Tides of Treachery

Море всегда было первой любовью Калеба. Волны, что катились и разбивались о корпус его корабля, густой запах соли в воздухе и бесконечный горизонт, простирающийся за пределы его досягаемости, — все это было единственным, что он знал. Много лет назад он с радостью смеялся, бегал по воде, бросал песок в друзей и наслаждался теплом солнечных лучей. Но всему хорошему приходит конец, и Калеб на горьком опыте узнал, что в жизни нет ничего постоянного — ни любви, ни безопасности, ни даже земли под ногами. Однажды утром, его отец отправился в море ловить рыбу для их скромного семейного дела, пообещав вернуться до наступления темноты, но приливы поглотили его целиком, оставив лишь шепот его имени в грохоте волн. Мать, оставшись воспитывать его одна, делала все возможное, чтобы защитить его. Но безопасность оказалась хрупкой иллюзией. В ту ночь, когда пришли головорезы, его мир перевернулся с ног на голову. Она боролась за него, отчаянно пытаясь уберечь своего мальчика, спрятав его в углу, слезы текли по ее лицу, когда она обнимала его в последний раз. Калеб до сих пор помнил, как ее кровь растекалась по деревянному полу, как медный запах смешивался с солью на его коже, когда его, кричащего и брыкающегося, вытащили наружу. Ему было суждено умереть той ночью. Главарь банды возвышался над ним с клинком в руке, лицо его было холодным и равнодушным. Но что-то в глазах Калеба, должно быть, напомнило ему о себе самом — какой-то старый, горький призрак прошлого, — потому что он заколебался. — Возьмите его, — приказал мужчина. — Научите мальчишку выживать. Так все и случилось. Калеба бросили в мир головорезов и воров, он научился орудовать кинжалом раньше, чем у него выросла первая щетина. Мальчик, что когда-то беззаботно бегал по берегу, полный смеха, давно исчез. На его месте стоял пират, наводящий ужас на моря, чье имя шептали в тавернах и среди городских стражей. Он должен был чувствовать удовлетворение. Он вырезал себе место в этом мире, командовал экипажем, готовым умереть за него, подчиняющимся каждому его капризу и приказу, и плавал по водам, которые никто не осмеливался пересечь. Но иногда, когда его команда расходилась по своим койкам, он выходил из своей каюты в тишине ночи, когда океан был спокоен, а звезды горели над головой, словно угли. Он думал о прошлом. О жизни, которая когда-то была его, пока судьба не отобрала ее. В памяти всплыло существо — сирена, отвратительная смесь рыбы и человека. Он никогда не забавлялся мыслями о поимке сирены, чтобы держать ее для песен. Если уж одна невезучая попадала в сети его корабля, с нее немедленно сдирали чешую, а саму тварь продавали какому-нибудь богачу. Это легко объясняло количество пальто с переливающейся чешуей в его гардеробе. Именно в такую ночь, когда море замерло, а ветер едва шевелил паруса, Калеб увидел ее. Тень, движущаяся на границе света фонарей, почти не оставляя ряби на воде. Он прищурился, шагнув ближе к краю «Блуждающей Звезды», крепко сжимая деревянные перила. Затем лунный свет поймал ее. Фигура, застывшая у поверхности — кожа блестела, словно жемчуг под бледным светом. Волосы медленно колыхались в воде, словно клубы чернильной туши, а глаза — темные и проницательные — уставились на его. Калеб резко вдохнул. Русалка. Это была не та русалка, о которой пели в морских баснях, с золотыми локонами и нежным голосом. Нет, это было нечто совсем иное. В ее взгляде не было и тени невинности или детского любопытства. Вместо этого она изучала его, не моргая, словно решая — добыча ли перед ней или нечто большее. Она издала гудящий, булькающий звук, странный запах времен года и специй привлек ее к кораблю. Его пальцы потянулись к сабле у бедра, но он заколебался. — Ты следишь за мной? — крикнул он низким голосом, огрубевшим от лет соли и рома. Русалка не ответила — по крайней мере, не словами. Вместо этого она слегка наклонила голову, глаза блестели, словно два обсидиановых шарика в темноте. Что-то в ней заставило воздух казаться слишком густым, слишком тяжелым в его легких. Он провел жизнь, командуя людьми, грабя тех, кому не повезло пересечься с его кораблем, сражаясь в битвах и глядя смерти в лицо без страха. Но это? Это было иначе. Это существо тревожило его. Затем, так же тихо, как появилась, — она скользнула под волны. Исчезла. Калеб выдохнул, лишь сейчас осознав, что задерживал дыхание.

