divergence

— Помнишь, как мы договаривались? Не носить кольцо в универ, продолжать свои дурацкие попытки подкатить, сразу обращаться ко мне, если что-то пойдёт не по… Элисон, слышишь? — Кевин вгляделся в лицо стремительно бледневшей девушки, и та медленно кивнула. Стоял жаркий полдень, для прогулок в её состоянии было явно не время, но Кевину нужно было довести её хотя бы до машины. Он подвел её к тени раскинувшегося дерева, помог опереться о свое плечо, и Элисон слабо ему улыбнулась. У Кевина сжалось сердце. И как только этой смертной с её изощренными способами удалось совершенно свести его с ума? — Кольцо сниму, приставать буду, — подтвердила девушка негромко, и Кевин хмыкнул, радуясь, что хотя бы её привычный сарказм остался на месте. — Как скажешь, муженек, — она с такой усмешкой протянула обращение, что Кевин невольно улыбнулся. Но как только они предприняли попытку вновь двинуться к машине, Элисон побледнела сильнее прежнего, обнимая Кевина за шею и наваливаясь на него всем весом, а после обмякла у него на руках. Вампир в костюме с галстуком-бабочкой остался стоять посреди улицы с девушкой без сознания, которая несколько минут назад стала его женой, и это было настолько странно, что вскружило голову даже всегда хладнокровному Кевину. Ему хотелось дать себе пощечину теперь, когда он знал, череда каких событий и случайностей привела его к браку со своей студенткой, но, признаться, если бы Кевина вернули в прошлое и дали бы ему выбор… Он бы подумал трижды, засомневался, пожалел о своем бренном существовании, но, вероятнее всего, поступил бы так же снова.

***

Элисон Рейнольдс была обычной студенткой, каких профессор Дэй мог охапками собирать из года в год. Он бы скорее удивился, если бы она не начала оказывать ему знаки внимания: он ещё с самой первой пары в этой группе заприметил девушек, от которых стоило такого ожидать, и Элисон была той, кого он заметил в первую очередь. Брендовые вещи, макияж, высокий хвост, слегка надменный взгляд и умение притвориться дурой в нужные моменты. На самом деле, она была очень умной — и это Кевин тоже понял сразу, — но долгое время повторяла за своими одногруппницами: совершала ошибку за ошибкой, чтобы профессор Дэй позволил ей заглянуть к нему после пар. Профессор Дэй, работавший со студентами уже много лет и изучивший их повадки, на такую ерунду не велся, так что большинство девушек прекратили свои попытки, а вот Элисон — не зря она была умнее многих — предприняла другой подход: она стала брать дополнительные задания, выбрала курсовую работу по предмету Кевина, а после и вовсе захотела участвовать в научной конференции с ним в качестве своего руководителя. Этот ход Кевин всё-таки оценил — было в нём что-то оригинальное и притягивающее взгляд, — и потому согласился курировать ее работу. О, если бы он только знал, на что подписывает себя, еще в тот день, когда Элисон Рейнольдс вошла в его кабинет после пар со стопкой учебников и записей в руках. — Вы ведь понимаете, что придется много работать? — Кевин хмуро сложил руки на груди, опираясь о свой рабочий стол. Элисон сидела перед ним за первой партой, листая свои заметки. После этих слов она подняла на него свой взгляд, и что-то в её улыбке заставило Кевина ощутить незнакомую ему неловкость. — Понимаю. Прекрасно понимаю. А вы? — она заправила за уши пряди выпавших из хвоста волос и сделала глоток кофе из стаканчика, с которым пришла. Кевин молча наблюдал за тем, как она отбирает материалы из стопки, а после сделал ещё один — бесцельный — круг по кабинету. Тогда, меряя шагами кабинет и слегка щурясь от солнца, бьющего сквозь занавешенные окна, Кевин ещё не знал, что этот день станет для него тем, что называют началом конца. И хотя Кевин любил драматизировать, в тот раз это отнюдь не было преувеличением. Дело было в том, что Кевин работал преподавателем достаточно давно, чтобы уметь читать людей насквозь. И дело было отнюдь не в том, что сам он был вампиром — клыки и бледность