Spurnеd

На пересечении сотен дорог случайно сталкиваются люди, не зная, что вся их прошлая жизнь была подготовкой к этой встрече.

Константин Паустовский

«Золотая роза»

Только что эта встреча принесёт?

***

— Ты не имеешь никакого права запирать меня! — Хлоя кричала на Феликса, пока он тащил её по коридору к нужной двери. — Я не запираю тебя, а спасаю, — Феликс остановился, доставая из кармана ключи. Хлоя продолжала вырываться, но Феликс крепко держал девушку, и она только громче шипела от боли. Он открыл перед Хлоей дверь, затолкал ее внутрь и зашёл следом. — Так, моя любимая ведьма! Здесь всё, что тебе потребуется. Ванная направо, туалет налево, вайфай и телевизор есть, зарядку найдешь, в холодильнике готовая еда. Пытаться вырваться бесполезно, это третий этаж, под ним бассейн, плавать ты не умеешь. И, если совсем станет скучно, — Феликс щёлкнул пальцами в сторону шкафа. — На третьей полке очень интересные книжки. I'll be back! Have fun! — Ушлёпок! — Хлоя ударила ногой в дверь, когда Феликс принялся закрывать ее с другой стороны. — Ты абьюзер, манипулятор, ты… — Да мне плевать, Хлоя, главное, что я лучше твоих мужиков, — Феликс подкинул ключи в воздух, дразня Хлою звоном, и спрятал их обратно в карман. Она продолжила ругаться на него. Он отошел от двери, налил в графин воды и устало опустился на диван в коридоре. На прошлой неделе Одри и Андрэ публично заявили, что разводятся. В интернете поползли слухи о том, что Хлоя не является родной дочерью Андрэ, а Одри вместо защиты дочери выкрикнула в прямом эфире, что ее не интересует жизнь единственного ребёнка: Хлоя давно разочаровала родителей своей глупостью и бездарностью. Паблики в соцсетях, заголовки журналов, желтые газеты и даже посты на Леди Блоге пестрили унизительной информацией о Хлое. Над ней смеялись и издевались, ее проклинали, ей говорили, что она заслужила. Несколько продажных врачей, нанятых скандальными СМИ, даже предоставляли фейковые анализы о том, что Хлоя никогда и не была единоутробной дочерью Андрэ Буржуа. На фоне происходящего авторитет мэра Парижа трещал по швам, над ним за спиной смеялись коллеги, и было непонятно, что оскорбительнее: быть обманутым мужем, которого использовала Одри, или никудышным мэром, который не может остановить слухи и травлю. Но страшнее было знать, что Одри действительно родила Хлою не от Андрэ. Имя настоящего отца Одри отказалась говорить. Презираемая отцом, который резко перестал с ней разговаривать, униженная матерью, которая предала единственного ребёнка, Хлоя пустилась во все тяжкие. Она пропадала в барах, пару раз была замечена пьяной за рулем, она устраивала драки и напивалась до такой степени, что не могла самостоятельно дойти до машины. Но больше всего Феликса напугало маниакальное желание Хлои отдаться первому встречному. После трёх стопок ее уже не интересовали ни внешность, ни возраст, ни степень их знакомства: время сократилось с часа до трёх минут. Она наконец прекратила материться, Феликс услышал звуки льющейся воды и жадных глотков и участливо произнёс: — Я знаю, что охрана следит за тобой, но лишь потому, чтобы тебя не забрали в полицию. Месье Буржуа плевать, где и с кем ты ночуешь, а Одри… — Феликс, воспитанный любящей и нежной Амели, не понимал, как можно быть такой сукой, чтобы устраивать в прямом эфире словесную порку дочери. — Одри безразлично, что происходит с тобой. Если твоим родителям плевать, значит, о тебе позабочусь я. — В задницу свою заботу засунь! Держи меня здесь хоть неделю, все равно я не перестану! — Хлоя напилась воды и снова стала кричать. Она захотела сказать что-то еще, но истощённая