По букве закона

Духота давит со всех сторон, кондиционер с трудом охлаждает помещение в июньский зной. В зале шумно, шепотки разносятся пробегающим эхом из каждого угла, но разобрать слова невозможно. Он и не пытается, лениво перелистывая материалы дела, которые замусолил до дыр. Спину прожигает тяжёлый взгляд, но Фушигуро не оборачивается, не смотрит на того, кто сидит по ту сторону стекла. Он сделал всё правильно. Циферблат на запястье медленно отбивает ритм секундной стрелки. Время тянется ириской на зубах. Голоса раздражают всё больше, хочется сказать, чтобы все заткнулись, но такого права он не имеет. Наконец, шелест разговоров замолкает, когда в зал возвращается судья. — Суд постановил... Мегуми опускает взгляд на иероглифы, спрятанные под пальцами, подушечки лежат ровно на имени. Он этого добивался. Он за это боролся. — ...признать подсудимого виновным в совершении преступления, предусмотренных пунктами... Голос ровной сталью полосит, наносит точные хладнокровные удары, всаживая нож в грудь. — ...и приговорить к пятнадцати годам лишения свободы. Дальше слова, оглашаемые судьёй проносятся мимо ушей, воротник прокурорской формы давит на шею петлёй. Мужчина не сводит с него взгляда, даже когда его уводят со скамьи подсудимых. Мегуми не смотрит. Игнорирует тигриный янтарь, прячет собственную синь под длиною ресниц. Он поступил по совести. Так совершается справедливость. ... Сквозь звуки барабанящего по крыше дождя слышны шуршание кед о мокрый асфальт, на всю громкость включенный телевизор, перебиваемый скуляжом соседской собаки, доносящийся из открытого окна панельки, и чей-то далёкий разлетающийся по ночной улице смех. Капюшон толстовки плохо спасает от ливня: капли падают с чёлки и ресниц на лицо, к телу начинает липнуть намокшая ткань. Сейчас бы пригодился его забытый в подставке какого-то комбини зонт. Любопытный песий нос роет что-то в земле, приходится шикнуть и отогнать от мокрой травы. Собачьи чумазые лапки деловито проходятся по луже, разгоняя свет фонаря. Собственная обувь запачкана в грязи. Облупленная штукатурка небольшого многоквартирного дома держится на таком же честном слове, как и обещание Фушигуро наладить сон. Выходит у обоих хреново. От панельки веет скопившемся за день теплом и карри. Живот урчит и сгибается в трубочку, хочется скорее поесть, принять душ и оказаться в кровати. За целый день в нём только чашка мисо-супа из университетской столовки. Времени на обед не было: после пар сразу практика в судебной палате, а затем подработка в салоне. Последний курс вытягивает из него слишком много сил. Мысли о еде давят на мозг. Потянув питомцев за поводок, он, шлепая по лужам раздолбленного асфальта, направляется в сторону подъезда. — Эй, пацан. Ноги останавливаются, он оборачивается, поправляя тяжёлый капюшон. Свет фонарного столба отбрасывает тень деревьев, рисуя причудливые узоры на знакомом лице. Кожаный плащ шуршит, по изломам скатываются попавшие капли. Над головой Мегуми нависает зонт, глаза напротив смотрят пристально, пробуют уловить изменения, произошедшие за два месяца. Псы пытаются вырываться из поводков, норовят прыгнуть и запачкать своими лапами мужчину. Их гладят по прилизанной шерсти, тискают и забирают одну, чтобы Фушигуро мог идти под зонтиком. Неоновая вывеска круглосуточного магазина светит в глаза. Стоя на улице, он закуривает сигарету и ждёт пока Сукуна купит нужные продукты. Мужчина выходит с двумя набитыми пакетами, один из которых перехватывает Мегуми. Домой они возвращаются вчетвером. ... Хвостатые по очереди залетают в ванную. Рëмен моет лапки, пока Мегуми отправляется на кухню накрывать на стол. Спичка чиркает, голубой огонь ровным кругом зажигается вокруг конфорки, чайник ставится на плиту. Из приличного у Фушигуро ничего: он только вчера доел недельный рис с овощами, а в холодильнике ни намёка на чью-то жизнь — в среду желе с плесенью, недоеденное Юджи три недели назад, было отправлено в мусорку. — Ты что будешь: тофу, лапшу или рис? — парень заглядывает в ванную, плечом упирается в дверной проём. Ремен вытирает лапу, машет рукой собачонке, мол, иди, свободна, и убирает остатки грязи с пола жёлтой тряпкой, видавшей лучшую жизнь. — Я не голоден. — ...