По осколкам

      Утром Майк ушел отдыхать, оставив вместо себя двоих парней. В течение дня заходила Хелена несколько раз. Проверяла состояние ребят. Не опухла ли гортань и не тяжело ли Мико дышать, не ухудшилось ли состояние Криса. А вечером к дому подъехал специально оборудованный фургон, и Рей вместе с ней и несколькими парнями забрали Кристиана.       Майк вернулся к ним в комнату, оставив пару своих ребят снаружи.       Мико спал долго. Ворочался и хрипел, но стоило Майку положить руку на него сверху, успокаивался. Глаза открыл только поздней ночью. В легком свете от лампы даже не сообразил сразу, где он и что вокруг. Но, осознав, что Криса рядом нет, сдернул резко одеяло и попытался вскочить.       – Тихо, тихо, успокойся!       Майк бросился к нему. Схватил за плечи и попытался уложить обратно. Но снайпер не поддавался и сбрасывал с себя его руки, порываясь куда-то бежать.       – Он в безопасности, слышишь? Он жив. С ним Хелена и Рей. Ляг, пожалуйста. Я сейчас все объясню.       Ошалевшие глаза уставились на охранника, но Мико прекратил дергаться. Открыв рот, хотел что-то сказать, но лишь прохрипел невнятную фразу, прижав к горлу ладонь.       – Не пытайся, – покачал головой Майк. – Хелена сказала, что пока лучше вообще молчать. Но через неделю снова заговоришь, не волнуйся.       Парень подошел к столу, взял приготовленные блокнот и ручку и протянул их снайперу.       – Вот. Пока общаться можно только так.       Мико взял протянутые средства для связи и принялся царапать буквы. После чего повернул лист к Майку. На листке кривым почерком было два вопроса: «Где Крис? Как он?».       – Его повезли в клинику. Ему досталось гораздо больше, чем тебе, но не волнуйся, – поспешил успокоить парня Майк, увидев, как Мико переменился в лице. – Рей обещал, что его вернут утром. К тебе.       Рука снова заскребла ручкой по листам, выдав новый вопрос: «Те, кто был тут, еще в доме?».       – Да. Кроме тех, кого Рей пристрелил. Грейс наказал их исправительными работами.       Охранник отвечал четко и по существу. Мико опустил блокнот и опрокинулся на спинку кровати. От своей беспомощности стало душно и плохо. Он не мог ничего сказать, сделать, а когда все это происходило с Крисом, включая момент, как его увезли, вообще был почти без сознания. В голове ворочались мысли: «Бесполезный. А что, если Рей от него избавится или... что, если Крису помогут сбежать, а он, Мико, останется здесь?».       Это казалось отличной идеей, но парень нервно усмехнулся в тихой улыбке, а лицо исказилось гримасой боли.       Майк вздохнул, понимая страдания снайпера. Взял блокнот и начал писать сам. Долго. Почти на весь лист растянул строки размашистым почерком. Закончив, сунул его обратно снайперу, и тот прочитал: «Не волнуйся. Как только вы оба поправитесь и наступит нужный момент, мы с парнями решили, что поможем вам бежать. Вам нечего тут делать. И защищать будем лучше. Тем более к нам еще присоединилось несколько. А по поводу этих ублюдков... Они теперь у нас на побегушках. И мы устроим им веселую жизнь».       Мико слабо улыбнулся, дочитав до конца. Такая поддержка была важной и приятной, но почему-то казалось, что уже многое упущено. Словно разбитый аквариум с отсутствующей рыбкой больше не было смысла охранять, но Мико кивнул.       – Хочешь есть? – Уже вслух спросил Майк. – Я велю ребятам принести. Правда, тебе нельзя глотать твердую пищу. Поэтому придется пока довольствоваться всякими пюрешками.       Снайпер покачал головой. Не хотелось не есть, не пить... не жить. Переживания за Криса были слишком сильными. К тому же он понимал, что не уследил за художником, что скорее всего очень не понравилось Хелене.       В таком состоянии он пролежал в кровати до самого утра. Он не спал и ворочался из стороны в сторону, глядя в пустоту или окно и думая о своем, слушая периодические вздыхания охраны.       