В ту ночь Калеб почти не сомкнул глаз. Не мог. Вернувшись в каюту, он чувствовал, будто ему в голову вбивают гвозди, а едва начинал проваливаться в сон — громовой раскат тут же вырывал его из объятий дремоты. Калеб махнул рукой на попытки выспаться. Он сидел на носу «Блуждающей Звезды», глядя на море, словно его взгляд мог заставить русалку вернуться. Волны лениво плескались о борт корабля, покачивая его, а звезды мерцали, словно рассыпанное серебро, но вода оставалась пустой. К рассвету русалка так и не появилась вновь. Он приказал себе забыть. Он пират, а не дурак, околдованный морскими сказками. Впереди его ждала добыча, корабли, которые нужно грабить, и все же — его мысли возвращались к ней. К тому, как лунный свет отражался на влажной поверхности ее кожи, к странной смеси ума и глупости в ее темных глазах, к тому, как она просто смотрела на него, словно пытаясь понять его. Всю жизнь его боялись, уважали, ненавидели. Никто и никогда не смотрел на него так раньше. Он отбросил эту мысль из головы. Черт возьми эту рыбу, у него были дела поважнее. Но судьба, казалось, и не думала позволять ему забыть.

Второй раз он увидел ее посреди шторма. Море бушевало, швыряя «Блуждающую Звезду» словно игрушку, дождь хлестал по палубе густыми потоками. Калеб выкрикивал приказы перекрывая вой ветра, одежда промокла насквозь, руки саднили от тросов. Шторм был сильным — хуже большинства — но он и не такое переживал. И тут, среди хаоса, он увидел ее. Тень под водой, движущуюся слишком быстро для течения. Сначала он подумал, что разум играет с ним шутки — недосып всегда вытворял странные вещи с людьми, — но затем корабль резко накренился в сторону с такой силой, что он едва устоял на ногах. Не успел он опомниться, как огромная волна обрушилась на судно с неестественной мощью. Дерево заскрипело под натиском, экипаж в панике закричал, пытаясь удержать судно на плаву. Калеб лишь мельком успел собраться перед тем как обрушилась волна. Удар отбросил его назад — сапоги скользнули по мокрой от дождя палубе. Его пальцы цеплялись за такелаж, но новый яростный рывок заставил его рухнуть. Мир закружился — темное небо и бушующее море слились в размытое пятно, — прежде чем палуба исчезла из-под него. Холодная, давящая пучина поглотила его целиком. Океан оглушал. Он ревел в ушах, заполнял нос, тянул вниз безжалостными руками. Калеб брыкался, сопротивляясь силе, утягивающей его глубже, но шторм бушевал над ним, швыряя его, как щепку. Впервые за многие годы настоящая паника сдавила его грудь. Легкие горели, мышцы кричали, пока он бился против тяжести моря. Он пережил сражения, предательства и жестокую руку судьбы — но утонуть? Умереть в одиночестве под волнами? Эта мысль пронзила его острым страхом. И тут, когда тьма грозила поглотить его, что-то шевельнулось. Не волны. Не течение. Что-то другое. Тень скользнула сквозь воду, слишком быстро, слишком плавно, — кружа вокруг него, словно хищник. Существо, созданное для воды. Он не успел даже разглядеть ее, как чьи-то руки обхватили его — сильные, уверенные и холоднее самого моря. Последовал рывок, вода расступилась, когда его потащили вниз с неестественной скоростью.