еще не делали из него телепата, — но в том, что он долго находился среди людей и хорошо изучил их повадки. Настолько, чтобы с одного взгляда на очередную студентку понимать, хочет она затащить его в постель или получить высший балл на зачете. А вот глядя на Элисон, он этого понять не мог, и именно это в ней его заинтересовало сначала. Она показалась ему чем-то вроде загадки. Пазла, который он сможет усердно собирать в течение семестра. И Элисон лишь подначивала его, открывая новые и новые грани себя, чем запутывала Кевина даже сильнее. Они обсудили план работы, Элисон предоставила на удивление неплохие материалы — кажется, она и правда занялась этим всерьез, и Кевин не знал, что удивляет его больше: ее интерес к предмету или настолько сильное желание добиться его внимания к себе. Именно тогда, сидя в кабинете, залитом приглушенным шторами солнечным светом, Кевин задумался о том, что, может дать всей этой авантюре шанс. Хотя бы один. Хотя бы забавы ради. За мартом последовал апрель, за ним — май. Конференция была назначена на июнь, и у них еще было время, но Кевин не любил заканчивать работы впритык, поэтому он поторапливал Элисон — и много работал сам. На удивление, девушка справлялась неплохо, стоило отдать ей должное, и Кевин старался хвалить ее, но его скупая, сдержанная похвала обычно вызывала у нее лишь усмешку. Элисон исправно сдавала ему на проверку подготовленные и исправленные части, и ее, кажется, совершенно не смущала напускная строгость Кевина, с которой он поначалу относился ко всем без исключения. На все его замечания и презрительные взгляды она отвечала сарказмом и лукавыми улыбками, она не принимала близко к сердцу его слова относительно ее ума, колко и смело шутила в ответ, а потом — радовалась, увидев, что сумела ввести его в ступор. Кевин и сам не заметил, когда успел к ней привыкнуть. Он не привязывался к людям и не заводил среди них друзей — это было его ошибкой поначалу, когда его только обратили, потому что он, обладая наивным разумом молодого мужчины, оказался вдруг в теле бессмертного вампира и еще не знал, какие это таит в себе трудности. Трудность номер один: друзья умирают. Так же, как и любовники, родные, близкие и коллеги. Кевину пришлось познать это на собственном горьком опыте, и лишь после нескольких потерь Кевин прекратил все попытки найти сблизиться с кем-то. Потому что это не имело смысла. Среди вампиров было мало тех, кто вел не отшельнический образ жизни, и они никогда не сошлись бы с Кевином с его сотней интересов и увлечений, — а среди людей ему еще не встречались достойные. Настолько, чтобы он мог взять на себя ответственность и обратить их, обрекая на вечную жизнь бок о бок. Такие люди ему встречались раньше, но… Кевин не любил вспоминать о тех временах, потому что тогда он был глуп и не схватил шанс, когда он витал прямо перед его носом. И теперь за свои ошибки он расплачивался вечным одиночеством. И Элисон выбивалась из его привычной колеи. Потому что Кевин запомнил запах её парфюма (поначалу он его раздражал, ведь был чересчур резким и ярким для его острого нюха), запомнил ноты ванили и фруктов, запомнил, что ее любимая прическа — высокий хвост, запомнил, что в ее сумочке всегда лежит что-нибудь из художественной литературы, алая помада и наушники. Запомнил, что кофе она предпочитает погорячее, с молоком и кленовым сиропом, что у нее слегка витиеватый стиль письма даже в научных работах, что у нее превосходное чувство вкуса. Кевин не хотел этого помнить. Но все эти факты сами собой приходили в голову, когда девушка попадалась ему на глаза в коридорах университета. Он с презрением отметил, что успел запомнить даже платья, в которых она приходила, и тут же укорил себя за подобную слабость. Это было просто глупо. Элисон была девушкой, человеком, смертной, Кевин не был готов брать на себя подобный груз — так еще и с юной особой, которая наверняка мало что понимала в этой жизни. Он успокаивал себя тем, что Элисон сбежит, как