Латентный(е)

Вы когда-нибудь пробовали готовить рядом с автоматом попрыгунчиков, которые стоят в излюбленной народом «Пятерочке»? А вот Костя пробовал. Пытается, по крайней мере.       — Да-да-да! – кричал Макс, попрыгунчиком носясь по узкому коридору и легонько сшибая плечами стены. Костя, уже краснеющий от нервов, – делать суши – тяжело, а когда рядом скачут – просто невозможно, – даже не успевает подумать о том, как рад, что Сеня в другой комнате и не пострадает от этого максотрясения, ибо его со смачным звуком шлепают по пятой точке. В целом, в этом нет ничего необычного, это же Макс, но в эту же секунду нервы Кости лопаются: лист нори не выдерживает таких игрищ и с жалобным треском рушится в непрезентабельную труху. И все, считая нервы, ломается как пряничный домик.       — Ну Ма-а-а-а-кс! – в своей особой манере «как ты меня заебал» протягивает Костя, поворачиваясь на источник вечного движа и, как Макс сам себя кличит, хайпа. На лист даже не смотрит: смотреть там уже не на что, один прах остался. Теперь придется убирать со стола и пробовать заново. Макс выглядит нашкодившим школьником, который, благодаря изображению роли «жертвы», пытается доказать маме, что во всех грехах виноват кот, даже если такого и в помине нет. Потому что его лицо: смесь смеха, злорадства, вины, любопытства и... какого-то хорни, раз на то пошло. Долго злиться у Кости не получается: Макс та ещё дура, но родной, и долго дуться за такую мелочь – нереально. Попыхтеть для вида – самое то.       — Ну и что стряслось, Макс? – Вздыхает. Казалось, что ещё чуть-чуть, и Костя начнет картинно упирать руки в бока или топать ногой, читая нотации, но от самой этой картины давилась улыбка, а показывать Максу, что все в порядке – себе дороже. Пусть чуток помучится. Однако, Макс не настолько глуп, как кажется, и подвох замечает если не сразу, то довольно быстро: улыбается лукаво, крутит кольца и как-то тихонько похихикивает от мыслей.       — Блять, меня разбанили на твиче нахуй! – резко вскрикивает контрастом, стоя до этого довольно таки спокойно, и снова принимается прыгать, положив руки на плечи Косте. Хорошо, что распальцовки не принимается кидать. Костя передергивается, увы, не от хорошего: пугается, как кошак, от этой чужой неконтролируемой энергией, что хочется невольно зевнуть, всем своим видом показывая, что устал, просто смотря на все это. Этот ментал ловит и Макс, резко притормаживает свои скачки и, убрав одну руку с плеча, прикрывает ею рот, чтобы зевнуть со сочным, длинным звуком «а-а-а».       — Макс, ты чо, дура? – опираясь на край стола бедром, Костя подмечает, что Макс, как обычно, принялся его зажимать.       — Почему сразу... Соседи в подтверждение костиных слов стучат по батарее, намекая, что не все в доме полуночники. Правда, неясно, сверху или снизу настукивают азбукой морзе «идите нахуй», возможно, это целая коллаборация соседей со всех этажей. Костя удушено стонет; снова проблемы с соседями из-за этого полудурка. Скоро начнут стучать соседи со смежными стенами.       — Максим, ты дебил. – устало констатирует факты Костя, вглядываясь в глаза напротив. У Макса они красивые: темные, а на солнце по-особенному выделяются какой-то непонятной яркостью. Даже когда щурится так сильно, что глаз и вовсе не видно из-за ресниц. И сейчас они выглядят как-то по-особенному. Костя невольно тонет, пока пытается углядеть это что-то необычное, а Макс пододвигается ещё ближе, перекладывая одну руку на бедро Кости, а вторую зарывая себе в волосы в привычном жесте. На затворках сознания возникает мысль: как хорошо, что сегодня стрим не получилось подрубить. Они ведь просто собрались, как друзья, а не для съемки. Такой контент пропадает, но не жалко: ситуация касается не только Макса, но и Кости. А считается, что латентный гей только один в скваде придурков. Макс ниже ростом, да и в целом он – дрыщ, но сейчас это преимущество. Когда его рука исчезает из волос, она перекачивает на голову Кости, снимая большие наушники (которые тот все равно носит на одно ухо, хотя стрима нет). Заправленные волосы опадают шторкой, прикрывая поплывший взгляд Кости. Выражение лица Макса, конечно, ничем не отличается. Наушники не особо аккуратно – кажется, Макс чуть не ткнул ими в тарелку с рисом, – убираются на стол сбоку. Рука остаётся в чужих волосах, мягко поглаживая голову сквозь приятные пряди. Для такого положения Максу приходиться высоко поднимать руку, чего он никогда не делал за все школьные годы. Костя почти мурчит, – впрочем, он мог бы просто заговорить, чтобы точно замурлыкать, – отчего сразу же пугается. Уже не кричит недовольное и протяжное «Ну Ма-а-а-акс», но по взгляду видно: в голове это и орет, и даже громче, чем мог бы Костя воспроизвести в жизни. Все же, с соседями отношение портить не хочет. Макс все видит. Все понимает. Знает, зараза, что еще чуть-чуть и ему пропишут, да так, что он будет свои волосы по всей кухне собирать. И сразу после Костя отправит его обратно в Питер, несмотря на то, что завтра у них был по плану ирл стрим на улице, где Макс будет ходить в костюме петуха. Однако, Максу стоит бояться этого: сегодня его разбанили, а значит план на завтра нужно менять. И вполне возможно, что ирл стрим будет содержать в себе: «хардкор в реальной жизни: еду ночью с Москвы в Питер на попутках». Конечно, мог бы и на электричке поехать, и такси взять, раз уж «хардкора» хочется. Но попутки интереснее для контента будут, не так ли? Он все понимает. Но не отходит, а наоборот: тянется ближе. А Костя все ждет, смотрит, внимательно и устало. Ждет, когда Макс вскрикнет, отпрыгнет, засмеется, выдавая: «да я ж пошутил, я не гей». Ага, латентный. Но проходит, по ощущениям, минута. И ничего. Макс словно не двигается больше. Сам чего-то ждет, и неясно, что вообще творится у него в голове. Макс глаза щурит, еще сильнее, чем обычно. И Косте не видно, куда он смотрит. Но чувствует, что губы и щеки горят. А через секунду понимает, почему. Макс его целует. Хорошо хоть, что все камеры выключены. А то бы на одного латентного стало больше.