А зачем ты так много купил? — Тебе. Вон какой худющий, ничего не ешь, — он хватает его чистой рукой за выпирающую тазовую косточку, спрятанную под широкими штанами. — Я всегда таким был. "Если ты не забыл" хочется язвительно добавить, но слова застревают где-то у корня языка. — Я знаю, — будто прочитав его мысли, выдаёт Рëмен, — Юджи доложил, что питаешься ты в столовке один раз за день, а с собой ничего не берёшь. Так и угробить свой желудок недолго. "Доложил". Это слово смешит Мегуми, но на лице, как обычно, ни намека на улыбку. Серьёзный ебальник всегда с ним. ... Когда между ними выстраиваются приятельские отношения, Сукуна невзначай интересуется, а меняется ли лицо Мегуми во время секса или остаётся серьёзным двадцать четыре на семь. Ответ он узнает через час, трахаясь с Фушигуро на заднем сиденье тачки. — Ты все вопросы понимаешь так буквально? — Сукуна смеётся, стягивает презерватив с члена, вытирает руки салфетками и подаёт пачку парню. — Тебе не понравилось? Или ответ не устроил? — читать намёки совсем не его. Ему говори прямо, а то расценит это как... Как сейчас. Призыв к действию. Натягивать джинсы пиздец неудобно, ноги слишком длинные, а расстояние между сиденьями недостаточно широкое. Да и трахаться в машине — его тупейшая идея, колени никогда так не затекали, кожа на них саднила последний раз, когда он свалился, содрав ее в кровь, с велосипеда в классе пятом. Но ему понравилось. — Ответом я более, чем доволен. Я не против как-нибудь повторить. Мегуми целует его, нависая. Бёдра обхватывают широкие ладони, по прессу проходятся подушечками пальцев. — Поехали ко мне. Повторим. ... Сукуна чмокает его в щеку и направляется на кухню. Чайник пыхтит паром. В кастрюлю летит кипяток, а чуть позже яичная лапша. Кажется, сегодня шеф-повар не Фушигуро. Рëмен ловко нарезает филе, помидоры, морковь и перец, поочерёдно закидывает ингридиенты. Готовить вкусно — это у них семейное. Пока мужчина трудится над ужином, Мегуми заваривает зелёный чай, подаренный Нобарой. Сзади его обхватывают сильные руки, в шею утыкается нос, водит по коже и вдыхает аромат. Приятно. Мегуми закидывает голову назад, подставляясь под ласку. От волос Рëмена пахнет улицей, мятным шампунем и табаком. Кончик носа сменяется губами, которые оставляют дорожки поцелуев от пульсирующей артерии до уха. Язык размашисто проводит за ушной раковиной, хрящ слегка прикусывают зубы, добираются до мягкой мочки. Хочется продолжить, но Мегуми так голоден и устал, что сил на секс совсем не нет. — Я очень хочу есть, — выходит виновато. Лёгкий чмок над ухом, Рëмен возвращается к готовке. То, что Сукуна с ним не ради перепихона, они давно разобрались. ... — Я скучал. Смешок вырывается с губ Мегуми бесконтрольно. В глазах напротив вопрос, мол, что смешного? Сукуна не продолжает, ждёт объяснений. Развернувшись к нему лицом, Мегуми спускается к кадыку, облизывает и тянется рукой к ширинке. Задница устраивается на подоконнике, ноги обвивают поясницу. — Перестань, — его ладонь сбрасывают, прижимают к подоконнику. Солнце проникает сквозь занавески, падает вглубь комнаты, внутри которой летают снегом мелкие пылинки. Фушигуро раздражённо выдыхает и спрашивает вполне, по его мнению, очевидное: — А ты разве не за этим здесь? На чужом лице начинают ходить желваки, скулы напрягаются. Сукуна злиться, руку сжимает крепче, но не до боли. — Мегуми. — Что? Месяц назад ты был не против так проводить время. В чем весь сыр-бор Фушигуро искренне не понимает. Зачем тянуть, впутывать что-то серьёзное, когда можно без напряга быть вместе. Они встречаются с конкретной целью: провести время с удовольствием. Ничего друг другу не обещая, кидая краткие сообщения в Микси, мужчины видятся раз-два в неделю, если оба свободны, ходят на прогулки, в рестораны, выставки, и каждый раз всë завершается постелью. — Ты думаешь, я с тобой только ради секса? А типо нет? Фушигуро вскидывает бровь. Мегуми не считает себя неинтересным человеком, с которым нечего обсудить, просто он...