Рано утром дверь в комнату открылась. Хелена вошла первой и придержала ее для каталки с лежащим на ней художником. Его голову стягивал челюстной бандаж, красивые черты лица опухли, а левый глаз был залеплен марлевой салфеткой.       – Осторожнее, остолопы, – прошипела врач. – Переложите его на кровать.       Пока Криса укладывали Мико под бок, доктор подошла к неспящему снайперу и присела на край кровати.       – Ну как ты? Дай горло осмотрю, – на удивление ласково произнесла она.       Мико, косящийся на Криса, подсел поближе к женщине и, наконец переведя на нее внимание, поддался осмотру.       Рей стоял возле дверей, наблюдая за всем молча.       – Ты не разговаривал все это время? – спросила Хелена, чуть надавливая на шею теплыми пальцами.       Удивленный взгляд снайпера осмотрел ее лицо, после чего Мико принялся искать блокнот на кровати. Перевернул на чистые страницы и написал: «Поначалу, когда испугался, потом нет». Развернул листы и показал женщине.       – Попробуй сейчас. Можешь попытаться сказать свое имя.       Парень нахмурился и открыл рот, произнося слова с хриплыми звуками. Было ясно, что именно он говорит, но давалось это ему явно с болью.       – Так. Понятно. Больно будет еще долго. Раз в пару часов произноси по несколько слов, хорошо? Чтобы голосовые связки медленно восстанавливать. Но не больше. Сильно не напрягайся. – Хелена повернула голову в сторону Криса и устало вздохнула. – Он, конечно, редкостный засранец. Словно и сейчас притворяется... На вид выглядит все ужасно, но на деле оказалось лучше, чем я думала. Перелом челюсти без особых осложнений. Только пару зубов удалить пришлось. Глаз прооперировали, чтобы снизить кровяное давление, и он не ослеп. Так что видеть будет. А месяца через полтора и говорить... К сожалению. Ему кучу обезболивающих вкололи, поэтому он сейчас спит. Ах да... У вас обоих теперь особая диета. Поварам уже сказали. Если что понадобится, попроси ребят, что дежурят у двери. Вроде все. Ничего не забыла.       Хелена выглядела замученной. Под глазами залегли тени. Рей выглядел бодрее, но тоже было видно, что мужчина не спал всю ночь.       Когда все инструкции были переданы и основная часть людей ушла, оставшийся Рей еще с минуту смотрел на понурого Мико и, так и не произнеся ни слова, вышел за дверь. Их не закрывали, но теперь по ту сторону было трое охранников. Двое стояли у дверей или сидели рядом, пока третий курсировал по этажу.       Оставшись с Крисом наедине, Мико лег к нему вплотную и аккуратно погладил по руке, а потом крепко сжал. Только сейчас он смог выдохнуть и прикрыть глаза. И хоть уснуть не удавалось, одно лишь нахождение рядом с художником согревало душу.       Днем заходил охранник, принеся обед, но Мико отказался. А к ужину пришел сам Майк, чуть ли не насильно впихнул снайперу стакан с широкой трубочкой и жидкой пищей внутри.       – Брось Мико. Чем ему поможет твоя голодовка? Лучше набирайся сил поскорее, – посоветовал парень и снова оставил их наедине.       Крис проспал до самого вечера. Лежал, ни разу не пошевелившись. А потом вздохнул громко и медленно открыл глаз, заморгав.       Лежавший рядом Мико вздрогнул и прижался к лицу Криса своим лицом. Он спокойно и размеренно дышал, поглаживая руку Кристиана.       Парень от этих прикосновений окончательно пришел в себя. Осознал, кто рядом с ним. Но эта комната. Этот чертов потолок. Он задышал чаще, задергался и замычал от медленно накатывающей боли, которую больше не сдерживали препараты. От эмоций и воспоминаний. Думал – это сон. Ему все приснилось. Но лицо было туго стянуто, слева – вообще сплошная темнота. А значит, и тот, кто рядом сейчас, был таким же разбитым. Сломленным. Крис зажмурился, и по виску потекли слезы.       – Крис... – захрипел Мико. – Я рядом...       Больше он выдавить из себя не смог. Навис над лицом художника и нежно целовал без остановок: часто, ласково.       