A Matagot's Guide to Training Your Mortal

Согласно преданиям, если хранить матаго до самой своей смерти, это обрекает умирающего на долгие и мучительные страдания. Возможно, это кара за жадность — за то, что не подарил его другому (ведь никто и никогда не отпускал на свободу нечто столь ценное, как матаго). В действительности же Рико Морияма умер в одно мгновение, так быстро, что шок даже не успел отразиться на его лице. Жан знал это, потому что почувствовал тот самый момент, когда Рико умер. Он был не просто привязан к Рико, как того требовала его роль фамильяра. Рико активно истощал его, выкачивая последние крохи его духа, чтобы заправить их для последней битвы с Натаниэлем и его бандой. Жан блаженно верил, что для него это и будет концом. Это был бы лучший конец, которого он заслуживал. Полностью исчерпанный и наконец-то уничтоженный, все его остатки растворились бы в мире природы. В этом был бы покой. Но затем появился Ичиро, размозжил Рико голову с той же лёгкостью, с какой мнут бумажный комок, и поглотил его душу одним глотком. И Жан стал свободен. И слабее. И заперт в своей самой низшей форме, в той, что он не принимал с тех пор, как в последний раз свободно резвился у моря детёнышем. В этой форме, хромой и избитый, ободранный и изношенный, у него не было ничего, кроме когтей и зубов. Но по крайней мере он мог дышать холодным ночным воздухом и чувствовать землю под лапами. Его гордость лишь на мгновение уязвило, от того что он превратился в маленькое, беззащитное существо. Но это быстро сменилось облегчением — ведь теперь он был в безопасности от болей и желаний человеческого тела. Жан мог остаться. Натаниэль, проклятый лу-гару, предлагал ему это. Его жутковатый человечек, Миньярд, был в восторге от этой перспективы ничуть не больше, чем сам Жан. То есть, он буркнул что-то саркастическое про то, что у кошек девять жизней, и, похоже, этого Натаниэлю было достаточно. Он мог бы снова играть в дом с Кевином, как жили раньше: Рико и Кевин как братья, а Жан — их питомец. Несколько простых заклинаний — и Жан был бы на поправке и навечно привязан долгом к Кевину. Но Жан пресытился тем, что Кевин брал его силу. В отличие от Рико, магия Кевина, хоть и сильная, была настолько человеческой, что это было почти мило. А вот то, как он требовал силу Жана, так же, как требуют свою очередь поиграть с блестящей игрушкой, — куда менее мило. Но даже тогда Жан не мог заставить себя испытывать к чародею слишком много неприязни. Они оба просто играли предписанные им роли. «Как банально», — с насмешкой подумал Жан, бредя по тёмным переулкам города. — «Я и вправду, должно быть, умираю». Жан знал, что уйти из Гнезда, хромая, было самоубийственным поступком. Вырывание его магии и потеря якоря нанесли ужасную, неосязаемую рану самой сути его существа. Но даже если бы это не убило его, в ночи охотилось бесчисленное множество чудовищ. Тень или боггарт с радостью сожрали бы его, представись им шанс. Но Жана уже перестало заботить подобное. В воздухе чувствовался вкус океана, едкий запах гниющих водорослей, смешанный с солью. Как будто из другого мира, доносились приглушённые звуки города: рёв автомобильных двигателей и отдалённые крики. Но громче всего была зовущая песня волн. В тот миг страх перед водой, что так глубоко в нём поселил Рико, растаял, сменившись лишь тоской по возвращению, по дому. Если бы он мог просто ещё раз увидеть море... Местные воды были несравнимы с Францией, с суровыми известняковыми скалами Массива Каланок из его детства, величественными и наполненными магией миллионов древних форм жизни, спрессованных в камень. Здесь же был всего