Последний Замок Синьмо

***

Пальцы Цинцю, сложенные вместе, ощущались приятно и тяжело. Юань старательно вылизывал между и вдоль, покорно замирал, позволяя скользить во рту глубоко и с нажимом. Цинцю стоял между разведённых ног на коленях, оттягивал одной рукой волосы Юаня назад, а другой не давал забыть о своём присутствии. Юань ещё никогда не чувствовал в себе чужое желание. Бесцеремонность во рту приводила в трепет. С шоком пришло осознание, что член в глотке вместо отвращения выбил бы слёзы восторга. Горло судорожно сжалось, и Цинцю перестал терзать язык. Нежно поцеловал в висок и надавил на плечо, заставляя лечь и утонуть лопатками в колком песке. Влажные пальцы прошлись по груди, дрогнувшему животу. До самого низа. Юань дёрнулся и закусил губу от вторжения. — Нравится, когда много? В ответ на непривычное растяжение хотелось выгнуться и попросить ещё, вместо этого лишь едва кивнул и вскрикнул, когда пальцев стало больше. — Твоя пустота… ему подходит… — Ах! О чём ты? Цинцю поставил ладони по обе стороны от головы Юаня. Внизу ощущалось давление липкого и горячего. — Пустота от того, что тебя не любили другие, и ты не любил себя. Цинцю толкнулся, не дав Юаню осмыслить жестокость слов. Разум уступил место плоти. Вместо давящих мыслей напирал Цинцю. Втискивал себя, а тело, которое так долго несло лишь тревоги и страх, становилось тяжёлым, живым, приятно ощутимым. Юань хотел почувствовать ещё. Ещё больше себя. — Цинцю… пожалуйста… Цинцю замер. — Ты такой жалкий в своём голоде. Под стать ему. Цинцю вышел, грубо схватил Юаня и, протащив чуть дальше, бросил лицом к воде. Юань потерянно смотрел на своё отражение. Что-то было не так. Волосы стали длиннее, черты лица заострились, а руки и грудь приобрели поджарость атлета. — Нравится? Стой так. Ладони и колени утопали в песке. Кончики пальцев холодила вода. Между ног крепко стояло, а внутри жгло от вторжения и сжималось от пустоты. Юань хотел вернуть ощущение себя через ощущение другого в себе. — Цинцю… Пальцы сдавили бёдра. Юань всхлипнул от впившейся силы. Как хорошо. Как хорошо обладать кожей и тем, что под ней, когда сминают и давят. Юань не знал или не помнил, что бёдра могут гореть от дразнящей боли, колени зудеть от царапин, а ладони ныть от пьянящей тяжести собственного тела. Юаня повело, но хватка крепких рук не дала упасть, а затем Цинцю вошёл. Время замедлилось. Юань распахнул глаза и принимал долго, теряясь в ощущениях, опуская голову, сгребая пальцами песок… пока плоть не ударилась о плоть и тихий выдох не сорвался с губ. Сердце билось о рёбра. В ушах шумело. Воды озера набегали тихими волнами.  Все мысли туго сжались вокруг чужой, пульсирующей плоти. Юань осознавал свою тесноту. Свои границы. Успокаивающую узость в собственном теле. Свои пределы. Пределы, которые можно было познать и раздвинуть. — Ещё… Юань хотел вместить больше и жадно подался назад, выбив сдавленный стон у того, кто дарил или возвращал себе Себя. Цинцю шлёпнул по ягодице. Жгучий удар застал врасплох. Глаза покраснели, в уголках глаз блеснули слезы. Юань готов был рыдать от переизбытка чувств, но лишь сжал зубы и опустил голову. — Тебя выпороть или трахнуть? — Не знаю… — захотелось умереть от вдруг накатившего стыда и непривычного, трудно выносимого ощущения собственного тела. Или себя. Цинцю склонился, подул на пылающий кончик уха. — Ты стесняешься своего сна? Юань замотал головой из стороны в сторону. Цинцю вышел и потёр большим пальцем покрасневшее кольцо мышц. — Так трахнуть или выпороть? — А чего хочешь ты? — Юань упал на локти, обернулся, пытаясь поймать взгляд Цинцю и сбежать от пугающих открытий о себе.  — Разве я не говорил. Важно, что хочешь ты, — Цинцю продолжал скользить пальцем по нежной коже, заставляя Юаня сжиматься и не забывать, как хорошо, когда внутри растянуто и полно. — Почему? Почему важен я, а не ты? — Значит, выпороть. Удар снизу вверх выбил вскрик, Юань дёрнулся вперёд и получил шлепок по косой до оглушающей боли. Руки и ноги задрожали, но сбегать больше не было сил. Цинцю будто лишил воли своей стремительной беспощадностью. — Стой. На месте. Юань стоял, выгнувшись, задрав ягодицы, млея и забывая дышать от каждого удара. Холод сомнений в себе разогнал хлёсткий жар от неутомимой ладони. Слёзы восторга смешались с криками. Бёдра начали качаться навстречу жгучему мгновению. Хотелось до встряхивающей дрожи продлить момент ошеломляющего счастья. Счастья. Чистого незамутнённого счастья. Без страха и тревог. — Я сказал, стоять на месте! Удар между ягодиц по нежной незащищённой коже отрезвил ровно на вдох, а затем поверг в хаос нового уровня. Юань кончил бурно и содрогаясь. Озеро стало неспокойней, вода прибывала к берегу. Руки по запястье сокрыла алая гладь. Пот стекал с висков до подбородка, срывался горячими каплями и разбивал отражение. Сознание ещё не прояснилось, а кожа горела не столько от ударов, сколько от накала нервов, когда сзади вошли резко и под убивающим контроль углом.  Юань растворился. Разум исчез, забрав мысли. Тело исчезло, забрав чувства. Остался лишь темп. Нарастающий, распирающий, бьющий так, что рот распахивался от тесноты внутри. Юань снова был твёрд, наполнен и умирал от желания кончить. — Не могу… Глаза перестали видеть. — Я больше… не могу… По щекам текли слёзы, в уголках рта скопилась слюна. Юань запрокинул голову, слепо смотря вверх. Тело дрожало от толчков, а руки и ноги теряли последние силы. Если Юань сейчас не кончит. Если Цинцю в него не кончит. Если в него не втиснутся так глубоко и полно, чтобы забыть. И помнить лишь себя. То он умрёт… он сейчас умрёт…. — Я хочу… — Чего ты хочешь? — Цинцю не остановился, и Юань начал заваливаться вперёд. За волосы схватили и резко опустили голову под воду. Холод поглотил, устремился в рот и глотку. Дёрнули назад. Юань закашлялся, а затем ошеломлённо выгнулся, принимая невыносимый объём. Взгляд упал на отражение в озере. В кровавой глади Юаня с лицом Цинцю брал демон с алым взглядом из снов. Демон оскалился, и Юань излился в немом крике.   

