"Who am I?"

Вечер был странно тихим. На улице шумел ветер, загоняя пыль и листья в закоулки, но в доме стояла тишина. Шедоу стоял в дверном проёме, наблюдая, как Соник сидит на полу посреди комнаты, ссутулившись, опустив голову. Тёмные молнии трещали в воздухе вокруг него — густые, почти чернильные, живые. Соник дрожал. Его глаза были пустыми, иглы стояли дыбом. Казалось, что сам воздух вокруг него вибрировал напряжением. Шедоу шагнул вперёд. — Соник, — его голос был низким, спокойным, тёплым. И на какое-то мгновение молнии только усилились. Они швыряли тени по стенам, оставляя на полу обожжённые следы. Соник не поднимал головы, но его пальцы вцепились в колени — с такой силой, что побелели костяшки. Шедоу подошёл ближе. Не торопясь. Не пугая. Когда он опустился рядом и осторожно коснулся плеча Соника — мир будто замер. Молнии замерцали, вздрогнули... и начали медленно менять цвет. Густая чёрная тьма отступала, становясь глубоким, насыщенным синим — таким синим, как вечернее небо после грозы. Соник всхлипнул. Его грудь судорожно вздымалась, в горле стоял ком. Впервые за долгое время он позволил себе быть слабым — позволил себе быть собой. — Всё хорошо, — шепнул Шедоу. Его ладонь медленно скользнула по спине Соника, успокаивая дрожь. — Я здесь. Я всегда буду здесь. Соник вскинул на него глаза. В них ещё плескалась боль. Страх. Недоверие к себе самому. Но среди всего этого теплилось нечто новое — надежда. Шедоу не отводил взгляда. Он видел всё: трещины в броне, старые шрамы, усталость и раны, которые не заживали годами. И он любил всё это. Каждую часть. Каждый миллиметр души Соника. — Ты не обязан больше притворяться, — тихо сказал он. — Ты — это ты. И я люблю тебя таким. Соник всхлипнул снова, на этот раз не с болью, а с каким-то пронзительным облегчением. Он уткнулся лицом в грудь Шедоу, обнял его, вцепился так, будто боялся отпустить. И в этот момент его тёмная энергия окончательно превратилась в сияющий, глубокий синий. Молнии уже не жгли — они ласково трепетали в воздухе, освещая комнату мягким светом. Шедоу крепче обнял его, поглаживая спину. — Ты — это ты, — повторил он шёпотом. — И для меня это самое важное. Впервые за долгое время Соник улыбнулся. Настояще. Тихо. Светло. И этот вечер стал началом их новой жизни — жизни, где ему больше не нужно было носить маски. Где его любили целиком, без условий. Где он мог быть собой. -- Позже они сидели на крыше. Соник, укрывшись курткой Шедоу, лениво покачивал ногой в воздухе, глядя на раскинувшееся над ними ночное небо. Звёзды вспыхивали то ярче, то тусклее, словно подыгрывая его настроению. Шедоу молча сидел рядом, прислонившись плечом к его плечу. Ему не нужно было много слов. — Знаешь, — вдруг сказал Соник, голос его был тихим, чуть хриплым от эмоций. — Я всегда думал, что если кто-то увидит... настоящего меня, он отвернётся. Шедоу бросил на него короткий взгляд и тихо хмыкнул. — Глупый. Соник рассмеялся — коротко, тепло. Он подался ближе, прижимаясь щекой к плечу Шедоу. И в этот момент он почувствовал: больше не нужно прятаться. Не нужно сдерживать свою тёмную сторону, притворяться, носить маску. Он может быть собой. И этого — достаточно. Шедоу был рядом. Он не отвернулся. Он остался. Он любил. А значит... Соник наконец-то был дома.