лишь жалкий американский пирс, выстроенный на клочке болотистой земли, который местные гордо величали Бордвоком. Но всё же сама обещающая близость воды тянула его вперёд, даже несмотря на то, что его тело становилось всё тяжелее и тяжелее. Возможно, чувство завершённости. Облегчение. Может, ему стоило остаться. Рене была добра к нему в их тайных, украдкой переписках. Он знал, что она изучала, как разорвать узы, привязывающие его к Рико Морияме. Она намекала на это, задавая завуалированные вопросы о природе вещей и рассуждая о законах магии. Теперь, когда он свободен, она без колебаний приняла бы его, не осуждая. Но сама мысль о том, что это повлечёт за собой, о том, что потребуется, чтобы связать свою жизнь с её жизнью и по-настоящему жить, казалась ему неподъёмной. Он с болью осознавал, что нуждается в ней гораздо сильнее, чем она когда-либо будет нуждаться в нём, и он был достаточно самокритичен, чтобы понять: у него нет сил нести это бремя долга. Кто бы мог подумать, что после всех этих лет, когда его использовали, он будет бояться стать бесполезным? Одиночество теперь всё сильнее вызывало у него дезориентацию. Вокруг уличные фонари становились тусклыми и расплывчатыми. В норме он должен был видеть в темноте так же ясно, как днём. Но он с вялым осознанием понял, что все его чувства притупились. А, прошелестела мысль, когда его ноги подкосились и он грузно рухнул на землю, превратившись в комок чёрной шерсти. "Прости, Элоди. Я не смог добраться до дома." Погружаясь в беспамятство и на мгновения выныривая из него, он смутно уловил звук шагов. «О нет, котик», — раздался голос. «Эй, приятель, ты в порядке?» Жан почувствовал, как его подняли в воздух. Он безвольно болтался, слишком слабый, чтобы даже зарычать в знак протеста, пока незнакомец перекладывал его с руки на руку. «Ого, да ты тяжелее, чем выглядишь. О, ты очнулся. Эй, привет, тшшш, всё хорошо, большой парень. Я тебя держу». Голос ворковал ему в ухо, а рука успокаивающе гладила его по спине. Как он не заметил, насколько холодным стал ночной ветер? Или же тело человека, державшего его, было просто таким тёплым? Прижаться к нему было похоже на греться на солнышке. Жан вздохнул, уткнувшись в плечо мужчины. Раздался шелест пластика, когда мужчина, не останавливаясь, начал шарить рукой в кармане. «Эй, Кот? Так... Я нашёл кота. Кажется, он ранен или что-то в этом роде. Да, я знаю, что твоя клиника закрыта, но, может, ты могла бы зайти сегодня вечером? Я угощу тебя пивом, когда в следующий раз пойдём куда-нибудь. Да, да, передавай привет Лайле». Жан замутнённым взглядом моргнул, пока сон, или беспамятство, или смерть, или что-то ещё более великое, тянуло его сознание на дно. Должно быть, в забытьи у него начались галлюцинации. Его голова безвольно откинулась, и он увидел, как под кожей мужчины мерцают и переливаются золотые огоньки. --- «Ещё раз спасибо, что пришла. Кот», — голос пробился сквозь темноту. Жан приоткрыл единственный серый глаз. «Не знаю, смогу ли я чем-то помочь. Возможно, тебе придётся отвезти его в скорую ветеринарную помощь. И даже тогда... иногда такое просто случается», — ответила та, кого назвали Кот. Тело Жана задеревенело и ныло, словно каждый мускул, связка и орган были вытащены, растянуты, перенапряжены и кое-как затолканы обратно в его шкуру. Слабый подёргивающийся хвост подсказал ему, что его во что-то завернули, а ощущение заключение вызвало в животе глухую панику и смутные воспоминания о том, как ему связывали руки и ноги. Его зрение всё ещё было затуманенным, но в этой форме обоняние стало острее. Он заставил себя приоткрыть пасть, чтобы почуять