***

Глаза распахнулись, и гонг оповестил о начале нового дня. Юань тяжело дышал в сумраке покоев. Вспотевший и липкий от ночного кошмара или мечты. Скрипнула дверь, кто-то вошёл. — Господин просит разделить утреннюю трапезу в Чайном зале.

***

Слуга и дорожка из защитных амулетов довели до сверкающей завесы дождя. За водной стеной угадывалась фигура Цинцю. Юань шагнул вперёд и вздрогнул от холода. Цинцю стоял перед длинным столом, облачённый в алое с чёрным кружевом на нижнем платье и в перчатках, скрывающих умирающую плоть. Одежда Цинцю была сухой, Юань стоял мокрый и продрогший. Казалось, время повернулось вспять, и Юань только прибыл во Дворец, сбежав со спектакля «безумная свадьба». В этот раз Цинцю потратил свою силу и привёл Юаня в подобающий вид. — Когда явится Ло Бинхэ, веди себя скромно. И не смотри на меня. — Ло Бинхэ? Завеса из дождя расступилась. В зал вошёл демон из снов. В празднично-алых одеждах и пылающей меткой на лбу. Ло Бинхэ. Тот, кто должен был вернуться. Тот, кому не мог отказать Цинцю. Тот, кто был каждым телом во Дворце и в этом мире. Тот, кто брал Юаня во снах и обещал взглядом быть рядом всегда. Тот, из-за кого Юань возжелал быть не собой и оказался здесь. Ло Бинхэ нашёл взглядом Цинцю и, оставляя на каменном полу влажные следы, подошёл. Цинцю, зажатый между столом и нависающим демоном, смотрел, не меняясь в лице. Слишком спокойный и непривычно сдержанный. Ло Бинхэ изучал взглядом долго, неторопливо, дыша размеренно, будто ища перемены или вспоминая заново. Цинцю молчал, смотрел прямо, не пряча взгляд, но скрывая то, чем взгляд мог гореть. Бинхэ склонился, кончик носа коснулся виска Цинцю. Юань услышал чужой глубокий вдох, а затем шёпот. — Я скучал по твоему запаху, — Бинхэ отклонился. — И вкусу. Демон медленно опустился на колени перед Шэнь Цинцю. Заклинатель смотрел вниз, на пылающие алым глаза, на расцветающую метку на лице. Руки Цинцю дрогнули, а затем осторожно, будто опасаясь дикой выходки зверя, коснулись чёрного кружева нижнего платья. Бинхэ ждал. Цинцю, стараясь дышать спокойно, неторопливо обнажал ноги. Ткань ползла вверх, открывая наготу до уязвимых мест. Когда Бинхэ увидел то, что хотел, подался вперёд, скользнул широкими ладонями по болезненно-тёмной коже. Цинцю поморщился. Бинхэ нежно коснулся губами кончика вялого члена, а затем вобрал его в рот. Цинцю отклонился, вцепился руками в стол. Юань на непослушных ногах дошёл до ближайшего стула. Сел, стараясь не смотреть прямо, взгляд уткнулся в пиалы, наполненные горячими и холодными яствами. Дрожащие пальцы сжали палочки и воткнули в ближайшее блюдо. Влажные звуки и тихие стоны заглушали биение собственного сердца. Юань почти съел рыбу, оставив лишь скелет, прикончил рис с креветками и потянулся, давясь, за перепелиными яйцами. Бинхэ высасывал Цинцю досуха. Когда демон поднялся, заклинателя едва держали ноги. — Что может быть лучше тебя под вино? — Бинхэ налил в чашу крепкий напиток, и, не стирая с губ чужое семя, выпил залпом. Чаша со стуком ударила о стол. Юань вздрогнул, а после услышал шаги до стула во главе стола. Когда Бинхэ сел, Цинцю, цепляясь за столешницу, попытался дойти до своего места, оступился и опрокинул чашу с фруктами. Юань подскочил, чтобы помочь. — СЯДЬ! — Бинхэ и Цинцю рявкнули в один голос. Юань окаменел от страха, а затем медленно опустился на своё место. Цинцю распрямился, Бинхэ откинулся на резную спинку стула. — Когда