Праздники в лицее Лобачевского

Люди многое склонны упускать. Некоторые забывают мимолетные моменты, другие -целые временные отрезки.  И все-таки в полноценном произведении важно прописывать детали, а многое осталось за кадром. Но мы, как ответственные авторы, всегда рядом, чтобы показать то вырезанное, что действительно важно для вашего восприятия, но по какой-то причине ускользнуло от внимательного глаза читателя. Готовьте свои очочки и носовые платочки, друзья! ***  — Кать, в Мурманск хочешь? — на той стороне звонка послышались неопределенные сонные звуки. — Тележников, три часа ночи! — раздраженная Первеева, судя по звукам, откинулась головой на подушки. На самом деле, она легла спать буквально час назад, так как провела очень много времени за проверкой нескончаемых сочинений и ВПР, которые усложняли ей жизни, простите за тавтологию, всю жизнь.  — Если ты не закончила с нравоучениями, я подожду, — Никита Вадимович замолчал на пару минут, и, не слыша возмущений, решил продолжить, чтобы Екатерина Валерьевна на противоположном конце не заснула, — нашел путевки, и уже купил, так как знал, что ты против не будешь. Вылет в шесть утра. Если сейчас соберешься, мы успеем. — изложил довольный Тележников.  — Неужели нельзя было вечером сказать. — то, как Первеева закатывала глаза, Никита Вадимович почувствовал на расстоянии. — Ты же не десять минут и назад их нашел. —парировала учительница русского и литературы  — Между прочим, пять. — деланно обиделся Тележников. — Такой вот я у тебя быстрый. — Ага, представляю, — усмехнулась в потолок Екатерина Валерьевна, отложив телефон на соседнюю подушку, — давай, скоростной, собираюсь.  — На такси за тобой заеду в пять, — только и успел сказать Никита Вадимович, как подруга отключилась. Тележников долго смотрел в экран телефона с совместной фоткой его и девушки на обоях. Улыбка на лице физика не спадала еще добрые десять минут. 

***

 

В Лаборатории жизнь как обычно била ключом. 9А классу поручили частичное администрирование концерта на восьмое марта. Пока Тимур Александрович элитарно играл в какой-то шутер на ноутбуке и напевал в наушниках недавно записанную специально для Последнего звонка песню, дети должны были подготовить хоть какой-то план их работы на концерте, в том числе снять визитку-приглашение женской половине педсостава.  — Мы не будем снимать на твой нокиа зет флип супер десять, у него качество такое же, как у моего пропуска в КФУ!  — Отвергаешь — предлагай! У самого-то не больно камера Дмитрия Сергеевича.. Два мальчика спорили уже на протяжении десяти минут, казалось, их задачей было найти повод для дебатов. Во всяком случае с ней они отлично справились, ведь, пусть и путем унижений достоинства, неожиданно одновременно пришли к одному решению.  — Дмитрий Сергеевич! — лицеисты в секунду рванули в сторону кванториума, позабыв свои телефоны и пропуски в КФУ на партах учебного класса.  Тимур Александрович только-только снял наушники, заметив неожиданное перемещение учеников.  — Ээ, вы куда? — песня в наушнике продолжала играть, но Тимур Александрович почти кинул его на стол и быстрым шагом последовал за учениками.  Пламя в наших глазах  В учении свет…  Вместо двух хлопков прозвучало 3. 