воздух. В нём витал ни с чем не сравнимый мускусный запах тестостерона, смешанный с чем-то чистым и свежим, напоминающим о белье, высушенном на солнце. Должно быть, это принадлежало тому мужчине, что унёс его из переулка. Были и другие запахи: жир от еды на вынос, запах старых книг и затхлый оттенок химического чистящего средства. «Я знаю. Но я подумал, что позвонить тебе будет быстрее. Ты единственный ветеринар, которого я знаю». «Студентка ветеринарного факультета. До моей лицензии ещё полгода». Зрение Жана медленно начало проясняться по мере того, как голоса становились громче. Один — знакомый тембр мужчины, который его подобрал. Второй принадлежал незнакомой женщине. Жан прищурился, различая фигуру с тёмными волосами. «Ты не заметил никаких признаков травмы, да? Никакой крови?» «Насколько я видел, нет. Но у него очень густая шерсть». Внезапно ткань — которую Жан теперь осознал, что это было старое полотенце — была откинута рукой женщины в перчатке. Она замерла, когда Жан установил с ней немигающий зрительный контакт. Её глаза сузились с недоверием, которое ясно давало понять: она знала, что он не обычный кот, и она ему не доверяла. Чувство было взаимным. На поверхности она казалась вполне обычной: тёмные волосы собраны в хвост, стетоскоп перекинут через oверсайз худи. Но Жан научился не доверять внешности. Он быстро отметил амулет на её шее и неуловимый запах шалфея и мандрагоры. Значит, ведьма. Ну просто сказочно повезло. «Джереми... Где ты нашёл этого "кота", говоришь?» Джереми, похоже, было имя того мужчины. При флуоресцентном свете, в котором Жан осознал, что находится в квартире, он мог разглядеть общие черты несколько субтильного смертного с всклокоченными выкрашенными волосами. Как обычный человек умудрился заставить настоящую ведьму приехать на вызов, было за гранью понимания Жана. «На углу Третьей и Мэйн, возле бургерной, которую я люблю», — ответил Джереми. «А что?» «Если ты нашёл его на обочине дороги, это может быть признаком, что его сбила машина», — ушла от ответа ведьма. Когда она снова взглянула на Жана, выражение её лица ясно говорило, что она недовольна. Да, я понял. Это моя вина, что я чёрный кот на перекрёстке, — саркастически подумал он. Она сняла стетоскоп с шеи, вставила его в уши и наклонилась, чтобы приложить холодный металл к груди Жана. Его шерсть встала дыбом от этого ощущения, а ведьма наклонилась прошептать ему на ухо: «Мне всё равно, кто ты точно, но если ты причинишь вред Джереми, последствия будут серьёзными». Она переместила стетоскоп к мягкой коже на его животе. «Я принесла своё собственное зелье для кошек. На тебя оно, вероятно, тоже немного подействует. Я введу его тебе под кожу в качестве одолжения моему другу. Считай, что оно отдано добровольно. Понял?» Жан уставился на неё. Ещё бы ей повезло, если бы он оказался у неё в долгу. Если ведьма хочет отдать своё зелье даром, это её дело. Кот с напускным видом провела рукой по голове, шее и животу Жана, посылая жалящие, статические щупальца магии, скользящие по его коже. Спустя несколько мгновений женщина выпрямилась, перекинув стетоскоп обратно на шею. «Похоже, наш маленький друг тут видал виды. У него есть старые шрамы, но сердце и лёгкие звучат нормально, и я не почувствовала вздутия или сломанных костей. Бедняга, вероятно, просто обезвожен и истощён. Я введу ему подкожно жидкости. Было бы лучше, если бы я могла сделать анализы крови, мочи и кала, — она посмотрела на Жана, — но пока придётся подождать и понаблюдать. Попробуй дать ему немного еды и дать ему отдохнуть. Потом можно будет решить, что с ним делать». «"Сделать"? — переспросил