Кристиан плакал. Почти выл от злости на самого себя. За то, что из-за него пострадал тот, кто ему по-настоящему дорог. Надо было отправить его к себе в комнату. Найти какой-то предлог. Но он знал прекрасно, что Мико на такое не купился бы. А теперь вместо того, чтобы злиться на него, Криса, снайпер прижимал его к себе. От этого было еще больнее.       Мико гладил Криса и целовал. Он пытался шептать ему что-то нежное, трогал виски, снимая соленые капли пальцами и прижимался, обнимая. Хотелось сказать больше, успокоить, но поганое горло раздирало болью изнутри.       Под нескончаемой нежностью Миларко, Крис понемногу успокаивался. Повернулся лицом, уткнулся своим лбом в лоб парня и слушал его редкий хриплый шепот. Уже к ночи художник стал более активным и даже подался на объятья, заключая в них снайпера.       Для ребят теперь не существовало режима. Особенно это касалось еды. Хелена об этом позаботилась. Поэтому, когда у Криса заурчало в животе, Мико поднялся с кровати, хоть и давалось ему это с трудом из-за синяков и ушибов, начеркал на листке просьбу принести что-то поесть и показал блокнот охранникам за дверью. Одним из них оказался Оливер. Парень быстро сгонял на кухню и разогрел поздний ужин на двоих, на всякий случай.       Потянув через трубочку непонятное пюре, больше смахивающее на отраву, Крис сморщился. Взял блокнот, лежавший между ним и Мико, и завис с ручкой в руке. Хотелось так много сказать, но он не мог. А с чего начать свой письменный монолог, не знал. Поэтому Мико увидел всего несколько слов: «Прости меня. Я так виноват...»       Снайпер взял ручку и придерживая блокнот дописал рядом: «Ты не виноват, эти псы пришли бы рано или поздно».       И коряво добавил ниже: «Мы справимся, Крис».       Прочитав, Кристиан прижался к губам снайпера, обнимая.       Утром их навестила Хелена и доктор, предоставленный клиникой. Женщина занималась Мико, а ее помощник – Крисом. Никаких осложнений не наблюдалось ни у одного, ни у второго. Правда, художник выглядел подавленно. А с зафиксированной челюстью еще и тихо. С одной стороны хорошо – не сможет нести свой нескончаемый, всех раздражающий, бред. Но с другой, это все же было непривычно, что даже становилось не по себе.       – Ты давай, приходи в чувства. А то вроде живой, но какой-то безжизненный. Психолога Грейс тебе точно не оплатит, – то ли приказала, то ли поугрожала Хелена.       Напичкав пациентов разным набором лекарств, врачи ушли. Крис задумчиво смотрел на Мико и чуть улыбался. Насколько мог. Потом на лице появилась другая эмоция, и он написал в блокноте: «Туалет». Поспешил сам подняться с кровати, но от резких движений его повело, и он покачнулся.       Мико, уже не раз поднимавшийся, спрыгнул с кровати, придерживая художника. Боднул его лбом в плечо за его спешку и не спеша повел в ванную.       Парень не отпускал Криса ни на секунду. Придерживал, обнимал и даже стоял сзади, ласкаясь о плечи головой, пока шатающийся любимый завершал свои дела.       Крис нажал на слив и захлопнул крышку унитаза. Выпутываясь из объятий, сел поверх. Мико, забеспокоившись, что художнику поплохело от чрезмерно активных действий, присел напротив, снова придерживая того за плечи. Взяв за руку любимого, Мико заглядывал в глаза художника и хрипло спросил:       – Ты в порядке? Тебе не хорошо?       Кристиан замычал громко, замотав головой, отчего и правда начал заваливаться на бок, но заботливые руки его удержали. Парень проморгался, но тут же засуетился снова. Начал водить над раскрытой ладонью второй рукой, жестами изображая блокнот и ручку.       – Стой! Ща! – хрипнул снайпер и, показав Крису сидеть и не двигаться, сиганул в комнату. Подхватив с кровати их основное средство общения, а заодно полотенце на случай, если художник решит освежиться водой, Мико вернулся. Упав на колени, снова уселся рядом с Крисом и положил ему блокнот с ручкой на ноги.       