Виногорский, это «Амортенция»…

Шварц, превосходный и гордый ученик Слизерина, который не знал других занятий, кроме как с вздернутым носом расхаживать по коридорам Хогвартса. Он никогда не отлынивал от занятий, хотя его лучший друг — Феликс Умаров, беловолосый озорной парень — часто подтрунивал над ним из-за этого. В общем, мальчик с иголочки. Даже непонятно, как эти двое сдружились.   Илья Виногорский, ответственный и доброжелательный ученик Пуффендуя, с вечно растрёпанными кудрями и глуповатой улыбочкой. Несмотря на несобранный внешний вид, тот всегда знал ответ на любой вопрос. Его почти никогда не увидишь одного, ведь он ходит везде и всегда со своим лучшим другом — Ромой Васильевым.   Забивая на все стереотипы о том, что Слизерин не общается ни с кем, кроме своих софакультетников и собственных отражений в зеркалах, а Пуффендуй «сидит ниже травы, тише воды», эти четверо умудрились как-то сдружиться и всегда в любую свободную минуту находились в гостиной змеиного факультета. Или сдружились не все?   Виногорского раздражало поведение Евгения до сжатых кулаков и побеления костяшек, а Женю, в свою очередь, ну очень забавляла реакция Ильи на все его колкие фразы и выкрутасы с помощью парочки заклинаний.   И вот опять рыжий пуффендуец чуть ли не бежит по коридорам, пытаясь удержать в руках горшок с мандрагорой, молясь про себя, чтобы это адское создание не начало вопить. Но исчадием ада было совсем не бедное растение, а высокий рыжий парень с ровной осанкой, будто он натянутая струна, с зализанными назад волосами, в чёрной мантии и с до ужаса раздражающей хитрой ухмылкой. Он стоял в коридоре, оперевшись на подоконник, и, как только заметил свой объект для шуток, сразу заготовил заклинание, которое образует под ногами Виногорского препятствие, соответственно, об которое он запнётся — и произойдёт просто верх комедии! И он произошёл. Как только Илья распластался на совсем не мягком полу школы магии и волшебства, следовательно, нехило ударившись, горшок с злосчастным растением разбился, и это грязное существо завопило так сильно, что, казалось, у двоих рыжиков сейчас полопаются барабанные перепонки.   — Шварц, я скоро не выдержу и колдану в тебя «Авада Кедавра», чёртов ты кретин, — сквозь зубы процедил младший, заставляя Женю ещё сильнее засмеяться.   Буквально залетая в гостиную своего факультета, Виногорский застаёт там своего лучшего друга Романа, устроившегося в кресле цвета охры и читавшего какую-то книгу по зельеварению. Лицо Ильи пылало от злости, дыхание было громче любого урагана. Сразу заметив состояние своего друга, Васильев отложил книгу и уставился на рыжего:   — Что случилось, волшебник? Опять Шварц? — Рома знал ответ заранее, уже готовясь к гневной тираде о том, как же сильно этот наглый слизеринец портит его жизнь.   — Да он… Я… Он охреневший в край! Я из-за него чуть слуха не лишился! Иду по коридору, никого не трогаю, но тут — внимание! — великий и могучий Евгений Шварц! Видимо, ему совсем мозг отшибло, иначе я не могу объяснить его действия. Видит же, что у меня эта тварь орущая в руках, но нет — ему же надо, блять, поприкалываться! Знаешь, что? Берёт и кастует в меня какой-то хуйнёй! И в один миг я уже на полу рядом с этой мандрагорой проклятой, которая разоралась как не в себя. А ему хоть бы хны! Стоит и ржёт, эгоист грёбаный! — Илья периодически делал паузы в своей красноречивой поэзии о ненависти к Шварцу, набирая воздуха в лёгкие, ведь он предательски заканчивался. Его трясло как осиновый лист на ветру от злости — вот настолько он не любил это самовлюблённое слизеринское чудо.   — Ты закончил? — не скрывая подступающего смеха спросил Роман. — Вы столько лет уже собачитесь, пора бы уже смириться, что он от тебя не отстанет.   