Джереми. — Типа, сделать прививки и всё такое?» «Ты серьёзно думаешь оставить его?» — спросила Кот, доставая пакет с «физраствором». — Иди сюда и подержи это». «А почему нет? Это же система распространения кошек в действии, Кот. Я не могу идти против судьбы и вселенной». Джереми встал ближе, чтобы помочь, и Жан мог разглядеть его чётче. Этот мужчина был, к несчастью, молод и красив, с кожей, будто пропитанной солнцем, и широкой улыбкой с ямочками. Он выглядел совершенно безобидным, как большой, глуповатый щенок. Как это невыносимо. «Плюс, я всегда хотел питомца!» «Ты всегда хотел собаку», — поправила Кот, доставая моток пластиковых трубок и начиная соединять его с пакетом. — «Это — не собака». «Какая может быть большая разница? Согласно интернету, кошек теперь тоже можно выгуливать на поводке». Жан ощетинился. Он не был каким-то безмозглым двортерьером, которого можно выставлять напоказ по всему городу. Он был... «Ладно, хватит», — Кот наклонилась над ним и положила руку на его голову. — «Расслабся». Её магия накрыла его словно порыв ветра. Тело Жана немедленно расслабилось, а сознание погрузилось в глубокий сон. --- Был уже разгар утра, когда Жан проснулся. Он остро ощущал солнечный свет, льющейся через незанавешенное окно. В теле оставалась ноющая боль, но, в отличие от прошлой ночи, она не была всепоглощающей. Рико делал с ним хуже в последние дни перед своей смертью, словно пытая Жана, он мог вернуть всё под свой контроль. Жан протянул лапу, чтобы помять воздух, скинув часть полотенца, которое всё ещё наполовину обёртывало его тело. Похоже, он всё-таки не умрёт. Какое разочарование. Возможно, ему следовало бы быть благодарным за то, что его похитил смертный с благими намерениями. Будь у него хоть капля манер, он бы поблагодарил ведьму за её чары и исцеление. Но, возможно, Рико был прав все это время. Жан был не более чем глупым животным. Он вполне мог бы быть никем иным, как глупым животным. В суровой реальности дневного света он чувствовал зияющую дыру в своём центре, там, где раньше бил источник его магии. Он не знал, вернётся ли она когда-нибудь и вернётся ли вообще, была ли его магия, как и его место в «Воронах», тоже зависима от Рико. Теперь он знал, что был настоящим глупцом, отказавшись от предложения Натаниэля. Не нужно было беспокоиться о несуществующем будущем, когда он умирал. Но теперь он был здесь, бесполезный, и не было никакой гарантии, что Мастер не придёт снова его искать. Да, он больше не был связан магией, но это не гарантировало, что он останется свободным. Натаниэль пытался утверждать, что достиг какой-то договорённости с Мориямами, что у Жана есть выбор. Но он не верил в это. Нет, было безопаснее не верить. Вторая туфля должна упасть. Так всегда и бывало. «О, твоя шишка и правда прошла!» Жан внезапно почувствовал руку на загривке, подпрыгнул и встал на лапы с резким «Мяу!» «Прости, большой парень, я тебя напугал?» — спросил Джереми. Жан повернулся, чтобы бросить на мужчину сердитый взгляд, но его мозг мгновенно перестал работать. Жан с унижением осознал, что он, по-видимому, спал на кровати этого мужчины, и что Джереми был без рубашки, а его светлые волосы были растрёпаны сном. Хуже того, мужчина наклонился к нему, и Жан оказался на уровне глаз с его (вовсе не незначительными) грудными мышцами. Ибо, как выяснилось, Джереми очень явно не был субтильным. Нет, он был сложен, как атлет, с плотной, собранной мускулатурой. Теперь, с более чётким зрением, Жан мог разглядеть до мучительных подробностей веснушки, усеивавшие его загорелые плечи, ожерелье из ракушек, лежащее на ключице, и тёмную, аккуратно подстриженную