Одинокая свекровь

— Мама сегодня утром писала, — говорит Андрей, не отрывая взгляда от телефона. — Уже сходила за молоком, записалась к парикмахерше. Говорит добралась отлично. Павел усмехается, доставая из чашки ложку: — Узнаю Маргариту. Куда бы ни попала — сразу восстанавливает порядок. Даже на новой планете первым делом нашла бы, где делают маникюр. Катя смотрит на него, чуть медля. Потом ставит бутылочку в стерилизатор и говорит мягко: — Павел. Может быть я лезу не в свое дело. У вас с Маргаритой… всё в порядке? Он приподнимает брови — лёгкий жест, почти машинальный. — Конечно. А что? Андрей хмурится: — Просто она уехала как-то... Мы думали, вы вместе поедете. Павел делает глоток чая, отставляет чашку. В голосе его — ровность, которую он тщательно удерживает. — Мы с ней всё обсудили заранее. У неё там выставка, какие-то встречи, дом давно закрыт. Она ещё до поездки говорила, что не хочет надолго оставаться. Катя поднимает взгляд: — А вы? — А я хочу побыть с вами. Быть рядом с Дианой. Не так часто в жизни выпадает такой шанс — быть не просто дедом на открытках, а настоящим, живым. С утра и до вечера. Память ребёнка начинается с запахов и голосов. Пусть один из первых будет мой. Андрей слабо улыбается, но взгляд его всё ещё внимательный. — Мы просто… волновались. Всё выглядело так, будто между вами что-то произошло. Павел не сразу отвечает. Потом медленно говорит: — Нет. Мы не ссорились. Он делает паузу, берёт ложечку со стола и вертит её в пальцах, будто собирается что-то добавить — и всё же продолжает: — Просто… иногда люди по-разному переживают важные вещи. Потому что внутри — по-разному устроены. Марго нужно вернуться в ритм, к привычной жизни, к делам. А мне… мне необходимо немного тишины. Дианы. Вас. Катя на секунду прикусывает губу. Потом тихо: — Она не хотела остаться? — Нет, — мягко отвечает Павел. — Она бы и осталась. Если бы было нужно. Но я сказал, что справлюсь. Он встаёт, подходит к окошку, чуть приоткрывает его — в комнату проникает прохладный воздух и тихий шум улицы. — Вы молодцы, — говорит он, не поворачиваясь. — Все будет хорошо.

