наслышан о смерти.

      тусклая лампа освещает спальню, по которой в хаотичном порядке валяются листы с аккордами и строчками песен, нуждающихся в сборке между собой. они сами выбрали жить так, как им пожелается. ни один осуждающий взгляд не заставит принять решение хотя бы слезть с травы, а тем более, заняться чем-то более полезным, чем просто существовать в созависимости друг от друга.       наверное, было правильным решением отречься от всего, что называют стабильностью и отдаться себе без остатка и планов на будущее. они живут настоящим, и пока что, это настоящее их очень устраивает.       — Гю, my little boy, ты знал, как сильно я тебя люблю? — звучит хриплый голос с другой половины широкой кровати, пока едкий дым пытается выползти из комнаты через распахнутое окно, открывающее вид на яркие звезды. они засыпали полностью мрачное небо, схожее с черной дырой.       ох, эти прекрасные звезды. столько людей в них души не чает, считая настоящей темой для философии. для кого-то это маленькие спутники душ, а для кого-то это и есть отдельные люди, которых однажды точно так же направляли эти яркие огни. каждая из них светит по разному, переживая уже не один свой световой год в наблюдении за тем, что происходит в мире. неужели, действительно интересно просто быть молчаливым наблюдателем, который не в силах испытывать сострадание или радость?       может быть, это точно такое же проклятие, когда ты безудержно обречен наблюдать за сотнями людей, без возможности помочь или дать дельный совет. эти звезды точно знают, что делать. а может быть, этим звездам вовсе дела нет. стали куском материи, который бороздит по небу от заката до заката, продолжая эту вечную каторгу бездействия. он точно бы не хотел после смерти обратиться в звезду, утратив возможность радоваться чему-то. мыслит так, словно сейчас жизнь заставляет каждый день смеяться и надрывать живот, а не просто пожирать глазами заплеванный от скуки потолок.       постепенно походит на сумасшедшего, который утратил всякую причину существования. уже не больно от резкой вспышки событий перед глазами, которые могут показать абсолютно любой вариант собственной погибели или смерти близких, оставшихся в окружении. просто тяготит такое существование, которое невозможно назвать полноценной жизнью. даже анабиозом сложно назвать все происходящее, несмотря на то, что вроде бы как обрел покой на этой чертовой съемной квартире. полное умиротворение обязательно настигнет, и он даже знает когда.       — сильнее, чем траву? — спрашивает Нам Гю, продолжая прожигать взглядом потолок, в который время от времени хочется начать плевать из-за скуки смертной.       он может получить абсолютно любой ответ на свой вопрос, но каждый из них будет ложью, на которую готов согласиться без всяких раздумий. они уже сделали отважный шаг, канув вместе в беззаботность, поэтому им ничего не грозит. не нужны в этом мире по отдельности, изначально созданы для того, чтобы держаться рядом, даже если бывает трудно. а когда им может быть трудно? бытовых обязанностей почти нет, а ссоры… их не бывает. зачем попусту тратить итак потерянного себя, чтобы еще и чужую душу травить лишний раз.       — слишком хуевого ты обо мне мнения. — с усмешкой отвечает Су Бон, подкладывая одну руку под голову. — если бы трава была важнее, я бы сейчас ошивался где-то по подворотням в полном одиночестве.       — а так мы занимаемся этим время от времени вдвоем. романтика. — усмехается тот, а затем чувствует, как его чуть ближе к себе притягивают, заставляя вдохнуть запах дешевого парфюма. насколько бы отвратно он не ощущался на других, заставляя носом воротить, на этом человеке он будет шикарен. шикарен, как никогда.       ему хочется видеть красоту даже там, где ее точно быть не может. устал во всем подряд находить что-то дерьмовое и вызывающее отвращение. для этого баланса был необходим тот, кто даже полностью угашенным в ноль будет выглядеть, как эталон, способный подарить спокойствие в тишине. фиолетовые волосы, уложенные лаком по скидке и накрашенные ногти при свете ночника в спальне — то, из-за чего хочется возвращаться домой из раза в раз.       рутина в виде общих сборов, когда вы умещаетесь в тесной ванной комнате, краденый дорожный знак около участка или цветы с соседней клумбы — романтика бедных. и эта бедность заставляет крепкие браки разваливаться, а перспективные отношения сходить на «нет». но о какой перспективе может идти речь, когда вы для большего не созданы? романтизация собственной жизни и без того занятие нелегкое, но если к нему привыкнуть, все звучит совершенно по иному.