думает, что не подходит Сукуне в качестве настоящего партнёра, с кем можно хоть на край света и до конца жизни. Рëмен любит поговорить, Фушигуро послушать и помолчать. Он может поддержать разговор, отстоять свою точку зрения, но первым редко начинает диалог. Сукуна на веселе, непринуждённый и раскрепощенный во всех смыслах, бушующий огонь костра. Мегуми — серьёзный, стабильный, как озёрная вода. Говорят, что противоположности притягиваются, но Фушигуро в эту херню не верит. Если люди слишком разные, как они могут быть вместе, когда их интересы, темпераменты разнятся? Это же пиздец как тяжело искать точки соприкосновения. Если только крутиться вокруг чего-то общего. Вот, например, у них общее — секс. И то, это общее может отпасть в любой момент или же стать совместным с кем-то другим. Ему подошёл бы Сатору-сан — большой любитель попиздеть, незатыкающийся настолько, что у Мегуми болит голова от потока вытекающих, иногда до такой степени бредовых, мыслей. Между этими двумя часто сквозит лёгкое заигрывание. Если Мегуми на их павлиньи соревнования кто кого быстрее соблазнит, абсолютно похуй, ведь для обоих флирт — второй язык, то Юджи реагирует остро. Друг высказывает недовольство, а Сатору не понимающе хлопает белесыми ресницами, мол, в чем, собственно, доëб, и только, когда Итадори злобно бросает "потрахайтесь ещё!", покидая клуб, до него доходит. И то, после разъяснений Мегуми. Рëмен просьбу брата слышит с первого раза, извиняется и перестаёт строить глазки чужому парню. В жизни Фушигуро это в общем счёте не меняет ничего. Они друг другу никто. Дело никогда не доходило до обсуждения их статуса отношений. Не было вопросов "мы теперь пара?", "давай встречаться?", "мы вместе?" или предложений побыть хотя бы часть жизни вдвоём. Если честно, он не считает себя единственным, с кем Сукуна так проводит время. Фушигуро в этом более, чем уверен. Молчание затягивается, ответ на вопрос Сукуна, очевидно, не хочет читать по лицу. — Ну...да? А мы разве встречаемся? Такого выражения у Рëмена Мегуми ещё не встречал — бери и фоткай. Столько охуевания в лице даже не было, когда Итадори променял высокую с шикарными формами брюнетку на тощего Годжо-сана. — Охуеть. Мегуми, ты, блять, сейчас серьёзно? Фушигуро кажется, что если он не объяснится сию секунду, то будет послан на хуй. И не на Сукуновский. — Я думал, что между нами только секс. Мы не обсуждали наши отношения, — чётко и ровно, в голосе отсутствует даже грам эмоций. Внутри немного тормошится сердце, — Мне казалось, что я у тебя не единственный. Сколько у тебя таких, как я? Два? Три? Двадцать три? — самому смешно от формулировки вопроса, в Фушигуро ноль ревности, ему просто интересно. Не отводя взгляда, Сукуна выдыхает. — Угораздило меня связаться с одним-единственным тобой. Думать — твой конёк, видимо, только в талмудах с номером дела, — он отходит от парня. Кажется, Рëмен...обижается? Это что-то новое, сегодня прям день открытий. — Мне надо было официальным письмом, заверенным нотариально, предложить тебе встречаться? — поток возмущений льётся, как из прорвавшейся дамбы, — Блять, если бы я просто с тобой ебался, то нахуй мне бы не сдались прогулки с тобой. Неужели, я по твоему мнению такая мразь? — Это как дополнение. Скрасить вечерок, — брюнет пожимает плечами. — И много с кем ты так "скрашиваешь" вечерок? — Сукуна зачесывает назад мягкие пряди. Всегда так делает, когда чего-то не понимает, — Ты с кем-то встречаешься? — Кажется, теперь — да. ... Две тарелки лапши уминаются за милую душу. Язык немного горит от остроты специй, но Мегуми привык, Рëмен всегда кладёт побольше перца. После мытья посуды и душа, они направляются спать. Две собачьи макушки сопят рядом на лежанках. Рëмен красуется своим торсом, в поисках футболки. В темноте плохо видно, лишь фонарь пытается посветить на блестящую от воды кожу. Сукуна никогда не вытирался до конца, выходя из ванны наполовину мокрым