криками, недосыпом, плохой едой и всеобщей ненавистью, скатилась на пол и заплакала, как маленький ребёнок. Искренне, громко, жалко. Феликс поджал губы, встал с кресла и опустился рядом с дверью. — Послушай, — он тяжело вздохнул, пытаясь подобрать правильные слова. — Это нормально, что ты пытаешься заглушить боль. Но ты выбрала самый ужасный из всех возможных способов. Я закрыл тебя, чтобы ты снова не села за руль, чтобы снова не легла под наркомана придурка… — Феликс оттянул волосы у корней и не сдержался, тоже стал кричать: — Блять, Хлоя, когда-то я тоже был в такой компании! Пока твой папа мэр и все боятся твоей матери, тебя никто и пальцем не тронет. Но сейчас, когда Андрэ отказывается спасать тебя, все понимают – ты больше не под защитой. Ты… ты понимаешь, что в какой-то момент можешь проснуться там… где никто тебя не спасёт. Где никто не станет искать. Людей воруют, продают на органы, сдают в… — Тебе то какая разница? — Хлоя перебила его с раздражающей интонацией. Феликс терпеливо промолчал, сжимая кулаки. — Людей надо спасать, — философски начала Хлоя: — когда есть ради чего. — Какая мне разница?.. Хлоя, вспомни! — горячо начал Феликс: — Вспомни, как мы хотели вместе путешествовать, как ты мечтала стать визажистом, как говорила, что очень любишь меня, что хочешь доказать самой себе, что можешь исполнить мечту. Хлоя? Где это всё? Неужели ты готова убить себя из-за того, что твой отец... Теперь уже чужой мужчина собирается выкинуть тебя на улицу? Разве мою Хлою может уничтожить чье-то оскорбление? Хлоя, отчаяннее плача и вспоминая себя прошлую, умоляюще прохрипела: — Просто выпусти меня. Феликс настойчиво процедил: — И мы поедем к психологу. В прошлый раз она приняла попытку выпрыгнуть из машины на пути к врачу. — Нет, — ласково протянула Хлоя. — Выпусти. И я быстро закончу эту историю. Феликс закусил губу. Хлоя пыталась найти то, что ее убьет, но была труслива и слаба, чтобы убить себя самостоятельно. Феликс поднялся с колен: — К тебе придёт Натаниэль. Он останется с тобой. Мадам Кельма приедет вечером, когда закончит работу в клинике. Хлоя, как бешеная, ударила ногой в дверь: — Нет! Я не буду ни с кем разговаривать! — Хлоя захлебнулась от желания задеть Феликса так больно, как не делал еще никто. Она знала, на что давить: — Знаешь… знаешь, почему в детстве я всегда говорила, что Адриана люблю больше, чем тебя?! Потому что он никогда не говорил мне, кем быть, что делать, как себя вести! Никогда не решал ничего за меня! Это ты решил, что можешь мной командовать! Ты мне кто?! Брат, отец, муж?! Никто! Ник-то! — нечеловеческие крики рвались из глотки. — И если ты думаешь, что я когда-нибудь скажу тебе “спасибо”, то ты очень сильно ошибаешься! You're wrong! Да… да, сейчас бы я тоже из вас двух выбрала Адриана, а не тебя. I will always choose Adrian. As long as I'm alive! Замок внезапно щёлкнул. Хлоя чуть не упала, потеряв опору в виде двери. Феликс стоял на входе, и глаза его были такими темными и пугающими, что Хлоя сделала шаг назад. — Пошла вон. Он толкнул дверь, и ручка с глухим стуком ударилась о стену. Феликс смотрел на нее, как зверь смотрит на жертву, которую давно преследовал, и Хлоя, прекрасно знавшая, что убило в нем веру в неё, теперь отказывалась уходить. — Пошла вон! — руки у него подрагивали, венка на шее пульсировала, сам он был бомбой, которая готовилась разнести всё вокруг. — Теперь мне точно плевать, что с тобой будет, — губы Феликса искажались от распиравших эмоций. — Хоть со всей футбольной командой перетрахайся. Хочешь продолжать так жить – вперёд! Пальцем тебя не трону. Пусть спасает Адриан. Get out!

