7200 минут

Лэйн утонула в тонкой грани между сном и явью, когда скрип дверных петель вырвал ее из объятий дремоты. Она не открыла глаза сразу — сначала прислушалась. Шаги, тяжелые, но осторожные, словно человек боялся разбудить не только ее, но и саму тишину, царившую в комнате. Лэйн узнала бы эту походку даже в кромешной тьме. — Дмитрий? Голос прозвучал хрипло, будто она кричала во сне. Лэйн приподнялась на локте, протирая глаза. В дверном проёме, залитом тусклым светом коридорных ламп, стояла его фигура — широкая в плечах, чуть ссутулившаяся от усталости, но все такая же... его. — Я не хотел будить тебя, — его голос был низким, охрипшим. Она не ответила. Вместо этого Лэйн резко сбросила одеяло и в два шага пересекла комнату. Ее пальцы впились в грубую ткань его куртки, сжимая так сильно, что суставы побелели. Лоб уперся в его грудь, и она почувствовала, как под щекой резко бьется его сердце - часто, неровно, будто он бежал сюда, не останавливаясь. — 5 дней, — прошептала она ему в грудь, и голос дрогнул. — Ни слова. Ни одного чертова сигнала. Он не стал оправдываться, а просто обнял. Его руки, большие, грубые, иссеченные шрамами обвили ее хрупкие плечи, прижимая так крепко, что она почувствовала ребра под своей грудью. Дыхание горячей волной прокатилось по ее шее, когда Дмитрий опустил голову, уткнувшись носом в ее волосы. Лэйн отстранилась ровно настолько, чтобы увидеть его лицо. Боже, он был таким измотанным. Темные круги под глазами, щетина, отливающая медным оттенком в тусклом свете, свежий шрам на скуле — тонкая линия, едва затянувшаяся. Она подняла руку, кончики пальцев дрогнули, прежде чем коснуться поврежденной кожи, он слегка сморщился. — Опять геройствовал? — Немного. - уголок его губ дрогнул. Она фыркнула, но в глазах не было злости. Только то, что они оба боялись назвать вслух. Дмитрий медленно снял куртку, бросил ее на спинку стула, где она повисла, словно сраженная тень. Сапоги с глухим стуком упали на пол один за другим. Лэйн вернулась в кровать, но не легла, села, поджав ноги, наблюдая, как он сбрасывает с себя одежду. Каждый жест был выверенным, привычным, но сегодня движения замедлились, будто его тело наконец осознало, что может позволить себе устать. — Донован снова специально отправляет вас подальше, да? — спросила она. — Возможно. — А ты всё равно вернулся. — Я всегда буду возвращаться. Простые слова. Но в них была тяжесть клятвы. Он лег рядом, повернувшись на бок, чтобы смотреть на нее. Его рука — теплая, шершавая от мозолей, — потянулась к ее волосам, запуталась в каштановых прядях. Лэйн закрыла глаза, прижавшись к его ладони. — Ты должна спать. — Я пыталась. Но... Но без него комната, да и сама база казалась пустой. Без его голоса, раздававшегося в коридорах по утрам. Без его смеха — редкого, хриплого, как скрип несмазанных петель, — который она ловила в столовой, когда он общался с солдатами. Без его молчаливого присутствия за спиной, когда она корпела над книгой. Пять дней. Сто двадцать часов. Семь тысяч двести минут. И каждая — пустая. Лэйн открыла глаза. Он смотрел на нее так, будто пытался запечатлеть каждую деталь — тени под ее глазами, след от подушки на щеке, едва заметную дрожь губ. Лэйн наклонилась. "Все еще можно?" Поцелуй был лёгким, почти нерешительным. Проверкой. Дмитрий сразу взял инициативу на себя. Целовал горячее, глубже. Её язык обжег его, как крепкий алкоголь. Губы Лэйн казались мягкими, чуть сладковатыми, и когда она вздохнула, это дыхание смешалось с его, став частью одного ритма. Разъединившись, она уткнулась носом в его шею, вдыхая запах железа и кожи. — Останься до утра, — прошептала она. Он не ответил. Его руки обвили ее, создавая барьер между ней и всем миром. В этом объятии было больше правды, чем в любых словах. За окном мерцали звезды — холодные, равнодушные свидетели. Где-то за стенами базы мир медленно разваливался на части, катясь в пропасть. Но здесь, в этой комнате, пока они держались друг за друга, казалось, что все можно пережить.