Набросав торопливо несколько строк, парень развернул блокнот к Мико: «Хелена – умница. Подкинула мне идею этим своим «живой, но безжизненный». Сделаем вид, что я умер морально. Там, на камерах. Ни пари, ни картин. Вообще ничего. Посмотрим, что Грейс скажет на это».       Ухмыльнувшись, Мико присел ближе и начеркал рядом, отняв ручку: «Ненормальный! Я так переживаю за тебя, а ты еще умудряешься планы строить!». Он взял в свою ладонь руку Криса и мягко поцеловал, после чего снова зачеркал на листке: «Майк сказал, что много ребят на нашей стороне, у нас есть поддержка, Крис!».       «Отлично! Хорошо бы еще избавиться постепенно от остальных...»       Отложив блокнот в сторону, Мико потянулся к Крису и крепко его обнял. Было приятно вновь ощущать тепло от художника, а главное понимать, что он приходит в норму, раз снова принялся строить свои коварные планы.       Начался период восстановления и заживления всех болячек. Физических и моральных. Если с первым помогала заботливая, но грубоватая Хелена, то со вторым парни прекрасно справлялись сами.       Через две недели Мико заговорил нормально. Синяки прошли у обоих, и даже зрение Криса восстановилось. Он снова мог любоваться на своего снайпера, разглядывая его обоими глазами. Нос, конечно, теперь не выглядел таким аккуратным, но Хелена как-то, в свойственной ей манере, пошутила, что так даже лучше. Оставалось только дождаться, когда снимут надоевший бандаж.       В доме было совсем тихо. Даже скучно без неугомонного художника. Пари больше никто не устраивал, на камеру не кривлялся, развлекая охрану. Холсты оставались нетронутыми, и в мастерской не пахло краской.       Крис изображал из себя самое настоящее привидение. Слонялся по комнате бесцельно и в основном просто лежал с пустым взглядом. Зато в ванной, в руках Мико, оживал моментально. В перерывах между ласками исписал аж два блокнота своими мыслями на счет побега, дальнейших действий. И еще – пошлыми идеями, чем они вдвоем займутся, когда оба поправятся окончательно и будут, наконец, свободны.       – Так, ну давай поглядим, сможешь ли ты болтать так же, как раньше. – Еще через несколько недель, с серьезным выражением лица, Хелена сняла бандаж с головы Криса. – Закончились наши спокойные дни, – сделала она вывод, осмотрев пациента. – Ну давай. Небось тяжело было все это время молчать.       Он двигал челюстью, чтобы показать ей и убедиться самому, что все в норме, но не издавал ни звука. Даже когда она начала злиться и кричать на него. Парень упрямо закрывал глаза и отворачивался, мол, вам надо, вы и болтайте. Не буду.       И только Мико знал, что Крис, хоть и с трудом пока, но все же говорит.       Грейс за это время дал полную свободу жителям дома. Он не ждал никого на завтрак и более того перестал приходить на него и сам, требуя завтрак в рабочий кабинет. Вильям часто посещал комнату видеонаблюдения и поглядывал за художником и снайпером, что вообще практически не покидали комнаты.       Крис был скованным, зажатым и безжизненным. Вся забота и обслуживание за ним полностью перешли в руки снайпера, что в мгновенье ока превратился в няньку. Наблюдая за этим, Грейс терзал себя мыслями и разочарованиями, но все еще пытался продумать план, как им с Кристианом подготовиться к будущей выставке. Хотя это мероприятие неотвратимо таяло прямо на глазах. Картина с израненным лицом художника, висящая перед ним, больше не грела душу. Напротив. Она била по больному, словно издеваясь над Грейсом. Шептала ему: «Смотри, до чего все докатилось!».       