***

      когда жизнь играет другими красками, никакое чувство риска не ощущается страшным и невозвратным. инстинкт самосохранения притупляется и отсутствует напрочь, приказывает порой идти на такие шаги, на которые не пошел бы ни один здравый мыслитель. рев двигателя мотоцикла заставляет глохнуть и жмуриться недовольно, но только не их. им досталось проклятие в виде нахождения в таком звуке услады для ушей.       да если бы всей бедой лишь то, что ночные улицы Сеула подвергаются нападению бешеных сердец. настоящим кошмаром является то, когда ты знаешь наперед о том, что произойдет. вынужден таскать за собой по пятам чувства осведомленности за самого себя и тех, кто ходит рядом с тобой. не очень приятно иногда знать, что того или иного прохожего через полчаса собьет на перекрестке из-за того, что слишком спешил на важную встречу. теперь, ему эта встреча точно не понадобится.       дворы города вновь украшены солнечными лучами, а тротуары толпами людей, которые постоянно спешат куда-то. им дела нет до других, таких же озабоченных своими проблемами. суетливая жизнь вынуждает игнорировать все ненужное и не принципиальное, особенно, если ты не можешь туда засунуть свой любопытный нос. но Нам Гю это так же мало волнует, впрочем, ничего удивительного. у него из забот сейчас пустая кружка кофе и уставший взгляд подруги, которая выглядит такой каждый божий день, сколько он ее помнит. мог бы посоветовать сменить работу или хотя бы взять отпуск, но его ли это дело лезть с советами к человеку, который непреклонен к тому, что заставит хоть немного сдать назад.       — еще не устал на эти гонки ездить? — спрашивает Сэ Ми, делая глоток остывшего кофе. оно уже давным-давно не придает чувства бодрости и красок жизни. просто систематическая привычка, заставляющая существовать с ощущением, что тебя хоть что-то будоражит.       они не помнят, сколько уже сидят за этим столиком, просто вытягивая беседу из пальца. чужой голос звучал не столько обеспокоенным, сколько непонимающим. ей, вроде как, тоже не должно быть дела до того, чем занимается юноша. но никто не исключал человеческого фактора в виде заботы и беспокойства, даже если тот не имеет кровной связи. за столько лет появления друг друга в жизни не остается ничего, как смириться с тем, что сквозь холодное и еле бьющееся сердце вылезают наружу переживания, непохожие на переживания обычных людей.       — а чего уставать? днем обычный бариста, а вечером уже и оторваться можно. — спокойно отвечает Нам Гю, просто упираясь локтями в закругленный стол. — поинтереснее, чем работать обычным админом и выглядеть так, словно тебя стая собак загрызла вчера.       — сученыш.       работа в кофейне не вызывает столько эмоций, сколько вызывает адреналин, уровень которого в крови поднимается каждый раз, стоит только сесть за руль. он обречен на бесстрашие, которое невозможно назвать божеским даром. десятки людей, которые точно так же, как и он разъезжают по ночному городу на высокой скорости, понятия не имеют, что их ждет через несколько минут, а порой и через считанные секунды. но кое-что все таки отличает парня от всей прочей серой массы: он катается не ради денег, а ради обычной забавы, пока что-то свыше подсказывает, что это останется безнаказанной неурядицей.       — в чем смысл всей этой опасной беготни, если ты знаешь наперед, что произойдет?       они знакомы столько, сколько это было нужно. встретились в нужное время в нужном месте. но за все это время, когда вы находились вместе без остатка, девушка определенно упустила тот момент, когда взгляд помрачнел и выцвел.       в черепной коробке по прежнему не укладывался этот резонанс. познание жизни наперед заставляет стать зрителем этой тяжкой колеи без возможности даже на малейшие сюрпризы. подталкивает на шаг сойти с ума, когда в один момент все таки постучит в окно с косой в руках нечто высокое и нематериальное, зовя за собой ступить туда, куда ступит однажды каждый.       — у каждого человека несколько вариантов жизни. и я выбрал именно такой. — пожимает плечами парень с полным спокойствием. — ты же не знаешь, что меня может ждать, будь я обычным работником офиса. вдруг, моя смерть могла бы случиться намного раньше и подсторожила там, где никто другой даже не ждал бы?       — и неужели этот путь жизнь самый долгий?       — определенно нет. но он самый интересный. — краткая улыбка все таки появляется на лице. — я не вдаюсь в мельчайшие подробности и даже бываю поражен тем, как кто-то другой меняет исход событий, предначертанных судьбой. не всегда на дороге все проходит гладко, потому что так было положено. в эту временную цепь может ворваться кто угодно, если сильно захочет. но если вдруг приспичит, могу любой ужас прозреть, не упуская никакую деталь, только, не вижу в этом необходимости. жизнь точно утратит свою интересность.       — почему тогда не выберешь отказаться от этой возможности видеть вовсе?       — от этого невозможно отказаться. собственное существование кажется не таким скотским и системным. мог бы даже бабло рубить на этом, если бы не все те подводные камни.       у девушки мозг пухнет от такой информации. помимо рабочих забот сидит и словно озабоченного фанатика слушает, которому не хватает крестика в зубы и агитации на то, чтобы все приклонились к ногам господа. вроде бы, говорят на одном языке, но все таки ей не дано вкушать плоды чужих познаний.       — а что насчет Таноса? он не задумывался о том, чтобы уйти оттуда?       — Танос? — переспрашивает Нам Гю, слыша полную нелепицу. — уж кто-кто, но он точно полностью доволен пытаться каждый раз утереть мне нос на дорогах. а когда все таки получается, пол вечера гордится.       если у него уже нет острых ощущений от гонок, то возлюбленный всегда готов вдавливать педаль газа в пол, чтобы мерцающие огни города сливались воедино, а голова кругом ходила. они ведь именно в этом месте познакомились. никогда не забудет их первой встречи, после которой желание обойти друг друга стало временным азартом, а затем перетекло в крики в спальне за закрытой дверью.       помнит сияющие карие глаза, которые под покровом ночи казались не только наглыми, но и полностью черными, заставляя привлечь свое внимание. заставлял бросить вызов самому себе, бегая подобно псу, привязанному к поводку, а все ради того, чтобы насладиться чужим присутствием рядом.       — я, впрочем, и не удивлена, что его абсолютно ничего не заботит. — отвечает девушка, устало потирая переносицу. — но если вдруг надумаешь перестать заниматься хуйней, сообщи мне, порадуемся вместе. — посмеялась та, получив демонстративное цоканье в ответ.