только увидит его клыки, но чем дольше они общались, тем менее он был в этом уверен. Приближалась дата сдачи проекта, и им был необходим контрольный осмотр текста. Как назло, Кевин то задерживался допоздна, то не совпадал по времени со свободными часами Элисон, а прочитать все еще раз им вместе было нужно просто позарез, так что он даже почти не возмутился, когда Элисон предложила встретиться у нее в квартире в выходной. — Вам вряд ли хочется работать в субботу, но я могу купить вино и клубнику, — она улыбнулась, сжимая в руках стопку учебников. Кевин не переходил границ, поэтому она обращалась к нему на «вы» даже после нескольких месяцев близкой работы. — У меня есть компьютер с большим дисплеем, я приготовлю что-то, если хотите. Вы любите пасту? Лазанью, может быть? Кевин едва сдержал усмешку: она так старалась ему угодить, но вместе с тем — старалась не уронить свою тяжеленную гордость, и балансировать между этими крайностями было ощутимо трудно. Однако у Кевина и правда не было планов на субботу, а закончить с проектом было очень нужно, так что он, за неимением иных вариантов, был вынужден согласиться. — Пью сухое красное, — равнодушно сказал он. Это было полуправдой: алкоголь на него не действовал, он редко пил что-то крепче вина, просто потому что было глупо мучить себя горечью водки и не получать при этом никакого результата. — Можно лазанью, можно пасту, я ем всё. И спасибо, — добавил он вдруг, в ответ на что Элисон лишь наградила его своей фирменной улыбкой. Кевин просто поверить не мог, что он о ней думает. В нерабочее время, без особенного повода — зачем? Он списывал всё на скорое приближение даты ее выступления на конференции, но эти убеждения уже не особенно работали. Просто время от времени её образ всплывал в мыслях — и он непозволительно долго задерживался на нём, почти силой прогоняя его оттуда. Так что он даже выдохнул с некоторым облегчением, когда наконец настал день их встречи для финальной проверки. Они даже неплохо провели время: Элисон вкусно готовила, они больше разговаривали и пили вино, чем обсуждали текст доклада, и хотя Кевин знал, что алкоголь на него не влияет, он все равно ощущал себя слегка опьяненным. Он впервые увидел Элисон без макияжа и укладки, и сначала даже не понял, что за мягкое, тянущее чувство возникло у него внутри ещё на входе в квартиру, когда она встретила его в розовой кофточке и домашних штанах: это чувство было знакомым лишь отдаленно, будто бы сквозь года, и понадобилось время, прежде чем он осознал, что именно этого ощущения он так долго старался избегать. Привязанность. Комфорт, который она порождает. Желание проводить время. Кевин попытался подавить горечь, поднявшуюся по горлу, и весь вечер запивал её вином, — а потом Элисон вдруг потянулась к нему за поцелуем. Когда компьютер уже мерно шумел, активировав спящий режим, а тарелки из-под лазаньи были пусты, Элисон потянулась к нему и поцеловала его без каких-либо предупреждений, сжав в пальцах ворот его рубашки. Кевин проклял себя за то, что ответил на поцелуй, — хотя первым порывом было отстраниться, её губы оказались на удивление мягкими, на них задержался вкус вина и клубники. Так что Кевин не смог отказать себе в таком удовольствии — в конце концов, он и правда давно не позволял себе подобного. Справедливости ради, ему давно и не встречались люди, которые могли бы быть достойны подобного. Вечер закончился на ладонях Элисон под его рубашкой и его мягком «не стоит, Рейнольдс, если вы не хотите краснеть на экзамене», — и Элисон фыркнула, но прекратила свои попытки. Она выглядела слегка уязвленной, но позволила себе рассмеяться: — Если после этого кто-то и будет краснеть, то только вы, — и она была даже в чем-то права. Выступление на конференции прошло лучше, чем Кевин мог предположить. Он редко был о своих студентах высокого мнения, так что в этом плане ничего удивительного не было, но вот Элисон и вправду сумела его удивить: тем, как держалась перед