первое время это дико раздражало, но потом Фушигуро привык. Отыскав нужную футболку, Сукуна падает рядом с завёрнутым в одеяло Мегуми. Брюнет придвигается ближе к своей личной печке, вдыхает аромат йогуртового геля, оставленного Нобарой в одну из ночёвок. В его макушку зарываются носом, руки крепко обнимают и притягивают к груди. — Я скучал. Теперь смешок эта фраза не вызывает. Только тепло на душе. — Я тоже. Веки, будто на них мешки с песком, закрываются. — Я через два дня уезжаю в Сендай. Ненадолго. — Ты так часто туда ездишь. У тебя другая семья? — это, вообще-то, шутка, но вечная серьезность в тоне мешает ей проклюнуться. Как хорошо, что Сукуна научился различать оттенки голоса Фушигуро. Над ухом раздаётся смех. — Да есть один старикан и братец, за которыми надо приглядывать время от времени. Юджи, на время академа, уехал в Мияги, прихватив с собой Сатору. — За Годжо-саном тоже надо приглядывать. Даже больше, чем за остальными. — Поехали со мной. Будешь присматривать, чтобы твой любимый сенсей не натворил дел. Мегуми не отвечает, дёргает ногой, сопя куда-то в грудь. .... Скрип кровати разносится по комнате. Волосы стягивают рукой на затылке, мокрый лоб упирается в простыни, между пальцами струится скомканная ткань постельного белья. Его вжимают в матрац раскрасневшимся лицом, трахая в растянутую задницу. Член бьет по простате при каждом толчке, выбивая тихие хриплые стоны. Сукуна переворачивает Мегуми на спину, закидывает длинные ноги на плечи, прикусывая выпирающую чашечку, по голени от колена размашисто водит языком. Он входит резко. Пальцем водит по тонким губам, Мегуми прикусывает за ноготь, затем, слизывая солоноватый вкус, по фалангу заглатывает. Фушигуро берёт ее за щеку, играется языком, чувствуя шершавость. Ему пол часа назад долбились в глотку, тыча носом в кудри волос, как нашкодничевшую псину, но, видимо, брюнету не хватило оральной порки. На скуле до сих пор ощущаются стягивающие кожу вязкие капли. Рëмен разводит ноги шире, впивается в кожу бёдер так, что остаются лунки ногтей, и вдалбливается по самые яйца. Мошонка ритмично ударяется о ложбинку между ягодиц. Видели бы присяжные и судья, какое лицо бывает у непоколебимого прокурора во время секса: брови сведены к переносице, из приоткрытых губ вырываются тихие стоны, в глазах — искры похоти. Знал бы кто, как он подаётся навстречу члену, скрещивая ноги на пояснице, чтобы чувствовать Рëмена глубже. Мегуми сжимается вокруг члена, притягивает ногами к себе ближе и изливается на живот, не прикоснувшись к себе. Сукуна кончает через пару толчков, продолжая после размеренно двигаться внутри. Он роняет голову рядом с Фушигуро и, разморенный, льнет к нему, прижимаясь всем телом. Тычась губами куда-то в плечо, Рëмен обнимает его поперёк груди, и Мегуми аккуратно скидывает татуированную руку. — Не обнимай меня, я же просил. — Тц. Точно. Лишние килограммы уходят с груди так же, как тепло чужого тела, оставляя после себя вуаль прохлады. Мегуми не любит, когда к нему лезут после секса: ему жарко, он потный, между ног липко, да и, черт возьми, хочется после ласки просто полежать, чтоб никто не трогал. Они лежат в тишине, слышно только их дыхание и шуршание простыней под Сукуной. Мегуми нравится так: просто молчать, быть вне суеты и разговоров, рядом с Рëменом. Фушигуро переворачивается к нему лицом на бок и случайно ударяется коленом о чужое. — Капец, ты костлявый, хотя мышцы есть. Горячая ладонь перехватывает голень, массирует и водит вверх-вниз. Приятно. Мегуми смотрит, как мышцы сильных рук перекатываются под кожей, как проходятся вдоль его ног. На бёдрах виднеются росчерки ногтей — розовые полосы на молочной коже. Сукуна всегда его царапает во время секса, Мегуми в ответ оставляет ему засосы и укусы по телу. Рука останавливается и притягивает ногу ближе. — У тебя ноги длиннее моих? Но я же выше. Мужчины, дабы убедиться у кого, что протяжённее, встают в стойку берёзки. Сукуна хоть выше и шире в плечах, ноги у Фушигуро оказываются чуточку длиннее. Пальцы ударяются друг о друга в