***

Вечер в Лондоне был неприветливым: морось забивалась в ворот пальто, фонари рассыпались мутным светом, и воздух казался слишком влажным, чтобы дышать. Маргарита закрыла за собой дверь квартиры, щёлкнула замком и на мгновение прислонилась к стене. Тишина. Ни шагов, ни голосов, ни тихого гудения чьего-то дыхания во сне — ничего. Только старинные часы в гостиной отмеряли её одиночество чёткими ударами. Маргарита сняла пальто, сдвинула ботинки, прошла по коридору. Остановилась у полки, машинально поправила рамку с фотографией: Павел, Андрей лет в восемь и она сама — в шляпе, на фоне летнего сада. У всех счастливые, простые лица. Тогда всё казалось правильным. Естественным. Управляемым. Теперь она здесь одна. И виновата в этом только одна женщина. Катя. Катя, которая появилась без спроса. Которая влезла — сначала в компанию, потом в дом, потом в сына, а теперь и в Павла. Странная девочка с притворной мягкостью и цепкими руками. Все вдруг начали считать её центром. Семьи, событий, будущего. Никем. Ничем. И вдруг — всё. Маргарита прошла в кабинет, включила лампу и села на край дивана. Открыла ящик и достала старый альбом. Перелистывала страницы, не торопясь. Вот Андрей на школьной линейке. Вот они втроём в Париже. Вот Павел, смеющийся, в окружении коллег — она помнит тот вечер: он тогда сказал ей, что без неё не справился бы. Она была не просто рядом. Она была опорой. Маргарита перелистывает альбом неторопливо. Бумага немного потускнела, уголки страниц закруглились от времени, но воспоминания сохранились резкими, почти физическими. Она останавливается. Она и Павел — совсем молодые, но уже с тем выражением лиц, которое не часто встретишь на свадебных фотографиях: сдержанная радость, внутренняя уверенность. Она в белом платье, которое шили на заказ за три дня. Небогатый зал в старом особняке, немного гостей. Зато всё было продумано до мелочей — бокалы с гравировкой, полевые цветы в вазах, вино, которое Павел сам выбирал в маленьком винном бутике. Она выжала из той церемонии всё возможное. Создала атмосферу. Настроение. Стиль. Они тогда не могли позволить себе многого, но она не позволила, чтобы этот день был «просто днём».Теперь он остался там. Ради них. Ради этой «внучки». Андрей и Кира. Маленькие, на летнем крыльце. Оба в панамках, оба с липкими пальцами и вечно растрёпанными волосами. Они тогда только купили дом в подмосковье и отдыхали там с Воропаевыми. Ольга и Она уже тогда фантазировли, пусть и в шутку, что они породнятся. Свадьба Андрея и Кати. Её лицо на фото — удивительно светлое. Она действительно тогда старалась выглядеть доброжелательной и счастливой. Никто так и не увидел, что было у нее внутри. Она справилась. А вот — фотосессия. Катя в дорогом платье, с длинной фатой.. Андрей держит её за руку. Он смотрит в объектив с немного смущённой улыбкой, а Катя — куда-то в сторону. Легко, задумчиво. На этом фото она кажется особенно красивой. Маргарита задерживает взгляд. Неужели она не понимает, сколько у неё есть? Неужели не чувствует, каким подарком стала эта семья, этот брак, эта жизнь? Неужели она не хочет быть такой — как на этом снимке? Пальцы медленно пролистнули к последним страницам. Но фото с Дианой, возле роддома она не вставляет. Маргарита прикрыла альбом и села, сцепив пальцы в замок. В голове — пустота и гул. Но сквозь это пустое всё же просачивалась мысль: я должна быть нужной. Она встанет раньше, чем вернётся тревога. Подберёт момент. Напомнит о себе. Найдёт, где тонко. Подскажет, как надо. Аккуратно, по-матерински. Пусть Андрей почувствует, как многого ему недостаёт. Пусть Павел поймёт, что ошибся, оставшись. Я не сломалась, — подумала она, проходя на кухню и ставя чайник. — Я просто наблюдаю. А потом — вернусь. Так, как умею. Маргарита поднимается, включает свет над рабочим столом. Берёт ручку начинает писать. Тонкий звонкий сигнал. Телефон дрожит на стеклянном столике. Маргарита не сразу отзывается — в голове шумит от мыслей, не дописанного списка, фотографий, памяти. Но экран мерцает: Кира. Маргарита морщит лоб, чуть хмурится. Они не говорили со свадьбы Андрея — ни к чему было. Но палец сам нажимает на зелёную трубку. — Кира? — Голос выходит чуть суше, чем она планировала. — Привет, Марго. Прости, что поздно. Я… Я не знала, кому ещё позвонить. Маргарита приподнимается в кресле. Тон Киры странный — не тревожный, но какой-то неровный, почти детский. Такой голос был у неё в подростковом возрасте, когда она просила совета, прятала подушку с дневником. — Всё в порядке? — осторожно спрашивает Марго. — Что-то случилось? — Нет. Ну... да. В смысле — я беременна, — быстро, на выдохе. — Только вчера узнала. У нас с Никитой будет ребёнок. На несколько секунд воцарилась тишина. Маргарита закрыла альбом, прижимая его к груди. — Вот как. Поздравляю. Это… неожиданно. — Да уж. Нам тоже. Но мы счастливы. Всё как-то встало на свои места. Никита в восторге.— Маргарита закрывает глаза. Она знает, что Кира сейчас улыбается. — Я рада за тебя, Кира. Правда. Ты всегда хотела семью. — Спасибо. Ты ведь для меня… почти мама. Я не могла не поделиться с тобой. Маргарита сглотнула, прикрыв глаза. — Как ваши дела? Я думаю скоро заеду к Кате с Андреем поздравить с рожденем внучки. — Кира, я уехала в Лондон, но всегда рада тебя видеть здесь. Заезжайте как-нибудь в гости. — Постараемся, — после недолгой паузы говорит Кира. Она вдруг решает не распрашивать. Когда они заканчивают разговор, Марго пишет на листке еще одно слово: МАЛЬЧИК. Она почему-то уверена, что у Киры и Никиты будет сын.