***

      Нам Гю по прежнему не помнит, в какой момент перепалки перед стартами на дорогах превратились в элитный флирт, а вместо оскорбительных и язвительных фразочек на английском полетели очень приятные прозвища, заставляющие потянуться ближе. может быть, он и оказался слишком падким на такие вещи, но пока что никаких побочных эффектов, заставляющих все закончить здесь и сейчас, он не находит. значит, можно продолжать жить вместе.       начинать отношения на уличных гонках, особенно с человеком, которого раньше никогда не видел при лучах солнечного света — безумие, но оно слишком манило. их связывало рвение к свободе и все посредственное казалось адом.       — как тебе сегодняшние гонки? — интересуется Танос, кидая бычок в пепельницу на прикроватной тумбе. — скажи же, что я turned out to be the best среди них. — гордо хвалился парень, успевая освободившейся приподнятой вверх рукой жестикулировать.       — я, между прочим, был вместе с тобой и дышал в спину, если ты не помнишь.

работники ночных смен давно заняли свои места, а ранние жаворонки спрятались в каменных джунглях, не желая выходить оттуда до самого рассвета, создавая иллюзию защищенности. когда ты знаешь эти места как свои пять пальцев, а за рулем с закрытыми глазами готов объехать на спор полгорода, жизнь ощущается по-другому. не понять другим этой забавы, даже если рядом с ними будет под боком человек, который уверит в том, что все прекрасно.