***

Он остановил машину посреди поля. На тонкой линии между жёлтыми рядами цветов замерла черная точка. Феликс сжал двумя руками руль, с невыносимым выражением смотря вперёд. Пустая дорога. Новая, чистая, недавно вымощенная. Она ведёт в столицу. — А куда еду я? Боль, скопившаяся внутри, рвалась сквозь рёбра, и Феликс слабел с каждой минутой, дрожал, закрывал глаза, опускался лбом на руль и пытался настроить дыхание. Становилось хуже. Он впервые в жизни чувствовал себя таким физически и морально слабым, и не мог понять – даже пугался того, как его подкосили произошедшие события. Никогда в жизни он не испытывал ничего подобного. Он напивался, когда в первые годы работы терял клиентов. Он ходил в зал и доводил себя до изнеможения, лишь бы не думать о том, как Габриэль в очередной раз открыто увёл его заказчиков. Он злился, продолжал работать по ночам, упорно шел к своей цели. Даже когда мама болела, он чувствовал себя маленьким мальчиком, который в состоянии вызвать врачей и дать матери таблетки, но не в силах почувствовать собственную боль. Его просто порализовывало в такие моменты. Рядом с Маринетт Феликс узнал, что значит фраза "рвёт изнутри". В память въелся крик Хлои. «Я всегда буду выбирать Адриана. Всегда, пока я жива». Феликс болезненно закрыл глаза. Он мог вынести любую истерику Хлои, но сказать ему эту фразу было роковой ошибкой Буржуа. Феликс вспомнил, что произошло утром.

***

— Не надо, пожалуйста, — она выдохнула ему в губы, не отстраняясь, но и поддаваясь вперед. Маринетт мягко прошептала: — Отпусти. Феликс замер, смотря на неё мучительно и непонимающе. Ее ладони заскользили по его рукам, пытаясь оторвать их от лица. Ничьи руки не казались ему такими мягкими, приятными и родными. — Почему? — Феликс смотрел ей в глаза, но проникал прямо в душу. — Разве… разве ты ничего чувствуешь? — Чувствую, — отрывисто прошептала Маринетт, в ее дрожащих глазах заблестели слезы. Она сильно сжала руки Феликса на своих щеках: — Да, я переживала за тебя, и всю эту ночью я не спала, умоляя все высшие силы, чтобы тебя спасли… я сходила с ума, я боялась, что потеряю тебя, и я не знала, как буду жить дальше, — Маринетт всхлипнула, нежно проводя пальцами по его напряженным рукам: — Ты очень близкий и дорогой для меня человек, — она изнывающе посмотрела ему в глаза, и, понимая, как жестоко поступает, честно прошептала: — Но я люблю Адриана. Я… я всегда буду любить Адриана. Она вцепилась в его руки и перестала дышать, напряжённо замирая. Слезы жгли глаза и текли по щекам, Маринетт ждала ответ Феликса, как приговор. Феликс пронзительно смотрел на нее, продолжал обнимать, его глаза в неверии бегали по ее лицу, и Маринетт с ужасом смотрела в них, видя, как всё разрушается. Феликс молчал, но эта тишина была такой громкой, тяжёлой, болезненной, такой выжигающей. Маринетт пошатнулась в его руках, не понимая, что происходит: то ли она не выдерживала и могла упасть от разрывавших ее чувств, то ли он задыхался от боли и хотел оттолкнуть ее, чтобы найти точку опоры. Они словно падали. Падали, как во сне. Было страшно, Маринетт закрывала глаза и в темноте летела в бездну, но открывала глаза, и с громким вздохом осознавала, что еще стоит. А он смотрел на нее, и она ненавидела себя за то, что сделала с его глазами. — Прости меня, пожалуйста, — она снова сжала его руки на своих щеках, но теперь хотела отпрянуть. Феликс сильнее схватил ее, притягивая к себе и замирая над ее губами. Маринетт, не противясь, прикрыла глаза и в слезах прошептала: — Ты можешь. Но я не отвечу. Он провёл большими пальцами по ее щекам, склоняясь так, что их носы соприкасались. Было унизительно и странно владеть ей и при этом знать, что он всё равно отвержен. — Прости, — слезинка скатилась по щеке Маринетт, попадая на его палец. Феликс, зная, что может в первый и, наверное, последний раз поцеловать ее так, чтобы показать, насколько он хочет владеть ею, поднял голову и прижался губами ко лбу девушки. — Тогда встретимся в следующей жизни? — он склонил голову, горько улыбаясь. Маринетт зажмурилась, заскулила и не увидела, что в его глазах застыли слёзы.