И вдруг — воздух. Калеб жадно глотал его, горло саднило от морской воды и силы шторма. Его руки впились во влажный песок под ним, пальцы сжимали крупинки, пока тело дрожало от изнеможения. Пещера была тускло освещена, мерцание биолюминесцентных кораллов и странных, меняющихся огней отбрасывало жуткие тени на стены. Воздух был густым от запаха соли и чего-то еще — незнакомого, землистого и глубокого. Звук капающей воды эхом отдавался в пещере, смешиваясь с ритмичным шумом волн снаружи. Его сознание металось. Как здесь оказался воздух? Как он вообще остался жив? Легкое движение заставило его напрячься. Он медленно поднял голову. Русалка была здесь. Она замерла у кромки воды, ее темные глаза смотрели на него с той же непостижимой интенсивностью, что и раньше. Свет пещеры играл на ее коже, подчеркивая гладкие мускулы ее плеч, блеск чешуи, переливающийся при каждом малейшем движении. Калеб сглотнул, все еще не в силах отдышаться. — Ты спасла меня, — прохрипел он, голос осип от соленой воды и борьбы со стихией. Он не знал, зачем констатировал очевидное, но слова вырвались прежде, чем он успел их остановить. Русалка слегка наклонила голову, разглядывая его. Затем, медленно и намеренно, она придвинулась ближе. Инстинкты Калеба кричали ему быть осторожным. Он провел жизнь среди лжецов и воров, людей, которые перерезали бы тебе горло за горсть золота. Доверие — это то, от чего он давно отказался. И все же— Он не шевельнулся, когда русалка протянула руку. Ее пальцы коснулись его щеки — прохладные и слегка шершавые, словно она не привыкла касаться чего-то столь хрупкого, как человеческая кожа. Калеб замер, дыхание перехватило, когда она провела кончиками пальцев по линии его скулы, выражение ее лица оставалось нечитаемым. Ее прикосновение задержалось еще на мгновение, прежде чем она отстранилась, чуть отступив назад в воду — словно ожидая. Но чего? Калеб резко выдохнул, проведя рукой по мокрым волосам. Ему нужно было разобраться, где он, чего она хотела. Но шторм истощил его, и тепло пещеры — каким бы неестественным оно ни было — убаюкивало его тело в нечто опасно близкое к комфорту. Ему следовало бы бояться. Но впервые за долгое, долгое время ему не было страшно. Вместо этого он обнаружил, что смотрит на существо перед собой, чувствуя, как колотится его сердце. — …Что ты такое? — пробормотал он, голос едва громче шепота. Русалка не ответила. Но она улыбнулась — медленно и многозначительно — прежде чем снова скрыться в объятиях воды.

***

Ты вернулась спустя несколько часов. С разными видами рыб для твоего милого гостя, которого ты притащила в свой дом, — разве можно тебя винить? Глубины океана давно стали скучными и тусклыми, а охота на рыбу перестала будоражить кровь. Дни сливались в серую череду, и тебе казалось, что с каждым днем ты все больше превращаешься в морской огурец, бесполезно лежащий на песке в ожидании своей неизбежной кончины. Ты без усилий плыла через воду, холодные глубины расступались перед тобой, пока ты несла свой трофей — ассортимент рыбы, зажатой в твоих руках, все еще свежей. Прошли годы с тех пор, как что-то по-настоящему тебя интересовало. Океан, огромный и бесконечный, потерял свою притягательность. Охота была легкой. Другие морские существа были предсказуемы. Ты видела все, что можно было увидеть, сделала все, что можно было сделать. Но он — человек — ты никогда раньше не встречала ничего подобного ему. Он был хрупким. Совсем маленьким по сравнению с морскими чудовищами. Его конечности были неуклюжими и непригодными для плавания, а тело так тяжело преодолевало воду, которая подчинялась тебе с легкостью. И все же, несмотря на свою слабость, он боролся. Ты видела огонь в его глазах, вызов, который горел, даже когда море грозило поглотить его целиком. Существо послабее сдалось бы, приняло свою судьбу, но он бился, боролся, выжил. Именно это делало его интересным. А интересные вещи в твоем мире встречались нечасто. Так разве можно винить тебя за то, что ты притащила его сюда? За то, что наблюдала, как он жадно глотает воздух, наполняя им свои хрупкие легкие? За желание узнать, как долго он продержится, прежде чем страх превратит его инстинкты выживания в безрассудство? Ты вынырнула из воды, по-прежнему