жюри, уверенной речью, остроумными ответами на вопросы зрителей и комиссии. Но Кевин не собирался быть слишком щедрым на похвалу. Правда — не собирался. Чтобы она вдруг, того гляди, не решила, что он зачтет ей экзамен автоматом. Однако пальцы сами напечатали сообщение с предложением отметить удачное выступление и занятое второе место, а Элисон тут же сказала, что у неё в холодильнике как раз дожидается бутылка просекко — и вот, вечером того же дня он вновь стоял у двери в её квартиру, и у него уже даже не было сил себя корить. Плыть по течению. Он был не против потрахаться с красивой студенткой — в конце концов, не за этим ли он устраивался на работу преподом изначально? — но был абсолютно и категорически против иметь какие-либо чувства или их подобие. Пока что он справлялся не вполне успешно, но надеялся, что снятие напряжения поможет ему просто охладеть к этой девушке. Они начали так же — с ужина и шампанского, — плавно перейдя на клубнику в шоколаде, тирамису в аккуратных стаканчиках и вторую бутылку. Кевин… силился понять, что происходит. Алкоголь никогда не оказывал на него такого влияния — да, в общем-то, никакого, — но сейчас у него кружилась голова и плыло перед глазами. Он чувствовал себя хуже и хуже с каждой минутой, не разбирал слов Элисон, и в какой-то момент даже встал, чтобы выйти на улицу и подышать свежим воздухом, но Элисон воспользовалась этим моментом для того, чтобы притянуть его к себе и поцеловать, и все вдруг закружилось вихрем. Там был блеск, возбуждение, приятное головокружение и желание касаться, там был вкус шоколада и вина, там были поцелуи и стоны. Ему вмиг стало хорошо, как никогда, весь былой дискомфорт прошел, и он почувствовал себя так, будто проваливается в облако ваты, мягкой и тягучей. Что-то изменилось — в обстановке вокруг, в воздухе, в атмосфере. Изменилось настолько, что весь разум Кевина будто оказался затянут в какую-то темную воронку, из которой не было выхода, кроме как позволить ей себя утащить. Он пришел в себя спустя время — было неясно, сколько прошло минут или часов, но они были без одежды, уже явно тяжело дышали — и Кевин понял, почему так резко спала дымка эйфории, почему он так быстро пришел в себя. Он её укусил. Не намеренно — разумеется, у него не могло быть столь безрассудных намерений, — более того, он сделал это, когда даже не осознавал. Из-за выброса яда в кровь он вмиг пришел в себя, будто организм очистился от всего инородного, и прежде чем Кевин успел себя остановить, он уже упирался коленом между ног Элисон и нависал над её побледневшим и испуганным лицом. По шее стекали две ровные струйки крови, и Кевин машинально склонился, чтобы слизать их, что повергло девушку в ещё большее недоумение и шок. — Что было в вине? — Кевин почти прорычал. Элисон неотрывно смотрела на его губы — но, судя по её испуганным глазам, её внимание притянули клыки. Выступившие клыки, появление которых Кевин всегда контролировал. — Отвечай, — отрывисто повторил он, — что там было? — Метамфетамин, — слабым голосом ответила она, и Кевин тут же осознал, что ему надо быть помягче. Она вот-вот должна была отключиться. Надо было её хотя бы предупредить. — Я вампир, — начал он, и Элисон нервно усмехнулась. — Я заметила, — хрипло пробормотала она, и Кевин чертыхнулся себе под нос. Элисон бледнела с каждой секундой, явно приближаясь к потере сознания, — Я тебя обратил. Не намеренно. Я не делаю таких вещей… Я просто такого не делаю. Я даже не пью кровь у живых, — в отчаянии добавил он, но Элисон выглядела так, как будто ей уже было плевать, и Кевин тяжело вздохнул, склоняясь к ней ближе. Провел большим пальцем по шее, стирая струйки крови. — Ты сейчас потеряешь сознание. Это нормально. Все хорошо. Точнее… Я буду здесь. Помогу тебе пройти через это. В последнее мгновение глаза Элисон вспыхнули надеждой и доверием, прежде чем она всё-таки отключилась, оставив Кевина наедине со своим стремительно холодеющим телом. О, ему предстояла очень долгая ночь.

