — Сильнее, — попросила она, прерывисто, отчаянно. — Сильнее, Билл. В глазах Билла блеснула довольная усмешка. — Как пожелаешь, моя Маленькая Звёздочка. Он подался вперёд резче, и у неё перехватило дыхание. — Тебе это нравится, не так ли? — выдохнул он. — Нравится, когда демон берёт тебя так? Когда ты сама просишь ещё, даже зная, кто я? Движения стали быстрее и жёстче; кровать дрожала под ними. Билл завладел её ртом яростными поцелуями, заглушая стоны, и сам не мог сдерживаться — с каждым новым движением из него вырывался сорванный звук. — Ты моя, — прорычал он, и в голосе катился собственнический рокот. — Навсегда, Кроха. Я никогда не отпущу тебя. Ты моя. Его рука скользнула вверх и легла ей на горло — не сжимая, а удерживая, как знак власти и просьбу не прятать взгляд. Другой рукой он сжал её бедро, удерживая ближе, и ритм стал плотнее, настойчивее; кровать под ними глухо отзывалась на каждое движение. В глазах горела тёмная решимость. Почувствовав, как ноги Мэйбл начинают подрагивать, а тело сжимается сильнее, Сайфер наклонился и прижался лбом к её лбу, заглядывая в глаза — затянутые тёплой, пьяной пеленой. Он был близко — это читалось по тому, как напряглось всё его тело. Билл просунул руку между ними и нашёл её самую чувствительную точку, задавая кругами точный, неумолимый темп. — Пойдём со мной, — приказал Билл низко, хрипло. — Разойдись в моих объятиях, моя Маленькая Звёздочка. Сейчас. Её накрыло сразу: его ритм и это прикосновение сомкнулись в одно, и Мэйбл выкрикнула его имя, когда удовольствие прошило до дрожи, сжимая его так крепко, что он сорвался на стон. — Чёрт… — выдохнул демон, запрокинув голову, когда почувствовал, как она ломается в этом жаре. Ощущение того, как Мэйбл сжимается вокруг него подтолкнула и его. Сайфер подался вперёд в последний раз — глубоко, до тёмной вспышки за веками, — и освобождение обрушилось волной. Он выдохнул у её шеи, будто отмечая её не словами, а дыханием. Постепенно напор стих. Движения стали мягче, размереннее, пока он окончательно не замер, удерживая её в ладонях. Он чуть отстранился, чтобы увидеть Мэйбл под собой: щёки горели, губы приоткрылись, волосы разметались по подушке, словно нимб. Он убрал прядь с её лба и провёл пальцем по щеке — нежно, почти бережно. — Ты потрясающая, — пробормотал Сайфер, шумно выдыхая, пытаясь успокоить сердце. — Такая чертовски красивая. Его взгляд скользнул по её лицу, запоминая каждую деталь. Он наклонился и поцеловал её в уголок рта. — Я мог бы раствориться в тебе, — прошептал Билл, касаясь губами её кожи с нежностью, которая не вязалась с недавней грубостью. — Утонуть в твоём совершенстве. Мэйбл ответила на поцелуй, обняв его за шею и прижав к себе. Билл перевернулся на бок и притянул её к себе так, что Мэйбл прижалась к его груди. Он крепко обнял её, уткнулся носом в волосы и глубоко вдохнул знакомый аромат. Мэйбл положила голову ему на плечо; её рука лениво выводила узоры на его груди. — Никогда не думала, что скажу это, — пробормотала она мягко, довольным голосом, — но я рада, что это был ты. Взгляд Билла смягчился, в нём появилась редкая теплота. — Я тоже рад, что это был я, моя Маленькая Звёздочка, — ответил он, поцеловал её в лоб и задержался там. Рука успокаивающе гладила ей спину, пока они лежали, сплетясь телами. Спустя время он снова поцеловал её — медленно, чувственно, и у неё участилось сердцебиение. Мэйбл растаяла в поцелуе, прижалась ближе и обвила ногой его талию. Билл низко застонал; желание прижалось к её животу, и он прервал поцелуй. Глаза потемнели. — Я снова хочу тебя, — тихо простонал демон. — Я хочу почувствовать, как ты распадаешься в моих объятиях, услышать, как ты выкрикиваешь моё имя. Мэйбл открыла глаза и встретила его взгляд. В нём горел голод — жаркий, как печь, — но было и другое: нежность, от которой защемило сердце. Она прижала палец к его губам, заставляя замолчать. — Не сейчас, — прошептала она мягко. — Тебе нужно отдохнуть, любовь моя. Ты так много дал мне сегодня… просто немного отдохни. Билл улыбнулся — редко, почти мальчишески — и уткнулся носом ей в плечо; тёплое дыхание коснулось кожи. Прикосновение было лёгким, но в нём всё равно ощущалась власть и странная нежность — словно огонь учился не обжигать. — Не сейчас, — произнёс он хрипловато, с довольным оттенком. — Но скоро, Кроха. Не забывай: теперь тебе предстоит коротать со мной вечность. — Это… предложение руки и сердца? — Мэйбл попыталась пошутить, но в голосе дрогнуло что-то настоящее. Билл тихо усмехнулся и придвинулся ещё ближе. — Рука, сердце, душа, миры — всё или ничего. Ты же знаешь, я не играю наполовину. Он подхватил Мэйбл на руки. Она вздрогнула от неожиданности, но не стала сопротивляться: в Сайфере было столько уверенности, что спор казался бессмысленным. Билл перенёс её через порог ванной и поставил на ноги, не убирая рук с талии. Его прикосновение уже ничего не требовало — просто было. Он включил душ, и мягкий пар начал заполнять пространство, стирая очертания, словно мир за их спинами терял форму. Мэйбл, чуть краснея, шагнула следом за демоном, который подозвал её пальцем. — Хаос всегда нуждается в порядке, — пробормотал он, глядя, как вода стекает по её телу, смывая следы их любви. — А порядок… иногда должен учиться быть живым. Мэйбл ответила задумчивым взглядом. — А ты? Смог бы ты жить, не разрушая? — Ради тебя? — он усмехнулся, но глаза остались серьёзными. — Возможно. Хотя разрушение — тоже форма созидания. Просто не все выдерживают смотреть на процесс. Билл намылил мочалку и начал обтирать Мэйбл; прикосновения были бережными, заботливыми. Он вымыл ей волосы, массируя кожу головы, и во взгляде стояла нежность. Мэйбл прижалась к нему. Сердце было полно, тело — спокойно и сыто. Одно слово таилось на языке. Любовь. Билл смотрел на неё так, как она ещё не видела. В его взгляде не было ни игры, ни угрозы — только тихое узнавание. Он протянул руку и нежно приподнял её подбородок, заставляя встретиться с ним взглядом. — Теперь ты моя, — произнёс он низко, почти шёпотом. — Навсегда, моя Маленькая Звёздочка. Моя Мэйбл Сайфер. Мэйбл вздрогнула. Слова отпечатались в воздухе, будто стали частью комнаты. Она кивнула, чувствуя, как внутри поднимается уверенность, которой прежде не знала. — Навсегда и навеки, — тихо ответила она, и в голосе звучала не покорность, а сила. Билл на миг замер. Губы дрогнули в редкой, искренней улыбке. Он коснулся её лба, словно благословляя, и провёл пальцами по щеке, оставив тёплый след. Когда всё стихло, они просто лежали рядом. Мир за стенами исчез: осталось только ровное дыхание и тихое биение двух сердец. Сила, что когда-то рвала Мэйбл изнутри, теперь спокойно струилась, сплетаясь с хаосом Билла. Свет и тьма сливались, образуя нечто новое — хрупкое равновесие, невозможное и прекрасное. Билл впервые выглядел уязвимым. Он смотрел на Мэйбл не как на пешку и не как на «священного ребёнка», а как на равную. — Знаешь, Кроха, — едва слышно прошептал он, — если это сон, то я не хочу просыпаться. Мэйбл улыбнулась сквозь слёзы — честные, без стыда. Она чувствовала себя сильнее, чем когда-либо, и впервые — не одинокой. — Тогда пусть он длится, — так же тихо ответила она, — сколько сможет. Но внезапно мир дрогнул. В воздухе разлилась чужая вибрация, резонирующая с её сердцем; ей не нужно было видеть, чтобы понять. Она замерла, пальцы невольно сжались на ладони Билла. — Он здесь… — прошептала она. — Диппер. И уютная тьма вокруг ответила глухим эхом, предвещая приближение силы, которая всё изменит.