Обыденность.

На пляже, стоя на коленях, местный механик возился со своим многострадальным кукурузником, издалека не было видно точно что он делает, но точно что-то сложное и грязное, уже отсюда чувствовался запах масла. Мужчина успел загореть за пару дней на палящем солнце, был только май, а погода разыгралась не на шутку. Пин обхаживал самолёт уже долгое время, проверял, падал и проверял вновь, машина не поддавалась. Лётную шапку механик давно сбросил куда-то на песок, больно уж было жарко. Куртка покорно висела на спинке его стула, ботинки смирно стояли под столом. Так и получилось, что Пин остался только в майке, обтягивающей его торс, и задрипанных штанах, у которых уже коленки протёрлись. Хотя если так посмотреть, вся его одежда была немного "уставшей", прокуренной, застиранной, заношенной уже буквально до дыр. Немец отказывался её менять, мол неудобно и всё тут. Подходим ближе, видим суровое лицо, сигаретку в зубах, короткую причёску под машинку, мускулы. Сразу видно, мужчина мощный, суровый, строгий.. Видно может быть что угодно, но мы то с вами знаем, что перед нами самый добродушный, скромный и миролюбивый человек, он и мухи не обидит, только если она - не его неудачное изобретение. Вот подходим совсем близко, почти вплотную, Пин уже закончил своё дело, плотно закручивает пластину на корпусе самолёта, встаёт, отряхивает руки и штаны от песка, раскидывает инструменты по карманам и уже разворачивается чтоб уйти в ангар, как вдруг видит силуэт рядом собой, отшатывается и только потом замечает своего дорогого друга – учёного, Алексея Лосева, пришедшего его навестить. Лёша всё это время шёл с нами, видел то же что и мы, но воспринимал это немного по-другому, через призму непризнанной симпатии. Пин казался ему Аполлоном, идеалом мужской красоты, до которого самому учёному как до Юпитера пешком. Пин на самом деле был совсем не идеален. У него было много шрамов, считать их было бессмысленно, но Лёша это делал, пробегался глазами по отметинам разных форм и размеров. Инженер не всегда работал аккуратно, вот паяльник как-то не так взял, вот уронил острую деталь на ногу, вот вообще упал вместе с самолётом, был открытый перелом, даже в город его возили, Лёша его навещал каждый день. – Лосяш? – глупое прозвище, которое дали Лёше дети теперь использовал ещё и Пин – Что ты здесь делать? – акцент у лётчика был жуткий, за столько лет он так и не научился говорить правильно, хотя это и не было плохо, акцент придавал особого шарма его личности. – Я.. – Сказать Лёша ничего не мог - сам не знал зачем пришёл. Ноги занесли его туда, куда велело сердце, а мозг совершенно не соображал в тот момент. Лосев протрезвел только сейчас, понял, что он до сих пор в лабораторном халате - выбежал из дома прямо посреди рабочего процесса - да ещё и с пустыми руками. Дружба Пина и Лёши только недавно дошла до того уровня, когда они могли бы просто придти друг к другу в гости без повода, это немного смущало. Дружили они долго, хотя и не следили за этим. Рабочие отношения перетекли в дружбу так незаметно и бесшовно, что становилось даже немного страшно. Лёша стоял перед Пином в небольшом ступоре, формулируя предложения для построения диалога. – Я просто соскучился, друг мой. – Произнёс Лосев, закладывая руки за спину. – Вы целыми днями "воюете" со своим летательным аппаратом. Вас все в долине обыскались, не пора ли уже отдохнуть? Второе заявление немного ввело Пина в удивление. Вся долина? Лёша явно преувеличивает, заботливая Софьюшка конечно женщина волевая, но сравнивать её с целым посёлком это сильно. Впрочем, ничего во этому поводу инженер не сказал. Вспомнил только, что собирался подкрепиться и что свою любимую шапку оставил где-то на песке и её надо поднять. Пин присел на корточки и поднял свою шапку, стряхнул с неё песок. – Раз уж пришёл, я приглашать тебя на обед. Было уже далеко за полдень, но никто из них двоих не возражал. Лётчик нахлобучил себе шапку на голову, повернулся в Лёше и мило улыбнулся. Внутри учёного что-то расцвело в этот момент. Он кивнул и поплёлся за Пином к его дому. В ботинки уже давно насыпался песок, а немцу хорошо, он босиком шагает по нагретому песку. Лётчик открывает большую металлическую дверь, галантно отходит, пропуская Лёшу внутрь. – Благодарю, друг мой – Лосев проходит внутрь, не дожидаясь хозяина идёт на кухню, ставит чайник. Чайник электрический. Неудивительно, что у инженера всё в доме навороченное, такое же отличающееся от остальных, как и его хозяин. Кстати о хозяине, он уже прошёл на кухню, достал две кружки - одна металлическая, как консервная банка, для себя. Другая - керамическая, маленькая, с милым рисунком каких-то ягодок и цветочков, она для Лёши. Он принёс одну из своих кружек сюда ещё давно, когда понял, что в доме друга проводит практически половину своего времени (и пить чай с металлическим привкусом совсем не его вариант). Чай в доме Пина водился только чёрный, самый обычный, но Лёша не жаловался. Даже обычная вода во время разговора с инженером могла ощущаться как дорогущий коньяк. И вот они сели за стол, Пин поставил на середину пиалку с конфетами. Сам он сладкое не любил, но ради друга покупал его любимых конфет, на всякий случай. – Как там ваш сын? – внезапно завёл разговор