но их главным преимуществом в отличии от других все таки было то, что никакой повторной уверенности им не надо. азарт появляется в тот момент, когда карие глаза щурятся, направляя взгляд в сторону оппонента, чтобы мысленно попытаться превзойти, словно им вместе не предстоит возвращаться в квартиру.

— Гю, ты готов сегодня снова мне продуть? — звучит ехидный голос. ни одно слово не брошено с целью обидеть, но когда вокруг вас стоит огромная толпа людей, желающая пуститься точно так же во все тяжкие, никакие сюсюканья не будут прощены.

— а какая разница, что из нас выиграет? — задает вопрос Нам Гю, застегивая амуницию. — приз все равно отправится в общую копилку для сигар.

он уже знает наперед, что ему не светит вырваться на финишную прямую, иначе точно попрощается с одной из конечностей. просто сделает вид, что очень пытался обогнать, чтобы потешить чужое эго, которое еще несколько дней будет держаться на этом.

— а разница в том, что я целый вечер смогу тебе это с гордостью припоминать.

— посмотрим-посмотрим.

      они и посмотрели. если бы каждый такой разговор Нам Гю принимал слишком близко к сердцу, или хотя бы попытался так сделать, они бы точно уже давным-давно разбежались, даже не успев встретиться. а пока, его все полностью устраивает. было бы жить еще скучнее, когда все стабильно и гладко.       но еще больше устраивали моменты, когда пальцы, усыпанные татуировками, могли себе позволить такую честь, чтобы свободно начать разгуливать по телу. у Таноса пальцы холодные, веют чем-то знобящим и морозным. но стоит этим пальцам коснуться разгоряченной кожи, которая всегда готова к этому, и по телу уже непроизвольно начинают бежать мурашки, вызывая тихий вздох.       хозяйские размашистые движения без особого стеснения могли забраться под футболку, изучая словно впервые. ощупывали каждый незначительный рубец или родинку. могли пройтись по ребрам, словно пересчитывая их. по телу снова и снова разносились короткие разряды, схожие с током, но все таки, это что-то большое, чем элементарная физика.       — ты же у нас ясновидящий? — задает риторический вопрос Танос, глядя в карие глаза напротив. — можешь предугадать, что будет происходить в ближайшее время?       — к гадалкам ходить не надо, чтобы узнать о том, что ты делать собрался. — а в ответ он получит до боли ехидную и великолепную ухмылку, которая будет напоминать об одной из причин, по которой они еще вместе.       он снова знает все наперед. знает, что ему светит пережить завтра, да насколько точно, как не сможет узнать никто другой. но чтобы понять, на что тянет этот вечер, точно не надо быть всевидящим.       пересохшие губы касаются тела, обжигая горячим дыханием. каждый миллиметр этого тела изучен вдоль и поперек, но ощущается как в первый. слишком сильно его притягивает эта блестящая под тусклым светом кожа, дразня для того, чтобы оставить на ней глубокие отметины, проходящие лишь через несколько дней. но когда вся красота и великое искусство спрятано под плотной тканью футболки, это очень огорчает. может быть, Су Бон всем окружающим показать хочет, что коснулся участков тела, которые обычным людям не дозволено касаться. лишь заглядываться и давиться слюнями, если бы была такая замечательная возможность.       ему нравится наблюдать за чужой мимикой, вкушать эти томные вдохи, которые в ушах звонко отзываются, заставляя улыбнуться самодовольно. карие глаза напротив кажутся бездонными. в них не отражается свет и эмоции. заставляют поглотить и увязнуть там надолго, навсегда оставив отпечаток в сознании. может быть, они и пытаются смотреть исподлобья, но Танос знает наверняка, что все те попытки ложны и в расширенных зрачках может отражаться только похоть.       — как тебе такой end of the evening, Гю? — с придыханием интересуется парень, начиная ползти по телу ниже, ладонью оглаживая впалый живот, нервно содрогающийся в попытках нормализовать дыхание.       в ответ он не получит ничего. абсолютно ничего. никаких слов не надо для того, чтобы описать, как Нам Гю все устраивает. будь все совершенно по другому, он бы точно так же без лишних слов поднялся со своего места и ушел, даже не пытаясь сделать вид, что ему нравится. ушел бы тогда, когда еще не успел ничего начать, оставшись в гордом одиночестве. а пока, он без чувства стыда и зазрения совести имеет право на кровати извиваться, выворачивая наизнанку самого себя и душу, которая суха и черна, как смоль.       эта любовь ощущается как горьковатый привкус табака и кофе, свежескошенная трава и запах гари, когда целые поля сравниваются с землей. это запах сырости в подъезде, манящий остаться подольше, пока до утра еще есть время скитаться по улицам города, словно брошенный на тротуаре щенок. к такой влюбленности нужна своя закалка и доля безумия, чтобы сохранять рассудок и порядки. но почему-то, несмотря на всю смутность и обреченность, продолжают тянуть ближе к жизни.