линию волос, которая вела от груди к пупку и дальше, к поясу его шорт. Нет. Нет. Жан не собирался опускаться до новой низости — глазеть на какого-то лишённого магии смертного человека. Его собственной дурацкой подростковой влюблённости в Кевина было более чем достаточно. Он попытался спрыгнуть с кровати и найти какой-нибудь угол, чтобы собраться с мыслями, но его лапы отказались подчиняться. Жан сильно завалился на бок, споткнувшись о мягкое постельное бельё. «Эй, полегче там», — рассмеялся Джереми, подхватывая Жана на руки и крепко прижимая к своей тёплой, упругой груди. — «Может, тогда мы встанем, а? Я бы не отказался от завтрака». Джереми поднялся с кровати вместе с Жаном на руках. Имей Жан хоть унцию своей магии, он смог бы вырваться. Вместо этого он мог лишь беспомощно ёрзать в железной хватке Джереми, и даже это, к унижению, истощало его последние силы. «И кофе. Мне сегодня нужно минимум пять чашек». Джереми пронёс его через небольшую спальню в старомодную ванную, где пахло ржавчиной, сыростью и эвкалиптом. Далее последовало унизительное испытание, в ходе которого Жана водрузили в импровизированный лоток, которым Жан наотрез отказался пользоваться. К тому времени, когда Джереми вынес его на кухню, Жан даже не пытался сопротивляться. Ничто, даже прижимание к голой груди Джереми, не могло сравниться по унижению с только что произошедшим. Жан безучастно оглядел окрестности. Квартира была старой застройки, с кирпичной стеной в гостиной и высокими окнами, выходящими на город. Книги и бумаги покрывали каждую поверхность: некоторые были набиты в разномастные книжные полки, другие разбросаны по журнальному столику или уравновешены на подлокотнике старого, заставленного дивана. С гостиной соседствовала маленькая кухня-ниша, отделённая лишь узким деревянным столом, который служил и единственным свободным столешним пространством, и барной стойкой. Именно туда Джереми и водрузил Жана. По крайней мере, эта поверхность была чистой. На самом деле, несмотря на беспорядок, Джереми, казалось, соблюдал гигиену, хотя квартира точно не прошла бы стандарты Мастера. Вскоре насыщенный горький аромат заваривающегося кофе наполнил кухню, пока Джереми наливал себе кружку, щедро разбавляя её сливками, и принялся разогревать сковороду на плите. «Ладно, время завтрака. Самый важный приём пищи за день», — сказал Джереми, начиная рыться в холодильнике и доставая белый контейнер из пенопласта и упаковку яиц. — «Чёрт, я умираю от голода. Я так и не поужинал вчера из-за всей этой суматохи, что полный облом, потому что бургеры никогда нормально не разогреваются. Но надо справляться с тем, что есть». Жан с отвращением наблюдал, как Джереми выкладывает остатки бургера и картошки фри на тарелку и отправляет её в микроволновку, прежде чем разбить яйца на сковороду. Хотя ему, как матаго, не нужно было часто есть, с тех пор как он стал фамильяром Рико, его диету строго контролировали, и Жану дозволялось потреблять только самые свежие продукты, чтобы его магия оставалась чистой и сильной. Органическое постное мясо и листовую зелень. Травяные и лекарственные чаи, призванные поддерживать его внутреннюю энергию сильной и текучей. Иногда Жану в качестве угощения разрешали одну чашку чёрного кофе. Пусть Рико имел право наказывать Жана так жестоко, как считал нужным, но Мастер всегда следил, чтобы магия, которую Жан поставлял Рико, была незапятнанной и чистой. А теперь он смотрел, как Джереми аккуратно перекладывает одно яйцо на бургер, а другое — на тарелку. И хуже всего было то, что запах мяса и жира напоминал Жану, что он чертовски голоден. «Вот так. Теперь это официально