***

Уроки литературы в 10М проходили, будем честны, немного сложно. Ребята были взрослыми, сформированными в своем отношении как к миру, так и к школьным предметам. Анастасия Сергеевна замечала, что к литературе они относились не с трепетом, скорее как к какому-нибудь ОБиЗР, и , не будь ее авторитета в классе, вообще не занимались бы предметом. Разумеется, это расстраивало учительницу, но ведь она сама почти осознанно шла на этот шаг —преподавание в физико-математическом лицее имени Николая Ивановича Лобачевского при К(П)ФУ. Не с целью упростить себе преподавание, с целью встретиться лицом к лицу с теми людьми, склада ума которых она не понимала, с кем меньше всего сталкивалась по жизни. Поэтому все, что она своими усилиями смогла установить в классе - это доверительную дисциплину и уважение к себе. Первое, разумеется, довольно часто нарушалось в классе, но второе пресекать никто не решался. Именно это в какой-то мере помогало Кругликовой сохранить самообладание, она никогда не опускаясь до крика, ее грозно-пониженного голоса и так хватало для тишины в классе. Словами не описать, как сложно было сохранить образ всегда спокойной, в каком-то смысле даже холодной учительницы в глазах окружающих, ведь она никогда такой не являлась. Анастасия Сергеевна в жизни эмоциональная, экспрессивная… живая. А при детях самое худшее, что можно сделать - показать себя такой, какая ты есть, показать себя слабой. Почему жестокие дети реагируют на проявление личного, как на красный плащ? Оставим этот вопрос риторическим.  — Десятый «М», здравствуйте-здравствуйте, — Анастасия Сергеевна зашла в кабинет слегка запыхавшейся, ведь бежала с мероприятия с директором только ради этого класса, — как я рада вас видеть!  — Мгм. — десятиклассники отвернули скорченные от недовольства лица в сторону окон любимого кабинета 1.3 и промычали что-то нечленораздельное, пока Кругликова шла по скрипучему от небольшого каблука на ее обуви линолеуму и снимала легкий коралловый шарфик, кидая аксессуар куда-то за многочисленные тетрадки на учительском подоконнике.  — Давайте-давайте, чего такие грустные, открываем тетради, записываем: «Настоящее и будущее в комедии „Вишневый сад”». Сегодня мы, — пока негодующие ребята записывали тему, учительница взглянула на время в ноутбуке, — должны с вами успеть образы Лопахина, Пети и Ани.  Зашумела дрель. На цокольных окнах, видимо, проводили ежегодный ремонт, а так как 1.3 является полуподвальным помещением, и этот кабинет не обошла  участь.  — Надеюсь, они не сильно помешают нашему уроку. — Кругликова повернула голову в сторону навязчивого шума с улицы, который явно не собирался затихать, — Специфика произведения «Вишневый сад» Чехова. — далее речь учительницы литературы заглушили звуки ремонта.  — Извините, можете повторить. — голос ученицы со второй парты потонул в строительном шуме, как и голос Кругликовой ранее. — Я так понимаю, урок мы провести не сможем. Сейчас я разберусь. — Анастасия Сергеевна ритмично прошагала в сторону выхода из класса под почти осязаемую тишину в нем. Пожалуй, Кругликова слишком многого на тот момент не знала.

***

В терминале «А» продолжается регистрация пассажиров на рейс 252895 вылетающий по маршруту Казань-Мурманск — Але, Тимур? Короче, я улетаю в Мурманск на..—Никита Вадимович взглянул на плакат с рекламой чистой линии с белым медведем и северным сиянием на фоне, — исследование северного сияния.  В трубке прозвучала двойная порция недовольства, так как на часах было 5:30 утра, да и новость не самая радостная, ведь на носу было 9 мая. Физик, не готовый к такой дозе ругательств, положил трубку. В это время Первеева печатала сообщение Кругликовой: среди остальных, она явно не стала бы задавать вопросов о внезапной болезни. — Никит, а мы все проверки перед полетом прошли? — сонно, и немножечко взволнованно спросила Екатерина Валерьевна. — У них на объявлениях наш лицейский звонок стоит, сразу переживаешь, что на урок к детям опаздываешь. — Билеты зарегистрировали, багаж сдали, паспортный контроль прошли, нам осталось только рамку пройти. — перечислял, загибая пальцы, Тележников.  — Веди тогда. — кивнула Первеева. Длинная очередь перед последним этапом проверки пассажиров на рейс встречала пару в самой оживленнной части аэропорта. Здесь уместно упомянуть Спанчбоба и любимый переход создателей мультфильма сквозь время: «two thousand years later»  — Мужчина, вы нам сейчас рамку снесете! По частям проходить будете!- невысокая женщина с паспортного стола  с металлоискателем, увидев Никиту Вадимовича издалека, сразу преградила путь почти двухметровому физику. — Ээээ, как вы себе это представляете? — Тележников в недоумении уставился то ли на саму женщину, то ли на ее ужасно яркие фиолетовые волосы.  — Ну вы что, физику в школе не изучали? — недовольно высказала контролер, а Первеева прыснула при виде реакции друга на эту претензию. — Сначала голову, потом тело, потом руки. Кто ж виноват, что вас как в баскетбольную команду рожали. А вы, — обратилась к Екатерине Валерьевне женщина, — снимайте каблуки и на ленту.  — Ай. — физик потирал голову от удара о рамку, которая запищала на какую-то из его частей тела. Негодующе вздохнула остальная очередь. 