сжимая рыбу в руках, и темные глаза тут же нашли его. Вот он. Пират. Он почти не сдвинулся с места. Его тело было слегка скрючено, одна рука лежала на согнутом колене, голова покоилась на влажном камне. Теперь его дыхание было ровным, медленным, но усталость была очевидна. Ты на мгновение остановилась, чтобы понаблюдать. Потрогала его ноги, проверяя обстановку, прежде чем вылезти из воды и забраться на него. Его кожа была теплой, в отличие от хладнокровных существ, к которым ты привыкла. Его волосы, все еще влажные от океана, прилипли к лицу беспорядочными прядями. Его грудь поднималась и опускалась в медленных, ритмичных движениях, губы слегка приоткрылись, будто он застрял между сном и явью. Рыба в твоих руках слабо трепыхалась, жабры напрасно открывались и закрывались. Ты выбрала хорошую добычу  — жирную, свежую, лучшую, что ты могла найти. Наверняка он будет доволен. Но когда ты положила подношение рядом с ним, он не отреагировал. Ты нахмурилась. Ты протянула руку, пальцы скользнули по его коже и надавили на плечо. Тепло его тела даже сейчас удивило тебя, и на краткий миг ты просто чувствовала — как под твоим прикосновением напрягаются мышцы, легкий сбой в его дыхании в ответ. Ты подняла свою перепончатую ладонь и шлепнула ею по его крепкой груди. Шлёп! Вздохнув, он резко открыл глаза. Долгое мгновение вы просто смотрели друг на друга. Затем, медленно, очень медленно, его взгляд опустился вниз — на рыбу рядом с ним и на обнаженную, покрытую чешуей грудь русалки, нависшую над его лицом, закрывая обзор пещеры. Он отвел взгляд к рыбе — она все еще дергалась, ее серебряная чешуя блестела в тусклом свете. Пауза. Затем он выдохнул через нос, и на его лице мелькнуло что-то среднее между весельем и недоверием. — …Ты что, принесла мне еду? Ты моргнула. Конечно, принесла. А что еще ему есть? Камни? Он тихо рассмеялся, покачав головой, и сел. Его пальцы лениво скользнули по рыбе, словно проверяя, настоящая ли она. — Что ж. Не могу сказать, что мне когда-либо доставляла еду морская тварь, — Он бросил на тебя взгляд, уголки его губ дрогнули. — Пожалуй, мне стоит чувствовать себя польщенным. Ты слегка наклонила голову, наблюдая за ним. Странно. Ты преподнесла ему подарок — жест мира, так сказать.... — а вместо того чтобы отнестись к этому серьезно, он… смеялся. Что здесь должен означать смех? Люди такие странные. Ты прищурилась, наклоняясь ближе, твое лицо оказалось в считанных дюймах от его. Его дыхание слегка сбилось, взгляд метнулся к твоим губам, которые были всего в сантиметрах от его, но он удержал позицию, его глаза вернулись, чтобы встретиться с твоими. Интересно. Твои губы изогнулись в нечто, что не было ни улыбкой, ни угрозой. Это будет весело.

***

Дни проходили в странном, невысказанном ритме. Калеб не просился обратно на поверхность. Ты не заставляла его оставаться. Это было странное существование — построенное на молчаливых договоренностях, мимолетных взглядах и медленном распутывании чего-то, что ни один из вас не осмеливался назвать. Он приспосабливался, как это всегда делают люди. Ты наблюдала, как он учился ориентироваться в пещере, как разжигал небольшие костры из коряг, которые приносило через скрытые туннели, как принимал рыбу, что ты ему приносила, лишь слегка ворча перед тем, как съесть. А взамен он говорил. О, как он говорил. Истории о море, о битвах, выигранных и проигранных, о сокровищах, спрятанных под песками далеких островов. Он рассказывал о вещах, которые тебя раньше не волновали — о тяжести золота в ладони, об азарте, когда вражеский корабль уходил под волны, о вкусе украденного рома. Ты слушала. Не потому что должна была. Не потому, что тебя интересовали золото, война или глупости, за которые цеплялись люди. А потому, что в его голосе было что-то еще. Огонь. Тоска. Что-то глубокое и беспокойное, что заставляло тебя задуматься, принадлежал ли он когда-либо суше. А затем, однажды ночью, все изменилось. Воздух в пещере был теплым, свет от костра отбрасывал дрожащие тени на влажные каменные стены. Калеб сидел рядом, вытянув ноги, его рубашка была отброшена, оставляя кожу обнаженной в тусклом свете. Ты замерла у кромки воды, наполовину скрытая ее толщей, и наблюдала. — Ты никогда