Алые ленты

Последние лучи заката цеплялись за верхушки сосен, окрашивая небо в багровые и золотые тона. Воздух был напоён запахом нагретой за день хвои, и где-то вдали, за холмами, уже сгущались вечерние тени. Сапнап шёл по тропинке, ведущей к дому, и каждый его шаг отдавался в груди глухим эхом усталости. Он только что вернулся с задания Дрима — долгого, изматывающего, оставившего на теле синяки, а в душе — тяжёлый осадок. Но сейчас все мысли его были не о работе. Они были о нём. Карл…Имя это, как всегда, обожгло изнутри. Сапнап закрыл глаза на мгновение, представив его: тонкие пальцы, перебирающие страницы книги, каштановые волосы, падающие на лоб, когда он смеётся, светлые глаза, в которых отражалось всё — и радость, и боль. Как он там? После ухода Квакити Карл стал тише. Гораздо тише. И хотя он улыбался, в его улыбке теперь всегда читалось что-то хрупкое, как будто он боялся, что и это — последнее, что у него осталось. Сапнап пересёк порог дома, и первое, что он почувствовал, — тишину. Но не мёртвую, а живую, наполненную присутствием. Свечи. Их свет дрожал в полумраке, отбрасывая на стены причудливые тени. Воздух был пропитан ароматом воска и чего-то ещё — лёгкого, сладковатого, возможно, духов. И он. Карл стоял в проёме спальни, освещённый мерцающим пламенем. Его поза была нарочито небрежной, но Сапнап знал — каждое движение здесь было продумано, как жест в хорошо поставленном спектакле. Бёдра, прижатые к косяку двери. Руки, перевязанные алой шёлковой лентой, поднятые над головой. Ноги, стройные и бледные, поставленные вместе, словно в поклоне. А на правом бедре — та же лента, спускающаяся по внутренней стороне бедра, как намёк, как обещание. Сапнап замер. — Я так долго ждал тебя... Голос Карла был тихим, чуть хрипловатым от усталости, но в нём звучала та самая нота, от которой у Сапнапа перехватило дыхание. Он шагнул вперёд. Пальцы коснулись щеки Карла, скользнули по линии скулы, ощутили под кожей лёгкую дрожь. — Знаю, прости... Губы их встретились в поцелуе, медленном, глубоком, словно каждый пытался через него передать то, что не могли выразить словами. — Ты выглядишь чудесно, — прошептал Сапнап, отстраняясь лишь на мгновение, чтобы окинуть его взглядом. Белое кружевное платье, на подобии футболки, едва доходившее до колен, полупрозрачное, так, что под ним угадывались очертания тела. Сеточка на груди, подчёркивающая каждый вдох. Карл улыбнулся, и в уголках его глаз собрались лучики морщинок. —Специально для тебя. Сапнап сбросил броню. Металл с глухим стуком ударился о пол, но ни один из них не обратил на это внимания. Его руки обхватили Карла, подняли, прижали к стене. Он чувствовал, как бьётся под тонкой кожей его сердце, как учащается дыхание, когда его пальцы скользят по спине, считая рёбра, как замирает пульс на шее, когда губы касаются её. — Карл,если ты не хочешь...,-обеспокоенно начал Сапнап,но его тут же перебили — Сап. Ты забыл верёвки, - мягко, с доброй усмешкой, прошептал Карл В этом ответе было всё: вызов, доверие, желание. Красные шёлковые ленты оплели тело Карла, как паутина, подчёркивая каждый изгиб. Сапнап работал медленно, почти с благоговением, завязывая узлы, следя за тем, чтобы они не жали, но и не болтались свободно. — Не туго? - обеспокоенно спросил Сап, смотря возлюбленному прямо в глаза — Нисколько... Их губы вновь встретились, и в этом поцелуе было больше слов, чем во всех их разговорах за последние дни. Когда Сапнап вошёл в него, Карл вскрикнул — не от боли, а от того, как его тело вспыхнуло, как каждая клетка отозвалась на прикосновение. Эти стоны и вдохи, произнесённые кратко, обожгли сильнее любого пламени. Сапнап двигался, чувствуя, как Карл дрожит под ним, как его дыхание сбивается, как пальцы впиваются в простыни. — Пожалуйста... я не могу больше... И тогда Сапнап позволил ему сорваться в пучину наслаждения, сам следуя за ним вскоре, с глухим стоном, теряя границы между собой и тем, кого любил больше жизни. Позже, когда свечи догорели, а тела их, усталые и довольные, лежали в спутанных простынях, Сапнап прижал Карла к себе, чувствуя, как тот медленно засыпает у него на груди. — Ты умница, дорогой..., — прошептал он, целуя его в макушку. И в этот момент он знал: что бы ни случилось, какие бы бури ни бушевали снаружи — здесь, в этих стенах, они нашли свой островок покоя. И это останется их тайной от Квакити. Тайной навсегда.