Лёша. Для него долгое молчание было неприемлемо, а вот Пин наоборот, душу бы свою отдал за тихие посиделки в приятной компании дорогого друга. – Биби?.. – Инженер задумался. Сын писал ему дай бог раз в месяц, вечно занят исследованиями, конференциями и всем подобным. Пин это понимает и не навязывается, но ему всё равно грустно. – Он.. С ним всё хорошо. Пин помешал что-то в кружке, точно не сахар, он его не любил. Просто заученное движение, ничего белее. Разговор не шёл, было сложно обсуждать что-то с человеком, с которым, казалось, обсудили всё что только можно (и нельзя). С их прошлой "ночи" прошло мало времени, ничего не успело произойти. . . . Чай допили в тишине. Не давящей, нет, скорее спокойной. Смотрели в круглое окошко на спокойные накаты волн, на песчаный берег, на алеющий закат. Уже поздно, засиделись, как обычно. День кончился, чай допит, конфетки съедены, делать нечего. Проектов никаких не намечалось, только разве что кукурузник Пина, с которым он сам в состоянии справиться, да и от помощи вечно отказывается. – Останешься у меня на ночь? – Спросил Пин, вставая из-за стола и ставя кружку в раковину. – ... – вопрос для Лёши не новый, но до сих пор вызывающий смешанные чувства. Ему хотелось, хотелось остаться с Пином, хотелось сидеть с ним всю ночь, хотелось обсуждать философские темы, которые приходят в голову только глубокой ночью. Но не хотелось доставлять неудобства, занимать место в и так маленькой комнатке, вынуждать Пина спать сидя за столом. Да, инженер говорил что всё нормально и ему не принципиально место отдыха, но Лёша не по наслышке знал, как дико после таких поз для сна может болеть спина и шея и вообще всё тело. – Музыку послушаем, соглашайся. – Пин опёрся спиной о стол и мягко улыбнулся. Они с Лёшей делили одну любимую исполнительницу на двоих. Козетта. У Пина была коллекция её песен, упорядоченная каким-то неведомым никому образом на отдельной полочке. Постеры на стенах, вырезки фотографий из журналов, сразу видно - фанат. Учитывая этот факт, предложение звучало заманчиво. – Я.. Хорошо, останусь. – Лёша отпил последние капли чая из кружки и тоже поставил её в раковину, повернулся к Пину лицом. . . . Лёша смирно сидел на кровати Пина и оглядывал обстановку в комнате. Она уже стала для него родной, везде был какой-то свой порядок, инструменты всегда лежали на своих определённых местах, они почти не менялись. – Может эту послушать? – Пин взял с полки любимую пластинку в красивой обложке, протянул Лёше. Песня красивая, похожая на вальс, учёный иногда танцевал под неё, ну и чего греха таить, инженер тоже. Они оба танцевать, к слову, совершенно не умели. – Давайте. – Лёша легонько улыбнулся. Смотрел он отнюдь не на обложку пластинки, а на лицо Пина. Точёное, щетинистое, немного уставшее. Тонкие губы, растянутые в улыбке, синяки под глазами, орлиный нос. Всё это завораживало разум учёного. Пин, в свою очередь, аккуратно вынул пластинку из упаковки и поставил в старый граммофон. Заиграла музыка, успокаивающая, медленная. Инженер присел на кровать рядом с Лёшей, почти в притык, почти соприкасаясь коленками. Рука Пина лежала в паре сантиметров от бедра Лёши. Сначала просто слушали, наслаждались мелодией, пару раз переглянулись, но Лёша хотел большего. Совсем немного большего. Он накрыл своей большой тёплой ладонью грубую руку Пина. Он встрепенулся и вопросительно посмотрел на приятеля. Лёша поднял на него глаза. – Может.. Может станцуем, друг мой? – он нежно сжал руку Пина. Стало немного стыдно. – А почему бы и nein? – Сказал Пин, вставая с кровати и поднимая Лёшу за собой. Они встали близко, лицом друг у другу, взялись за руки. Никто не решался сделать первый шаг.. . . . Танцевали долго, до часу ночи, кружились вокруг граммофона, отдавили друг другу ноги, ну и конечно посмеялись от души. Лёша иногда хихикал и кокетливо улыбался Пину, он заметил, у учёного немного кривые зубы. Это, наверное плохо, но выглядит на самом деле симпатично. Сейчас они стояли в обнимку, покачиваясь под мелодию, это совсем конец, вот-вот пластинка кончится, придётся доставать новую. Никто из них не хотел разрывать объятья. Отыграли последние секунды, повисла тишина. Лёша положил голову на грудь Пина, а он в, свою очередь, положил руки на пухлые его бока под клетчатой рубашкой. Было приятно, что хоть так каждый из них мог удовлетворить потребность в близости к кому-то. Вдруг, Лёша оторвался от груди Пина, положил на неё ладошки и посмотрел в его лицо. Его намерения были не особо понятным. – Лосяш, что ты...? – не успел договорить инженер, как вдруг почувствовал лёгкое прикосновение к краю своей губы. Это Лёша потянулся за невесомым поцелуем в щёку, щекочащую его щетиной. Учёный весь покраснел, чувствовал себя как как влюблённая школьница. Ему стало стыдно смотреть в глаза Пину, он опустил голову, но не отстранился. Пин улыбнулся и погладил Лёшу по пушистым волосам, как бы успокаивая. Он приподнял его лицо за подбородок, поцеловал сам, но конкретнее, прямо пухлые в губы. Поцелуй – невесомое, короткое касание губ о губы. Потом ещё пару таких же. Без слов, оба подошли к кровати, сели и продолжили целоваться. . . . Негласно они перешли из дружеских отношений в романтические, резко, без слов. Они им не нужны.