ничего о себе не рассказываешь, — внезапно сказал он. Ты моргнула. — Я делюсь своими историями, — продолжил он, подбрасывая маленький камешек между пальцами и опираясь спиной на твердую стену позади. — А ты? Ни слова. Твои губы слегка приоткрылись. — Я говорю. Вот сейчас говорю. Он тихо фыркнул. — Я не это имел в виду. — Его взгляд скользнул к тебе, в штормовых глазах мелькнуло что-то острое и любопытное. — Откуда ты взялась? Ты наклонила голову и указала за спину, на открытые воды. — Из моря. Он закатил глаза. — Нет, правда. У тебя есть… — Он замялся, слегка поменяв позу. — Дом? Семья? Ты долго смотрела на него. Море было твоим домом. Всегда им было. Но семья? Нет. Родители русалок не оставались, чтобы воспитывать своих детей до конца — как только ты научилась плавать самостоятельно, они ушли. Для тебя это не было грустно, все русалки жили так. Ты существовала такой, какая есть — одинокая, без привязанностей. Ни прошлого, ни будущего — только бесконечный, пульсирующий зов океана. Ты подплыла ближе, оперевшись руками о камень рядом с ним. — А у тебя? Его выражение дрогнуло, что-то нечитаемое промелькнуло на его лице. — …Была, — пробормотал он, отводя взгляд. — Давно. Между вами повисло молчание. Это был первый раз, когда в его голосе не было привычной резкости, первый раз, когда он выглядел потерянным, а не уверенным. Ты видела этот взгляд раньше — у существ, выброшенных далеко от дома, чьи тела слабели с каждым днем в поисках того, что им уже не найти. Не задумываясь, ты потянулась вперед. Твои пальцы коснулись его руки, и тепло его кожи резко контрастировало с прохладной влагой твоего прикосновения. Он слегка напрягся, его взгляд вернулся к тебе, но он не отстранился. Его взгляд скользнул вниз, к месту, где твои пальцы все еще касались его кожи. Медленно, он повернул ладонь вверх, слегка сгибая пальцы, словно приглашая твои сомкнуться с ними. Тишина. А затем... — Ты когда-нибудь целовала пирата? Слова звучали небрежно, игриво, но его голос стал глубже, и в нем сквозило что-то большее, чем просто насмешка. Твои глаза поднялись, встретив его взгляд. Вызов. Твои губы вновь изогнулись — не то в улыбке, не то в намеке на угрозу. И когда ты наклонилась, сокращая последнее расстояние между вами, ты знала... На этот раз ты не остановишься. Ты наклонилась к нему, вцепившись когтями в его обнаженную грудь, оставляя красные полосы на его коже. Губы Калеба столкнулись с твоими, когда он учил тебя целоваться. У людей действительно были странные привычки. Его губы были теплыми, грубыми, живыми — так, как ничто в морской пучине. Он целовал с намерением, с жаром, словно хотел что-то доказать, словно хотел впечатать этот опыт в самую твою суть. Ты позволила ему, дала ему прижаться к тебе, дала ему двигать губами против твоих, обучая тебя этому странному человеческому обычаю. Это было необычно. Чуждо. Но не неприятно. Его руки, загрубевшие и сильные, нашли опору на твоих боках, его пальцы скользили по странной текстуре твоей кожи. Ты не была хрупкой, и все же он касался тебя так, словно пытался разгадать, словно хотел изучить каждый дюйм того, что ты из себя представляла. Твои когти напряглись на его груди, оставляя красные следы там, где ты его держала, но он лишь застонал, его губы слегка приоткрылись против твоих. Этот звук пробудил в тебе трепет — что-то глубокое, что-то первобытное. Ты легонько прикусила его нижнюю губу, пробуя, и он рассмеялся — хрипло, грубо, смех прокатился по его груди. — Осторожнее, маленькая сирена, — пробормотал он, его обжигающее дыхание касалось твоих губ. — Ты можешь заставить меня влюбиться в тебя. — Не сирена, русалка, — поправила ты его, прежде чем снова коснуться его губ. Ты слегка отстранилась, наклонив голову, изучая его. — Влюбиться? — повторила ты с любопытством. Его губы дрогнули, пальцы сильнее сжали твою талию. — Не так, как я уже влюбился, милая. И с этими словами он снова притянул тебя к себе, жар между вами вспыхнул куда опаснее. Чем-то, после чего ни один не уйдет невредимым. С его помощью ты выбралась из воды, используя свою впечатляющую силу, схватила его за лодыжку и- Скользнула... — Эй, ты же не собираешься сделать меня своим обедом, — начал Калеб, когда ты потянула его под