***

В этот жаркий полдень Кевин донес её до машины на руках, крепко прижимая к груди её хрупкое тело. Усадил в кресло, сел сам, тут же заставляя её сделать пару глотков воды, а потом достал пакет крови. Закатил глаза. Набрал шприц, затем — влил ей в рот и его. Ночь после обращения и правда была одной из самых худших за долгую жизнь Кевина, потому что он следил за состоянием Элисон, заставлял ее пить лекарства, на свой страх и риск поехал к себе за всем необходимым, а под утро даже позвонил Натаниэлю — другому вампиру из его города, у которого был опыт в обращениях людей. Кевин переживал, что Элисон выглядит совсем нехорошо, так что в половине пятого утра Натаниэлю поступил от него звонок, и он поспешил успокоить Кевина, дать ему пару советов, съязвить — и прекратить все шутки, когда стало ясно, что случилось что-то из ряда вон выходящее. А произошло вот что: Кевин знал, как на него действует алкоголь, но современные наркотики были непредсказуемы по своему составу — и, следовательно, по своему воздействию. Так и вышло, что он совершенно не контролировал свои действия, когда обращал её, и это обернулось тем, что в мире стало одним вампиром больше. Элисон приходила в себя. С обращения прошло уже больше месяца, но у неё ещё иногда присутствовали эти неприятные побочные эффекты в виде головокружений и потери сознания, но Кевин заботливо и мягко проводил её через все эти последствия, понимая, что и без того изрядно заставил её понервничать. Но ещё за эти полтора месяца он успел пройти все стадии принятия собственных чувств к человеку (уже ставшему вампиром), трижды пожалеть о собственном бессмертии и собственной глупости, а ещё — узнать Элисон по-новому, не как студентку, но как девушку, связанную теперь с ним этими кровавыми узами, и сумел открыть новые грани. — Спасибо, — Элисон слабо улыбнулась, забирая у него бутылку воды и делая ещё несколько жадных глотков. — Неудачный мы выбрали день. — Знаешь, во всём здесь мало удачного, — Кевин невесело усмехнулся, и Элисон ухмыльнулась, лукаво глядя на него. — Ну, это ещё с какой стороны посмотреть, — сказала она. — Хотя мне все еще кажется забавным, что ты был обязан на мне жениться после того, как обратил, — Элисон фыркнула. — Я же сказал, не обязан, — устало пояснил Кевин. — Но древние традиции требуют того. Может, слышала когда-то поговорку о том, что вампир готов обратить человека только из большой любви? Это же правда, мы редко занимаемся такими вещами. Я… У меня это было впервые, — он отчего-то смутился, хотя догадывался, что такими вещами гордиться не стоит. — И я не смог бы оставить тебя так. Теперь мы должны держаться вместе. Я тебе со всем помогу. И… — Ради приличия мог бы сказать, что я всё-таки хоть немного тебе нравлюсь, — Элисон закатила глаза, и Кевин честно не смог понять, была ли в её голосе истинная грусть, или все это было притворством. Вот только теперь стало ясно, что он, кажется, и вправду в неё влюблён, — и впервые в его жизни он понял, что не сожалеет совершенно ни о чем. Его новоиспеченная жена сидела на пассажирском сидении его автомобиля, глядя на него из-под полуприкрытых век, все только начиналось, и в его бесконечно долгой жизни определенно наступил какой-то новый этап. На этот раз Кевин даже позволил себе надеяться, что он будет счастливее, чем все предыдущие.