воздухе, Рëмен валит бледные ступни своими, а затем нависает сверху, закидывая икры себе на плечи. — На моих плечах твои ножки выглядят как влитые, — янтарные глаза смотрят сверху вниз. — Да, ты прав. Мегуми скрещивает ноги на шее Рëмена, заставляя того уткнуться в пах. Он чувствует, как обдает дыханием кожу. — Хочешь, чтобы я ещё раз приласкал тебя здесь? Утром тебе было недостаточно? — он ведёт языком от основания к головке, но его прерывают. — Нет, давай просто полежим, — рука отодвигает розовую макушку от своего члена. — Какой же ты иногда зануда! Обнимать себя не даёшь, отсосать себе тоже не даёшь, — Рëмен бурчит недовольным котом, плюхается рядом, закидывая руку на затылок. Фушигуро на его треп закатывает глаза, а потом прижимается к телу и обнимает. Сукуна пиздец какой тактильный. Первое время Мегуми было непривычно, что его постоянно зажимают и требуют объятья в ответ, но позже он привык. Засыпать в обнимку его тоже приучил Рëмен. — Может, сходим сегодня прогуляться по городу? — Я вечером буду занят. Мне нужно решить кое-какие дела, — пальцы водят по чёрным прядям. Мегуми кивает. Какие именно дела, никто не уточняет, Мегуми прекрасно понял о чем идёт речь. — Давай перенесём на завтра? Что хочешь, помимо прогулки? — Арендовать автодом, взять с собой собак и уехать из Токио на несколько дней, а лучше недель. — Понял. Когда у тебя отпуск? ... У Юджи на лице немое "почему?" Почему взялся за это дело? Почему пошёл против него? Почему его предал? Почему... — Ты так поступил? — Юджи тушуется, не ожидая, что слова так легко выскользнут из его уст. Мегуми не отвечает, так же игнорирует его, как Сукуну в зале суда. За окном под порывом ветра плывут окрашенные июнем в розовый облака. В парке снуются люди, девушка спешит со стаканом бабл-ти на зелёный, мальчик кидает камни в пруд. Мир не остановился с вынесенным приговором, но Мегуми так не кажется. Юджи упирается локтями о кухонный стол, который ходил выбирать вместе с Фушигуро пока шёл ремонт. Сейчас Мегуми мог позволить себе квартиру в несколько десятков квадратов, а не клоповник в пять на пять татами, новую мебель вместо обшарпанной утвари и нормальную технику. Он рад, что улучшил свои жилищные условия, но ему кажется, будто в студенческие годы он был свободнее, чем сейчас. Он мог пойти в клуб с друзьями, познакомиться там с одним якудза, закрутить с ним роман, не оглядываясь на совесть, запихивая голос разума куда-то в жопу, быть с ним рядом и любить. Сейчас Фушигуро может только ступать по букве закона и не позволять впредь себе такого безрассудства. — У него есть десять дней на обжалование. Больше Мегуми ничего не говорит. ... Бит давит на уши и бьётся внутри груди. Стакан с оранжево-красным содержимым крутится в руке. Нобара заказала несколько видов сразу, ориентируясь на названия и красочные фото в карте бара. Вкус похож на... — На вкус, как смазка с тропическими фруктами, — Итадори пробует ещё, а Нобара кривит нос от сравнения. Но ведь правда похоже. За первым коктейлем идёт второй, за вторым третий, уже более сносные на вкус. — Мелочь пошёл развлекаться с друзьями, а старикану решил умолчать. Над головой раздаётся глубокий бархат, а в нос ударяет терпкий аромат. Сзади склоняется чьё-то тело, Мегуми не оборачивается, рука в чёрных тату берёт пачку сигарет со стола и, вытащив, кидает её обратно. Мужчина плюхается на диван рядом с Кугисаки, чиркает зажигалкой и вальяжно выдыхает дым. Розовый неон ложится ровным тоном на голую кожу, прикрытую лишь пиджаком. Мышцы груди очерчены ровными линиями татуировок. На лице играет ухмылка в ответ на заинтересованный взгляд Мегуми. Фушигуро, как и Нобара, не вдупляет, что за тип к ним подсел и почему он пиздец, как похож на Юджи, словно копия, только более... Ебнутый, думает Мегуми. — Не называй меня так, ты старше всего на пару лет, — наконец, выдаёт Юджи. За следующим коктейлем следует пояснение о том, кто же этот таинственный незнакомец, но у Кугисаки и Фушигуро логическое мышление работает хорошо и не затуманилось под очередной порцией