***

— Вы там что роняете? — Тарасов с квадратными глазами под форму собственных очков вбежал за учащимися в кванториум.  — Тимур Александрович, мы немного скорость не рассчитали..— мямлил один из мальчиков.  — И в стол влетели.. — виновато опустил глаза в пол второй.  Дальше никто говорить не решался, как и расступаться перед начинающим закипать технологом. Секунды казались часами, а сомнение Тимура Александровича в ценности упавшей вещи росли в геометрической прогрессии.  — Что уже там? — вдохнул через зубы технолог.  — Фанеру на нем задели, а она грохнулась и на две части разделилась… — группа мальчиков разошлась, чтобы показать учителю последствия своей пародии на «Форсаж».  — Уф, ну вы че, таёта Булата Рафиковича, что ли? Даже он дрифтит лучше! — под собственное негодование Тарасов поднимает куски фанеры и кидает их куда-то в коробку с наполовину-утилизированными собратьями по несчастью.  И делает это технолог как раз вовремя, из мастерской быстрыми шагами выходит Дмитрий Сергеевич в рабочем халате, создавая впечатление очень занятого человека, и обходит кругом помещение, явно что-то потеряв.  — Ребят, а вы тут фанеру не видели? Я ее два часа для проекта готовил, почему-то найти не могу. — оператор почесал затылок, но по выступающим венкам на голове было видно, что он делает колоссальные усилия, чтобы казаться спокойным. — Не видели! — дружно помотали головами 9А, Тарасов решил промолчать. — Дмитрий Сергеевич, а можно вашу камеру, чтобы записать приглашение для учительниц лицея на концерт восьмого марта?  — Камеру.. — сведя брови к переносице, учитель взвешивал все за и против. — Возьмите, ладно. Но учтите, пожалуйста, что она мне очень, — намеренно выделил, — очень дорога.  — Спасибо!! — 9А тут же испарился, быстро перемещаясь в съемочную комнату.  — Вас жизнь ничему не учит? Скорость снизьте! — пока Тимур Александрович отвернула, распыляясь на лицеистов, оператор продолжал поиски заветной фанеры.  — ПОЧЕМУ ФАНЕРА В УТИЛЕ И СЛОМАННАЯ? 

***

— Ирина Александровна, постойте!  Анастасия Сергеевна окликнула завуча, только-только зашедшую за угол главного холла с какими-то бумагами. Хавкина, как в обратной перемотке, вернулась в коридор.  — Да, Анастасия Сергеевна? — она вскинула бровь.  — Там снаружи какой-то ремонт идет, и я не могу продолжать урок.. — объясняла учительница литературы, пока их не успевший толком начаться диалог прервал телефонный звонок.  — Да, Елена Германовна? — Ирина Александровна побелела, хоть Кругликовой не было слышно разговора, ей вполне хватило ошарашенных глаз Хавкиной. — Уже бегу. — звонок сбросили на той стороне. — Можете мне на ходу объяснить, а то тут очень срочно?  — Ну.. — Кругликова оглянулась на 1.3, из которого не доносилось ни звука. — Думаю, могу. Пока они шли по коридору к кабинету директора, Анастасия Сергеевна успела изложить ситуацию, но ответа Хавкиной так и не услышала.  — Я сейчас зайду к директору, отдам документы, и решим этот вопрос. Подождите, пожалуйста. — для уверенности в своих словах пару раз решительно кивнула и скрылась за дверью в кабинет директора.  «Я что, похожа на сторожевую собаку? Она же ни одного вопроса уточняющего не задала, я сомневаюсь в том, что она вообще меня слушала» — спустя пять минут ожидания, Анастасия Сергеевна осознала суть происходящего и рассуждала, как ей поступить дальше, по привычке собирая в этот момент свои густые волнистые волосы в пучок.  — Драсте, а куда Елене Германовне документы на подпись о технических работах ложить? — в приемную вошел мужчина в синей футболке — работник КФУ, который обычно чинит лицейское оборудование.  — Сюда давайте, потом ей занесу, она сейчас с отчетами разбирается. — секретарь подала голос из-за стойки, за которой её не было видно.  Мужчина без промедления положил документы на стойку, и уже хотел уходить, но его остановила Анастасия Сергеевна. — Простите, Вы же, — выделила учительница, — отвечаете за ремонт в лицее? - казалось, Кругликова была готова сама пойти и остановить этих рабочих, но у неё не хватало на это сил. — Ну не прям я, конечно, — работник замялся, — а чего, починить что-то надо? — Не совсем, — Анастасия Сергеевна морально собиралась с силами пересказывать историю во второй раз, — хотела на время попросить приостановить работы на цокольных окнах, очень мешают вести урок.  — Я не припоминаю, чтобы сегодня на цокольных окнах вообще велись работы