***

      сосчитать сложно то безбожное количество раз, когда петля на шее могла оставить след и сломать ее с таким хрустом, что в последние секунды до бездыханности в ушах звенеть будет. что-то отталкивает. он также глуп, как и все остальные люди в этой жизненной петле, только, свое объяснение для чего подниматься по утрам, он потерял еще давно.       все любопытство сменяется пыткой в тот момент, когда черепная коробка на части трещит, прямо как и доски в коридоре при малейшем взаимодействии с ними. борешься за то, чтобы встретить еще один рассвет, не понимая привязанности к миру. все так боятся слово смерть, приравнивая это к чему-то унизительному и посредственному, особенно, если не успел чего-то добиться. сначала нужно гнаться за успехом, прежде чем обеднеть там, где все считается не в безмерных богатствах, а потраченных на эти богатства слезах.       на обратной стороне должно перестать все болеть, а мысли, которые подобны тонким нитям, перестанут сплетаться в комья мерзких раздумий. не может просто взять и отключить этот гул, посещающий каждый день без возможности хотя бы небольшую паузу взять. тогда бы, определенно, пучина повседневности давалась намного легче.       — следующие гонки я уже не переживу. — спокойно говорит Нам Гю, скидывая пепел за подоконник балкона.       — Гю, совсем умом тронулся? — изгибает бровь Танос, не понимая, к чему было такое резкое заявление, разрывающее больную тишину. — тебе не сорокет, чтобы с координацией проблемы были. живее всех живых домой вернешься.       — я просто это чувствую и знаю, что так будет.       хорошо живется тем, кто не верит ни во что, кроме самого себя. не пытаются разбить лоб при молитве, не надеются на хорошее стечение обстоятельств или удачу. мыслят холодно и трезво, распоряжаясь своей жизнью самостоятельно. и Су Бонг именно такой. не пытается сдвинуть горы или преисполниться, просто действуя.       но когда твое время исчисляется информацией, охваченной за этот день, становится тошнотворно. наверное, в другой вселенной, он ходит уже полностью седым и поникшим, в в мешках под глазами можно прятать звезды. эта внешняя оболочка не может передать ужас, который заставил карие глаза выцвести. даже если выколит их, продолжит лицезреть эти страшные муки.       в мире происходят тысячи событий и все их исходы, несмотря на свою предначертанность, исправимы. их можно поменять при сильной желании и достать с того света душу, которой положено оказаться на небе. но даже живя под крылом с тем, кто единственный может вытянуть их совместное бремя, становится сложно. ему было бы не дано найти того, что заполнит пустоту в спальне, а возлюбленный точно сможет, он знает. главное, чтобы не тянул так долго и не пытался оплакивать лишний раз пепел, разнесенный колесами машин по ночному городу.       неужели, так выглядит предел ожиданий? настал тот момент, когда становишься готов к тому, чтобы потерять все, что имеется на этом белом свете?