алкоголя, потому Итадори напрасно распинается. Юджи вообще никогда не говорил, что у него есть брат, да ещё, блять, почти его копия, только старше. Нобара, пребывая в лёгком в шоке, пытает друга, какого такого хера он молчал всю их дружбу. Юджи пытается выдать что-то несвязное, явно лживое, но Сукуна приходит на помощь: — Я редко появляюсь в его жизни, так что ничего удивительного. Он говорит это с толикой улыбки, но звучит немного грустно, либо в Фушигуро уже та концентрация спирта, когда сентиментальность выходит наружу. — А что ты тут делаешь? У тебя же свой клуб есть, — Итадори грызёт несчастную трубочку, намереваясь оторвать часть пластика. У Сукуны ещё и клуб свой. Охуеть. — Пришёл по работе, — незаинтересованно кидает он и, увидев какого-то белобрысого парня среди толпы, прощается со всеми. Он растворяется среди танцующих тел словно мираж, и Фушигуро кажется, что ему на сегодня хватит. Когда они покидают клуб, проводив Нобару до такси, Мегуми спрашивает в лоб: — Он один из якудза? У Мегуми всегда работала чуйка на таких, и дело было не в татуировках на теле. Итадори чешет затылок, размышляя а стоит ли делится с будущим прокурором о родном брате, но, погодя, всё-таки признается. Дед воспитывал их один, в одно время денег стало не хватать, и Сукуна, будучи несовершеннолетним, нашёл способ доступного для себя заработка. Как выяснилось позже незаконного и опасного. — Дедуля, отдавший сорок лет своей жизни работе в органах, не смог смириться, что его внук преступник, ну и... В общем, они сильно разругались на почве ворованных, как выразился дед, денег. Сукуна ушёл из дома, кажется, ему было шестнадцать, или вроде того. Мы продолжали общение и, по правде говоря, очень часто виделись, просто я не мог вам рассказать... Ну, ты понял почему. Молчание Итадори логично: когда ты учишься на полицейского, а твой родственник — член группировки, волей неволей будешь молчать, как рыба. — Раз ты догадался о том, кто он, утаивать не было смысла. Да и врать я не умею, ты же знаешь. Фушигуро... — Я никому не скажу, — выпаливает он раньше, чем мысли приходят в нужный лад. Из головы Фушигуро Рëмен не уходит. ... Хлопок входной двери, родные щенячьи приветствия. Петля галстука стягивается с шеи, становится намного легче дышать. Ощущения такие, будто по нему проехал тридцать раз бульдозер, хочется отмокнуть в душе и смыть с себя остатки ебаного дня. Он проходит в комнату, включает свет и видит за кухонным столом Сукуну. — Тебя выпустили, — сухое утверждение, шаг вперёд сделать не получается. — Ты знал, что так будет. Почему не рассказал? Тяжкий вздох. Он думал, Рëмен не узнаёт, не догадается. Фушигуро успел тысячу раз с ним распрощаться, отпустить и вырвать из своего сердца. — Так было надёжнее. Если бы я тебе всё рассказал, кто-нибудь из твоей банды раскололся, а так у Кендязку не возникло подозрений, что весь суд — сплошная фикция. Как только стало известно, что Рëмен арестован, Кендзяку вылез, как червь после дождя, и показал свои истинные намерения в мире японской мафии. Он признался, что планировал "по-тихому" завалить Сукуну на грядущей встрече в ресторане, но тот попал под следствие. Сукуна встаёт со стула, подходит к Мегуми и касается его лица ладонью, направляя взор на себя. Янтарь близко-близко, всматривается, выискивает, что спрятано под глубокой синевой. На губах остаётся лёгкий поцелуй, а тело заключают в крепкие объятия. Он отвечает тем же. — Я думал, ты меня предал, как бы глупо это не звучало, учитывая твою профессию...Я бы не смог тебя простить, — в растрепанных волосах путаются пальцы, его прижимают ближе к горячему телу. Он бы себя тоже не простил. Фушигуро оступился первый раз, когда решил вступить в общение с Сукуной из чистой заинтересованности, второй — пропустив его слишком близко к себе, настолько, что каждая длительная разлука переносилась скрежет когтей в груди, третий раз — полюбив его. В этот раз он выбрал свое счастье, а не букву закона, и Мегуми прекрасно понимает, что за его решением неизбежно последует суровое наказание.