учитель стал моим мужем, мне пришлось постараться, чтобы восстановить его тело и духовное ядро. Юань перевёл взгляд на демона. — Восстановить тело? — Да, без ног и без рук на нашей свадьбе он не мог поклониться и взять церемониальную чашу, пришлось держать учителя на руках и кланяться вместе. Тело прошила дрожь от представленной картины. Цинцю молча сел по другую сторону стола и взял пиалу с водой. — Очень долго я наполнял тело своего мужа силой… чтобы в одну ночь обнаружить его умирающим от истощения ци. Цинцю невозмутимо отпил воду и беззвучно опустил пиалу. — Цинцю… на что ты тогда потратил духовную силу? Заклинатель продолжал есть, игнорируя вопросы. — И на что ты её потратил сейчас? Рука Цинцю, сжимавшая палочки, замерла, но губы разомкнулись. — Моему мужу не следует забывать, сколь трудоёмкий труд выращивать бабочек Мэнмо. — Бабочки здесь не при чём, — Бинхэ смотрел на чёрные перчатки Цинцю, скрывавшие изъяны кожи. — Сними их. Цинцю не шелохнулся. Бинхэ поднял руку и направил два сложенных вместе пальца в сторону Юаня. На кончиках чёрных ногтей заплясало опасное пламя. — Сними. В этот раз Цинцю подчинился. Чёрный шёлк соскользнул с серой кожи. Бинхэ отпил вина и обратился к Юаню. — Так быть не должно. Сделать эти руки не просто, жизнь в них поддерживается ци. Если духовной силы недостаточно, происходит то, что происходит, — Бинхэ вздохнул, перевёл взгляд на Цинцю. — Мой дражайший муж, если ты не можешь о себе позаботиться, то это придётся сделать мне. Юаню показалось, Цинцю стал бледнее. — Ты знаешь. Сегодня на обед будет особое блюдо. Дальше ели в тишине. Слышался лишь шум водной завесы, отрезавшей от Дворца стол, заставленный блюдами и напитками. У Юаня было странное чувство пребывания в чужом воспоминании. Непроизвольно внимание снова вернулось к демону. Бинхэ не высушил одежды. Мокрые волосы липли к коже, оставляли тёмные пятна на плечах, утянутых в алый шёлк. Демон поймал взгляд Юаня, улыбнулся игриво. — Этот зал называется Чайным. Когда-то учитель опрокинул мне на голову чашку чая. С неё начались наши, для многих устрашающие, отношения. Юань попытался по обрывкам фраз сложить общую картину. — Вы начали встречаться? — Он начал меня избивать, — Бинхэ впился взглядом в Цинцю. Заклинатель презрительно скривил губы. — Мой дорогой муж, ваши обиды, увязшие в прошлом, омерзительны. — Какие обиды, — улыбка Бинхэ стала шире. — Этот момент — моё непотребное удовольствие. Демон подался вперёд, положил обе руки на стол и чуть привстал, будто мог стать ближе к Цинцю. — Мокнуть под твоим взглядом — всё, чего я хочу. Цинцю сидел точно натянутая струна, палочки осторожно легки на подставку. — Всё, чего ты хочешь? — заклинатель переспросил с вызовом. — Мой муж видит меня насквозь, — Бинхэ рассмеялся. Цинцю не шелохнулся. Юань чувствовал приближение стихийного бедствия. Когда смех демона оборвался, внутренности сжались от страха. Ло Бинхэ встал и, смотря только на Цинцю, произнёс ледяным, пробирающим до дрожи голосом. — Тебя я тоже хочу видеть мокрым и в беспорядке. Никто больше не улыбался. — Юань, — Цинцю не повернул головы, будто пытался удержать своим взглядом демона на месте. — Запрись в своих покоях. — Он останется. — Он уже уходит. — Цинцю. Он. Останется. Юань бросил взгляд на спасительную завесу дождя. Ноги похолодели, но разум подсказывал встать и бежать, как можно дальше. Мысль не успела перейти в действие. Зал накрыла сила демона.