завтрак-бургер». Джереми на мгновение задумался, затем оторвал кусок котлеты, обильно покрытой сыром, и положил его рядом с яйцом. С улыбкой он поставил тарелку перед Жаном. «Бон аппети́, котик», — провозгласил он, изнасиловав французский язык. Жан осторожно понюхал еду. Может, если ему повезёт, она окажется отравленной. Он лизнул загустевающий желток. Не повезло. Но это было съедобно. И только когда Джереми увидел, что Жан начал есть, он наконец приступил к собственному завтраку-чудовищу, склонившись над столом рядом с Жаном. Это был первый раз, когда мужчина не заполнял тишину (неужели все смертные так много болтают со своими питомцами?), и пустое пространство казалось бесконечно тянущимся. В конечном счёте голод Жана взял верх, и он съел каждую крошку, хотя на языке и осталось ощущение затхлой жирной плёнки. Он решил очистить нёбо, лакая прямо из незащищённой кружки Джереми с кофе. (Который был, что предсказуемо, отвратительно сладким.) Жан едва успел попробовать, как его схватил с возгласом протеста Джереми. Жан закатил глаза от этих его драматизаций. «Вот, вода», — Джереми поставил перед ним миску с водопроводной водой. Жан попил из неё, хотя вода и имела минеральное послевкусие от старых труб в здании. Закончив, он посмотрел на пол со стола, размышляя, сможет ли он спрыгнуть. С тошнотворным ужасом он осознал, что не может. Новая усталость накрыла его тело. Лапы дрожали от усилий, затраченных на простую утреннюю рутину. Жан не был новичком в травмах, но ему всегда удавалось оправиться от них, принять любые наказания, ниспосланные Рико или Мастером, и всё же быть способным сражаться на стороне Рико. Остановить собственное кровотечение и закрыть раны было для него просто вопросом силы воли. Синяки он оставлял лишь потому, что Рико любил их видеть. Долгий, протяжный стон вырвался из его горла. «Эй, всё в порядке», — вдруг Джереми оказался рядом, лицом к лицу с ним, смотря на него мягкими, тёплыми глазами. Его рука гладила Жана длинными успокаивающими движениями по спине. «Почему бы тебе не отдохнуть ещё немного, а?» --- «Я дома!» Голос Джереми прокатился по квартире, заставив Жана вздрогнуть и проснуться от беспокойного, бредового сна. Спальню вокруг освещал лишь холодный свет уличного фонаря, пробивавшийся через окно. Должно быть, Жан проспал весь день; он даже не осознал, что Джереми ушёл. Мысль о том, что его оставили одного, спящим и беззащитным, вызвала внутри него что-то вроде провала, но Жан подавил это чувство. Более насущной была сосущая пустота в желудке. Ему никогда не требовалось есть так много, но, к разочарованию, он теперь по всем статьям был смертным без своей магии. А это означало, что он всецело зависел от такой прозаической вещи, как еда, для получения энергии. Жан встал и потянулся, проверяя новые пределы своего тела. Его конечности чувствовались под ним чуть более устойчивыми, поэтому он попытался совершить небольшой прыжок с края кровати на паркет. При приземлении в ноющие суставы отдалась тупая боль, но, по крайней мере, он не рухнул в бесформенную кучу. Жан медленно вышел из спальни и последовал на звук шуршащих пластиковых пакетов. «А вот и он!» — Джереми сиял улыбкой. Мужчина стоял на кухне и вытаскивал горы и горы принадлежностей для питомцев из небольшой горы пластиковых пакетов, сложенных на кухонном столе. Жан замер, его глаза расширились, когда он увидел когтеточки, игрушки всех видов, ужасно пушистую лежанку и, к его растущему ужасу, куча банок кошачьего корма. Merde, выругался Жан, когда вся тяжесть ситуации обрушилась на него. Он и вправду думает, что я его питомец. «Иди сюда, киска-киска. Разве