Слепота

Когда бар закрылся, улицы Нью-Йорка были уже пустынны, под ногами хрустел песок, а в воздухе висел запах дождя. Огун, Фандрал и Вольштагг шли молча. Решение зрело у каждого из них, как тяжёлый камень на сердце. Они вернулись в участок, где на ночном дежурстве сидел один человек — Хеймдал. Высокий, молчаливый, с цепким взглядом, который, казалось, видел насквозь. Он работал под началом капитана Одина всю свою жизнь. Знал каждого офицера лучше, чем они знали сами себя. И если кто и был для него как семья — так это Тор. Хеймдал, завидев их троих, приподнял бровь. Обычно в ночную смену никто не шлялся по коридорам без надобности. — Что-то случилось? — спокойно спросил он, опуская кружку с кофе. Фандрал первым выступил вперёд, как самый спокойный из них: — Есть дело, Хеймдал. Личное. Касается Тора. Хеймдал отложил кружку, вскинул голову. В его глазах мелькнула тень беспокойства. — Говорите. Огун потёр затылок, будто надеясь, что слова сами упадут ему в рот. — Мы... Мы его друзья. Прикрывали ему спину не раз. И он нам. — Всегда, — вставил Вольштагг тяжело. Фандрал кивнул: — Но сейчас... Это не драка в переулке, не глупая стычка на вызове. Это... серьёзно. Хеймдал внимательно смотрел на них, не перебивая. Огун выдохнул: — Мы увидели Джейн... С другим. Фандрал добавил: — Сельвигом. Вольштагг опустил голову: — И Тор счастлив... Он сказал, что Джейн беременна. Хеймдал медленно поднялся из-за стола. Его широкие плечи казались ещё массивнее в тусклом свете дежурного кабинета. Взгляд его стал тяжёлым, почти стальным. Молчание затянулось, пока наконец Хеймдал не произнёс негромко: — Вы правильно сделали, что пришли. Фандрал, казалось, немного расслабился. — Мы не хотели... — начал было Огун. Хеймдал поднял руку, останавливая его. — Вы друзья. Вы сделали то, что должны были. — Он на мгновение закрыл глаза, словно собираясь с мыслями. — Теперь это — моя забота. — Что ты собираешься делать? — тихо спросил Вольштагг. Хеймдал открыл глаза, в которых полыхнуло что-то очень древнее и очень твёрдое. — За своих я горой. — Он повернулся, забирая куртку с вешалки. — И если кто-то ранит одного из моих... он узнает, что значит встретиться со мной. Он направился к выходу. А трое друзей остались стоять, словно зная: теперь колесо запущено. Остановить его было уже невозможно.