Ничего не ответив, Виногорский махнул на него рукой и поплёлся на второй этаж, плюхаясь на свою кровать. Как говорится, утро вечера мудренее.   — И зачем ты это делаешь? — с неким презрением спрашивает Феликс у Шварца. Его конкретно достало ежедневно слушать от Жени рассказы о том, как в этот раз он подколол бедного Илью. Его конкретно достало после этого видеть огорчённый взгляд Виногорского, направленный куда-то в пустоту.   — Брось, весело же, — с привычным безразличием кратко бросил Женя.   — Кому весело? Илье, например, совсем не весело. Неужели ты не замечаешь, что его это действительно задевает и волнует? Я в жизни не поверю, что твой эгоизм достиг своего пика. Зачем ты к нему цепляешься? Это как минимум глупо и неразумно, а как максимум — бесчеловечно. Извинись хоть раз или просто не трогай его, оставь в покое, — уже не выдержал Умаров. Он казался сущим ангелом, который никогда никому не перечил и которого невозможно вывести из себя, но Евгений был опытным игроком на струнах из нервов Феликса, поэтому только с ним Умаров позволял себе иногда даже срываться на крик. Он ожидал от Жени что-то вроде: «Да плевать мне на него и его чувства!» — но совсем не был готов услышать:   — Возможно, ты прав.   Чего? Ему не послышалось?   Осень в Хогвартсе выдалась особенно холодной. Прохладный ветер так и пытался проникнуть под мантии и пощекотать кожу учеников, заставляя их ежиться на улице. Особенно не повезло Илье. Ещё в начале учебного года он где-то посеял свой шарф, поэтому сейчас, сидя на скамейке на заднем дворе, он чувствовал себя совсем голым. Обняв себя руками в надежде хоть как-то согреться, он продолжил ждать своего друга, которого обещал дождаться на скамье. Где его, чёрт возьми, носит?   Внезапно на его плечи со спины упало что-то тёплое и сразу обвилось вокруг шеи. Опустив взгляд вниз, он увидел… свой шарф? Обернувшись назад, желая понять, откуда он вообще тут появился, Илья встретился взглядом с хитрым прищуром кофейных глаз Шварца. Тот сразу обогнул скамейку и уселся рядом.   — То есть ты хочешь сказать, что всё это время мой шарф был у тебя? И ты мне ничего об этом не сказал? — злость опять захлестнула его с головой. Из-за этого придурка он был вынужден мерзнуть, моментально съёживаясь, как только выходил на улицу.   — Не злись, Иль. Я сам его только сегодня обнаружил, — неожиданно спокойно начал Женя. — И вообще, мне есть что тебе сказать. — Набрав воздуха в лёгкие, он будто на одном дыхании выпалил: — Я был не прав. Прости, Виногорский. Всё это время мне хотелось поиграть на твоих нервах, мне очень нравилось смотреть на то, как ты бесишься. Но я понял, что тебе к лицу намного больше твоя глуповатая улыбочка и горящие глаза, чем поджатые губы и нахмуренные брови. Я больше не буду тебя трогать.   Илья ничего не ответил. Он просто облокотился головой о его плечо, умиротворённо прикрыв глаза и шумно выдохнув. Это означало только одно — Женя был прощён.   Прошло около трёх месяцев после этого разговора. Их общение и правда стало намного лучше: тихие разговоры по душам в пустой гостиной Слизерина, спокойные прогулки по территории обители магии и волшебства, крепкие объятия при встрече и неразрывный зрительный контакт в коридорах при пересечении. Любимый жест Шварца — игриво подмигнуть Илье, заставляя того закатить глаза, но одновременно расплыться в улыбке, выдавая, что он совсем не против.   Как гром средь белого дня, Женя залетел в слизеринскую гостиную и бегом поднялся на второй этаж, пытаясь зацепиться глазами за белоснежную макушку своего друга.   — Феликс, я в очке, причём в полном, — потерянность и волнение плескались в кофейной гуще его глаз.   Умаров внимательно рассмотрел физиономию своего рыжего товарища, а после вопросительно поднял бровь, задавая немой вопрос.   — Тебе пулей в лоб сказать или с предысторией? — поставил выбор Шварц.   — Евгеша, срази меня наповал, выстрели своей новостью мне прямо в лоб!   — Мне, кажется, нравится Виногорский.   Глаза Умарова сразу поползли на лоб от услышанного. Что, блять? Это точно Женя? Не зная, что ответить, он лишь открывал и закрывал рот, пытаясь сформулировать мысль.   — Я… ээ… Так, кажется или всё-таки нравится?   — Я не могу оторвать от него взгляд в коридорах. Мне нравится его голос, и при наших с ним разговорах моё сердце будто делает кульбит. Я хочу его касаться и радовать. Как это называется?   — Значит, нравится… Слушай, у меня есть идея, как проверить, взаимно ли это всё. Пошли за мной.   Через пару минут слизеринцы оказались в кабинете зельеварения, который, на удивление, был открыт. Внимательно вчитываясь в рецепт зелья «Амортенция», Феликс принялся за его приготовление.   — Ликс, я так и не понял, в чём суть этой жижи-то?   — По сути, эта жижа работает как приворот, но это если её выпить. А я ну очень сомневаюсь, что Илья согласится пить что-то непонятное. В книге написано, что для всех оно пахнет по-разному. Запах, который чувствует человек, связан с тем, что ему симпатизирует.   — Мне всё ещё не понятен твой план…   — Шварц, ты совсем идиот? Очевидно же всё! Мы позовём Илью, скажем что-то типа: «Ой, Илюша, мы тут что-то накашеварили. Ты же у нас специалист по зельям, да? Окажи любезность, послушай аромат и скажи, всё ли с ним хорошо» — и дело в шляпе! Всё гениальное — просто, — гордо произнёс Умаров, словно он только что изобрёл машину времени.   — Звучит всё ещё как бред, но давай попробуем…   Слава богу, у парней ничего не взорвалось, и спустя пару минут в котле находилась перламутровая жидкость. Недоверчиво присматриваясь, Шварц опустился к котелку, прислушиваясь ко всем возможным нотам аромата.   — Пахнет Ильёй, — сказал как отрезал Шварц.   — Ну вот и отлично! Сиди тут, я сейчас его приведу!   Оставшись наедине со своими мыслями и этой вашей «Амортенцией», голову Шварца начали терзать сомнения. А надо ли это всё вообще? А вдруг он почувствует запах, который явно не связан с Женей? И что тогда делать? Но отступать уже было поздно, потому что дверь в кабинет со скрипом отворилась. В помещение сначала вошёл Феликс с ухмылкой Чеширского кота, а следом за ним плелся явно недовольный Илья.   — Вы могли позвать кого угодно, почему именно я? — бурчал Виногорский, но всё равно подошёл к котлу.   И вот он — момент икс. Илья вдыхает аромат. У Жени в этот момент сердце, казалось, остановилось. Недолго думая, рыжий резко развернулся к Шварцу и дерзко усмехнулся:   — Ты нахрена туда свой одеколон вылил, а?   В помещении повисла тягучая тишина. Шварца сначала бросило в холодный пот, а потом окутало волной жара. Единственное, что он смог выдавить, — истеричный смешок.   — Виногорский, это «Амортенция»… — Умаров решил прервать тишину.   Губы Ильи приоткрылись. Он кратко и нервно посмеялся, а после закрыл лицо руками:   — Твою мать… — почти шёпотом сказал Виногорский.   Феликс пулей вылетел из кабинета, не став мешать «влюблённым голубкам».   Шварц, у которого подрагивали кончики пальцев, аккуратно дотронулся до плеча собеседника, заставляя обратить на себя внимание. Его карие глаза мигом столкнулись с глубокими голубыми, в которых плескалось волнение.   — Илья… Самое забавное, что я услышал в нём твой запах…   Немного потупив взгляд, младший ответил слегка дрожащим голосом:   — Получается, я… тебе… нравлюсь?   — Ага. А я — тебе.   Заметив, что голубые глаза рыжего стали стеклянными, а губы поджались, Шварц мигом заключил его в тёплые объятия, оберегая от всех невзгод. Вопросы без ответов витали в воздухе.   Впереди их ждал долгий разговор, но в данный момент пальцы Жени аккуратно перебирали кудрявые пряди Ильи, а пальцы Виногорского сминали мантию на спине у Шварца. В этом моменте были лишь они. Рядом друг с другом. Без лишних глаз.