***

      это эгоистично и глупо решаться на отважный шаг, чтобы кануть в вечность, не подумав о том, как придется жить дальше тем, кто, наверное, очень дорожил его физической оболочкой. и без того игрался со смертью столько времени, чтобы в конечном итоге отдаться ей самостоятельно. точно попадет в ад и будет переживать такие же страшные мучения. или, может быть все таки будет просто куском материи, который не сможет что-то ощутить. чувство страха и радости исчерпано давно, испарившись сквозь пальцы, но почему по прежнему больно. должны пройти десятки, сотни или даже тысячи лет, чтобы это прожигающее чувство наконец-то отпустило и осталось где-то позади.       даже шагая по бетону и сжимая в руках шлем, видит перед глазами, как кто-то вдребезги разлетается по асфальту. эти мысли не пугали, просто выворачивали наизнанку от своего количества. их поток может остановить только конец жизни, стирая самого себя с лица земли. то, что должно было стать даром, во власти неокрепшего и неготового превращается в орудие самоуничтожения, начиная пожирать изнутри.       подходит к уже давно знакомому байку и смотрит в карие глаза, которые при освещении тьмы казались черными и бездонными. они выглядят точно так же, как первый раз, когда пришлось уловить зрительный контакт и понять, что именно эти глаза мерещились в видениях.       — а ты знал, как я люблю тебя? — спрашивает Нам Гю, пока на лице ни одна мускула не вздрагивает.       ему бы хотелось улыбнуться или даже разрыдаться от безысходности, но как будто выкачали все до последней капли, оставив какую-то сухость и стервозность. не может даже в последней раз одарить лучезарной улыбкой, оставшись в воспоминаниях вечно угрюмым пятном.       — наверное, даже догадаться не могу. — усмехается Су Бонг, аккуратно чужой скулы касаясь. — давай зубы мне не заговаривай, до старта вместе долетим. — а затем шелковистые локоны треплет, прежде чем застегнуть шлем.       долетим. они обязательно долетят, и так же вдребезги разобьются, пока только один из них перестанет дышать. ему нравится чужая беззаботность и скептицизм, который не позволяет накручивать себя. не уверен, что при других вариантах он бы сейчас ступил на дорогу плечом к плечу с этим человеком, а не остался бы запертым дома. это тоже все было некогда раньше продумано и предусмотрено. наверное, даже до его рождения, оставив обратный отсчет именно сейчас.       рев двигателя вновь заставляет уши закладывать, но никак не перебивать информационный поток. смелые огни, которые точно также вслед за ними несутся – спутники посредственной жизни, в которой его последними словами стал вопрос. вопрос без ответа. теперь, не проронив ни слова, несется по заученным улицам, пока холодный ветер пробирается под экипировку.       наверное, должно хотя бы чувство грусти посетить перед тем, как за считанные минуты, а может быть, и даже секунды, придется распрощаться с этим миром? только, изучив за несколько лет все возможные варианты, не приходишь ни к чему лучшему. принимаешь как данное, не боясь, что вот-вот оторвешься от земли. устал падать вниз, быть прикованным без выбора.       а точно ли существует возможность предотвращения неизбежной смерти? точно ли все эти люди, которые тянутся к жизни, способны оттянуть время своей кончины и вдохнуть полной грудью больше, чем отведено? насколько правильной информацией обладал все эти годы и верил в то, что такие же сумасшедшие, как он — уходят моментально, потому что не боятся, а трусы, тянущие время — просто слишком дорожат жизнью и находят помилование.       он точно так же бегал по кругу, зная, что у этого дня есть свои планы, но в конечном итоге вернулся туда, откуда начинал. успел подарить себе и кому-то спектр эмоций, придя на верную гибель. почему же сейчас ему не хочется бороться дальше, зная, какой поворот станет финальным и от чего могут отказать тормоза?       вжимает рычать газа на максимум и глаза прикрывает. все, что некогда было любимо, становится ничем по сравнению со злом, пожирающим изнутри. собственными руками отпустил спусковой крючок. наверное, это всяко лучше, чем каждый день перед собственными глазами видеть то, чего не должен видеть?       он летит на обгон, заставляя возлюбленного брови с удивлением вскинуть. летит в кювет под громкие звуки сработавшей сигнализации и клубни дыма, повалившие из этого сгустка утраченной жизни. летит под горячие капли слез, которые падают на руль. летит туда, где концепция сложной и замученной жизни наконец-то заканчивается, как и доступ к кислороду.       жить будет тот, у кого есть воля к жизни, а юноша ее утратил давным-давно, став обычным посредником и звездой, которых так боялся.