ты не хочешь посмотреть, что я тебе купил?» Жан не хотел. Он увидел достаточно. «О, хорошо, не хочешь — не надо. Это нормально. Может, тогда поужинаем, а?» Джереми достал маленькую керамическую миску в форме рыбки из своей покупки и быстро вымыл её с мылом, прежде чем наугад выбрать одну из банок. Пространство мгновенно наполнилось тошнотворным запахом мясного пюре, когда банка была вскрыта, и её склизкое розовое содержимое вывалилось наружу. Жан сморщил нос, когда блюдо оказалось перед ним. Долгое время Жан просто смотрел на «еду» перед собой, нервно подёргивая хвостом. У Жана не было выбора. Придётся общаться со смертным на том уровне, который тот сможет понять. Но для начала нужно держаться как можно дальше от этого желеобразного мерзости. Хотя отвращение было Жану не в новинку (молчаливое осуждение было одним из немногих удовольствий его жалкой жизни), но он никогда прежде не испытывал такого омерзения, что аж мыслить было трудно. Он взглянул на стоявший неподалёку барный стул, собрался с силами и прыгнул. Тело протестовало, но ему удалось вскарабкаться на сиденье, чему немало поспособствовало то, что матаго были чуть длиннее и длинноногое обычных кошек. Оттуда он взобрался на стол, раздражённо отшвырнув пустые пластиковые пакеты. «Ладно, значит, отказ от…» — Джереми взглянул на этикетку пустой банки, — «…"паштета из птицы". Ничего. В интернете говорили, что коты бывают привередливыми. Просто попробуем что-нибудь другое». Джереми быстро принялся изучать этикетки на кормах и наконец выдернул одну из середины стопки. «Вот, как насчёт "свежих кусочков морепродуктов"?» Инстинктивно Жан бросился вперёд и смахивающим ударом лапы выбил банку из руки Джереми. Банка с металлическим лязгом отскочила о пол, и этот звук прокатился по квартире. Всё тело Жана напряглось по привычке, выработанной уверенностью, что любое неповиновение будет встречено мгновенным и жестоким наказанием. Но наказания не последовало. Вместо этого брови Джереми сомкнулись в задумчивости, пока он следил за скользящей и вращающейся банкой, пока та наконец не остановилась. «Хм». Мужчина снова посмотрел на Жана. «Значит, ничего из банок?» «Я купил цыплёнка-гриль на ужин… Ты… хочешь цыплёнка?» — недоверчиво спросил Джереми, словно ему впервые в голову пришло, что Жан — существо, способное его вообще слышать. Глотая гордость, Жан убедился, что поймал взгляд Джереми, и в ответ выдал чёткое, безэмоциональное «Мрр-ау». Медленно Джереми повернулся, достал из шкафа две тарелки и вскрыл несколько пластиковых контейнеров. На одну тарелку он положил ножку с бедром, ложку макарон с сыром и горсть зелёного салата. На другую — небольшую кучку измельчённого куриного филе. «Как это?» Жан понюхал. Пахло всё ещё слегка пластиком контейнера, но по крайней мере это была настоящая еда. Короче: сойдёт. Джереми наблюдал, как Жан медленно и методично начал есть, и рассмеялся. «А, понятно. Вы, я смотрю, ценитель». Это первое верное, что ты сегодня сказал, смертный, — подумал Жан, проглатывая последний кусок. Но Жан ещё не утолил голод, поэтому он медленно и выразительно перевёл взгляд с Джереми на цыплёнка-гриль. «Хочешь ещё? Ладно, конечно». За свои усилия Жан был вознаграждён ещё одной порцией курицы. Хорошо. Значит, мужчина не полный идиот. Возможно, его даже можно будет дрессировать. «Знаешь, я тут подумал, — сказал Джереми, доставая вилку и накалывая макароны, — мне правда нужно дать тебе имя». Тебе правда не нужно. Джереми задумчиво жевал, а на лбу у него появилась легкая морщинка. «Придумал!» — он сияюще улыбнулся Жану, демонстрируя ямочки во всю мощь. — «Мистер Мяу-Мяу!» Убейте меня.