Однажды Вильям даже вызвал тех троих из охраны, что игрались с Кристианом в тот злополучный день. Он долго писал что-то в бумагах по работе, пока они молча стояли в его кабинете, ожидая неизвестно чего, а после сообщил, что теперь они все играют в игру. Его слова звучали спокойно и без доли эмоций:       – Похоже, морально художник сломался. И это очень плохо для моих планов в бизнесе. Как я уже и говорил, я рад, что вы настолько преданы мне, что саморучно решили его проучить, но как видите, это привело к тому, что вся работа с картинами встала.       Он потер переносицу. По нему было видно, что он пытается сохранить хладнокровие, но уже очень устал от всего происходящего.       – С сегодняшнего дня вы тихие и послушные мышки. Тем, кто был с вами заодно, передадите все так же тихо. Нужно извиняться? Извиняетесь. Нужно приносить и кормить с ложки? Выполняете. Я хочу, чтобы Крис снова взялся за кисть, в противном же случае этот ценный художник мне не будет нужен. А другого такого же я попросту не найду. Вам все понятно? Или я обязан что-то разъяснить?       – Прислуживать этой шлюхе? – лысый тихо цыкнул и отвернулся с недовольной рожей.       Фил стоял с абсолютно таким же выражением:       – Может, это и к лучшему, господин? Что другого такого нет. Этот слишком неуправляем.       – Я не про это... Этот человек гениален в искусстве, при этом не имеет никаких прицепов, родственников и преданных друзей, что ринутся его искать. К тому же, мало знаменитого, пусть и в счет своего мерзкого характера. Этот парень – лучший экземпляр и лишь потому я позволял ему многое и спускал с рук капризы. Потому что деньги, которые он принес на последней выставке, с лихвой покрывают даже моральный ущерб, нанесенный за это время. – Грейс умолчал о своих личных предпочтениях и взглядах на тело, что ему так нравится. – Мой план – подлизаться и сменить его настроение на заинтересованность мной – провалился. Как я ни старался, он предпочел развлекать вас тем, что выводит меня из себя и получал от этого удовольствие, продолжая рисовать. Я терпел это, понимая, что на следующей выставке сумма картин может увеличиться вдвое, а то и втрое. А теперь он не рисует... Блять.       Чад все это время молчал, сжимал губы от злости, а Фил просто опустил голову. В его голове все еще крутились мысли, что хозяин чересчур прогибается под этого художника, несмотря на все доводы. С другой стороны, Фил так и не успел насладиться этим выскочкой сполна. А очень хотелось. И, после слов Грейса, показалось, что данный приказ, в целом, очень даже хорошая возможность – Мико не всегда будет рядом, его можно и отвлечь, в доме есть много слепых мест без камер. А художник... Он же все равно теперь молчит.       – Мы все поняли, господин Грейс. Если надо, будем прислуживать, как захочет.       – Хорошие мальчики. – Грейс приподнялся и подошел к окну, глядя на задний двор. – И раз уж наш фронт разделился на две части, как я чувствую, то все, что покажется странным или неправильным, докладывайте мне. Вы трое можете приходить ко мне в кабинет в рабочее время. Если Рей или кто-то будет спрашивать об этом, отвечайте, что отчитываетесь передо мной за проступок. А с остальными вопросами я разберусь сам. Если все поняли — свободны.       Охранники вышли из кабинета.       – Сука. Не хочу я стелиться и задницу лизать этому паршивцу. Вот трахать – другое дело, – злобно шипел лысый.       – Ты слышал Грейса. Если художник перестанет быть полезным, он будет не нужен боссу. А значит, нужно постараться и выслужиться перед Вильямом. Если Крис сойдет с дистанции, то мы можем попросить его передать нам, ведь кто избавится от тела лучше, чем мы – преданные Грейсу люди? – Чад поправил одежду, поглядывая на напарников, и добавил: – Будем вилять хвостом, но перед Вильямом. Покажем, что мы ему полезны и супер преданны. Если художник выкарабкается и поможет боссу подзаработать деньжат – это хорошо. А он после достанется нам.       Парни кивали в ответ, мысль, что это похоже на хороший план, их бодрила. Подмазаться к боссу и получить игрушку, которая будет не нужна Грейсу.