себя, он замолк, когда твои губы накрыли его, твой змееподобный язык скользнул ему в рот. Калеб издал приглушенный звук, его тело напряглось под тобой, когда ты взяла контроль, прижимая его к влажному камню. Его руки обхватили твой стан, пальцы впились в твою скользкую кожу, словно пытаясь удержаться, но он не оттолкнул тебя. Нет — он схватил тебя, подталкивая идти дальше. Твой язык скользил вдоль его, исследуя, пробуя на вкус. Его дыхание сбилось, но он быстро приспособился к этому ощущению, отвечая на твои движения с собственной жадностью. Его пальцы запутались в твоих волосах, мягко сжимая их. Люди были странными существами. Их привычки — еще страннее. Но это — этот хаотичный клубок губ, зубов, жара и дыхания — это было захватывающе. Он называл это поцелуем. Калеб хрипло рассмеялся, когда ты наконец отстранилась, оставив лишь тонкую нить слюны между вашими губами. Его грудь вздымалась, зрачки расширились от порочного, опасного замысла. — Ты… — выдохнул он, отпуская твои волосы и проведя рукой вниз к затылку, удерживая тебя близко. — Ты пытаешься сделать меня своим, не так ли? Ты моргнула, глядя на него сверху вниз, твои когти распластались по его обнаженной груди, чувствуя быстрый ритм его сердца под ладонью. — Разве это плохо? Пираты поют песни и рассказывают истории о том, как хотят русалку, — пробормотала ты, наклоняя голову. Его ухмылка была острой, фиолетовые глаза горели чем-то глубинным, безрассудным. — Нисколько, моя любовь. — Голос звучал хрипло, с тяжелой, теплой нотой. — Но не думай, что я облегчу тебе задачу. Ты оскалилась, отвечая на вызов, и впилась зубами в его шею, разрывая его свободную рубаху. Его руки сжали твою грудь, пока ты целовала и кусала его шею, не оставляя ни одного места нетронутым. Твой хвост обвился вокруг его левой ноги, удерживая его бедра раздвинутыми. Его дыхание сбилось, тело напряглось под тобой, когда твой хвост сжал его ногу, удерживая его на месте. Его руки, грубые и жадные, сжимали твою грудь, явно наслаждаясь моментом. Твои укусы оставляли алые метки вдоль его горла, каждая расцветала на его загорелой коже как предупреждение — мой, мой, мой. Он дрожал под тобой, его дыхание было неровным, но ухмылка не сходила с его лица. Даже пойманный, даже прижатый существом, что превосходило его силой, он все равно бросал тебе вызов, все равно смотрел на тебя с этим раздражающим огнем в своих штормовых глазах. Это заставляло тебя хотеть бросить его обратно в море и дать ему утонуть навсегда. — Знаешь, — прохрипел он, его пальцы скользили по изгибу твоего торса, — ты могла бы просто попросить, если хотела играть жестко. Ты хмыкнула, наклоняя голову. — Это бы что-то изменило? — Ни капли. — Сирена вроде тебя, — пробормотал он, его хватка усилилась, — утащила бедного пирата в глубины. Какое же ты злобное маленькое создание. Твой хвост изогнулся, еще раз сжав его ногу. — И все же, — ты посмотрела вниз, — ты продолжаешь возвращаться ко мне. Разве не меня ты искал той ночью? Твои руки опустились к его поясу, схватив ремень ты пыталась расстегнуть эту дурацкую штуку — зачем она вообще нужна? После достаточно раздражающих рывков и тяг он открылся, точнее, разорвался. — Наслаждаешься видом, мисси? Похоже, что да, — тихо спросил Калеб, снова притягивая тебя вниз. Он перевернул вас, но не раньше, чем подарил тебе поцелуй. Его руки стянули штаны, швырнув их в угол. Звук вашего слияния эхом разносился по пещере, отпугивая любую морскую жизнь поблизости. Твои когти глубоко впились в его спину. Калеб зашипел сквозь зубы, но не остановил тебя. Напротив, он принимал боль через свои толчки, его мышцы напрягались вместе с учащенным дыханием под твоими прикосновениями, его тело прижималось ближе, словно он жаждал большего. Наконец, вы оба достаточно выдохлись, чтобы остановиться. Беспорядок, что вы устроили, сделал пол скользким. Ты пыталась привыкнуть к теплу его тела, свернувшись рядом с ним, и взглянула на его спину. Твои когти скользили по гребням старых шрамов, каждый из которых был молчаливой историей его жизни, вырезанной на его коже — следы битв, выигранных и проигранных, смертей, которых он едва избежал, жизни, прожитой на милости моря. А теперь его жизнь была на милости его любимой рыбки.