***

Феликс вытащил ключи из зажигания, вылез из машины и бросился бежать по полю сквозь протоптанную дорожку. Закатное солнце слепило глаза, трава льнула к ткани брюк, и Феликс, глубоко и жадно вдыхая свежий запах, шептал что-то сокровенное. Знал ли Феликс, что фиктивный брак, задуманный лишь с одной целью, – посадить Габриэля Агреста в тюрьму, взамен сделает из его жизни темницу? Он полюбил девушку, которую выбирал с мыслью, что она может войти в доверие к Габриэлю, понравиться Амели, убедить друзей и журналистов в реальности их чувств. И Феликс не предполагал, что в Маринетт сможет найти то, за чем гнался всю жизнь. Она понимала его, чувствовала, делала живым. Он не мог объяснить, что происходило вокруг, когда она появлялась, но дышать становилось легче, всё вокруг казалось настоящим и прекрасным, любая преграда была преодолимой, и счастье – настоящее, живое, счастье от любви – трогало его сердце. Впервые в жизни. Феликс прекратил бежать, опустился на корточки в траву и запустил пальцы в волосы, жмурясь и стискивая зубы. Он считал, что нет ничего страшнее смерти отца. Но терять девушку, которая его не любила, продолжала жить и смотреть на Адриана так, как никогда не посмотрит на него, оказалось больнее, жёстче, разрушительнее. Адриана выбирали все. Хлоя считала его более мягким и понимающим. Маринетт при появлении Адриана расцветала и по-особенному улыбалась. И Феликс, к своему ужасу, понимал, что это правильно. Встречу Адриана и Маринетт готовили высшие силы: они выбрали эту пару для спасения мира. Леди Баг и Нуар были половинками одного целого, и их красивая история дружбы, партнёрства и любви заслуживала правильный финал. Наверное, весь мир хотел, чтобы они были вместе. Высшие силы не выбрали Феликса. Сделали ставку на Адриана. Даже Габриэль предпочёл из двух сыновей Адриана. Раньше Феликса эта мысль подпитывала, а сейчас вдруг добила. Его ненавидит собственный отец. Подруга детства отвергла его помощь и заботу. Маринетт, поддерживая его, заботясь о нем, переживая, все равно любила Адриана. Феликс разбито улыбнулся, мотая головой и пытаясь выкинуть из головы все сцены с Маринетт. Как они танцевали под дождём, как она читала ему сказки, когда он нервничал из-за здоровья мамы, как он нёс ее на руках во время фотосессии. Он помнил на ощупь ее гладкие волосы, которые ночью рассыпались по его подушке, хранил у себя в бардачке когда-то забытую ею заколку для волос.

— Что ж, я как всегда кому-то дал в морду. Теперь валим! — Феликс обнял Маринетт за талию, обхватил ее руки и, закрывая спиной от Беркеса, на буксире потащил к выходу.

Феликс рассмеялся, вспоминая, как устроил драку, защищая Маринетт. Столько воспоминаний было связано с этой девушкой, и Феликсу казалось, что вся прошлая жизнь была всего лишь подготовкой к их встрече. И не мог понять, для чего высшие силы устроили эту встречу. Он продолжал сидеть в траве посреди поля. Солнце закатывалось за линию горизонта. Феликс перебирал травинки и растоптанные цветы, чувствовал себя разбитым и совсем не знал, чем закончится их история с Маринетт.

Это не конец.