***

Ваши билеты, места 13А и 13В, приятного полёта.  В узком проходе толпились люди, спешно закидывающие вещи на верхние полки. На каждом ряду была какая-то своя отдельная жизнь: на первом, например, почти все спали - один мужчина в потрепанном пиджаке и седой головой читал книгу про языки программирования, стараясь игнорировать окружающий шум, ведь на втором ряду все это время какой-то мужчина в чёрном спортивном костюме с белыми вставками шутил шутки за 300 своему соседу, и сам громко с них смеялся. Но смеялся он недолго, ведь женщина в возрасте, о чем говорило аккуратное седое каре, с третьего ряда, менее стрессоустойчивая, в сравнении с мужчиной из первого, сняв маску для сна и не стесняясь в выражениях отчитывала шутника, как пятиклассника. Тем временем на четвёртом и пятом ряду по какой-то причине, сконцентрировались младенцы с мамочками, поэтому там не утихал оживленный шёпот с вопросами, кто во сколько родил, пара из них оказались бывшими коллегами, которых, по их же словам, уже добрых пять лет на работе не видели. Их поддерживали более молодые, которые из-за этого приостановили учебу( на них Екатерина Валерьевна старалась не заострять внимание: последнее, чего она в данный момент хотела — это встретить однокурсниц). На шестом ряду больше всего выделялись две бабушки : одна другой крупнее и звучнее, вторая была меньше, с покрашенными и уложенными волосами, в отличие от чуть седых волнистых и неуложенных первой. Спорили, кажется, о молодежи. На седьмом ряду почти все уткнулись в телефоны, только одна женщина с русым каре ближе к проходу внимательно изучала топографическую карту Кольского полуострова, чуть залезая на пространство соседа, который, кажется, забыл о существовании наушников, и на полную громкость слушал рецепт плова на последней модели андроида. Особо учительница не вникала, ведь куда больше радовал глаз восьмой ряд: там семья из трех человек: мама, папа и дочь, абсолютная копия своих светлых глазами и волосами родителей, вместе решали сканворд из детского журнала, а мама в это время заплетала блестящие длинные волосы маленькой девочки. Переводя взгляд далее, на девятом ряду сидели парень с девушкой, кажется, активно готовящиеся к свадьбе, выбирали, какого именно числа (как услышала Первеева) в августе им проводить торжество. Постепенно обсуждение стихло и, смотря в телефон парня, девушка задремала на его плече.  Екатерина Валерьевна оглянулась назад, чтобы, вероятно, проверить, идёт ли Тележников сзади. И Никита Вадимович шёл, положив ей руку на плечо, беззвучно говоря «иди дальше, я тут, я прямо за тобой».  Так Первеева почти пропустила одиннадцатый ряд, на котором две женщины, точно выглядевшие младше своего, говорили об Америке. У той, что сидела ближе, были темные волосы до плеч и ярко-красная помада, а возле окна сидела ее подруга с явно дорогим мелированным каре и сумочкой MK .На двенадцатом же все поголовно спали, поэтому дойти до тринадцатого, полностью пустого ряда возле аварийного выхода — там было больше места для ног физика, пришлось чуть тише — таковы правила этики.  Екатерина Валерьевна уже хотела пойти дальше, но ее за локоть остановил Никита Вадимович.  — Кать, мы тут сидим, — тихо объяснил физик подруге, только что вышедшей из транса. — ты к окну хочешь?  Первеева так до конца и не отошла, не задумываясь кивнула и прошла вперёд Тележникова, к окну. В иллюминаторе только-только поднималось солнце, небо было почему-то чистое-пречистое, так что солнечные лучи обволакивали самолёт легким, неярким майским светом.  Самолёт тронулся. Начал поворачиваться, Екатерина Валерьевна поняла, что совсем потеряла счёт времени, что все давно расселись и пристегнули ремни. Учительница взглянула на время — 5:58. Она подняла его на Никиту Вадимовича с вопросом, и он как будто прочитал его в глазах девушки, но не решаясь нарушать эту приятную тишину, головой кивнул на застёгнутый им самим ремень подруги. Он не хотел отрывать ее от окна. Он понимал ее восхищение. И он был рад, что она разделяла его с ним.  Самолёт подъехал на взлётную полосу. Вдруг затрясся, зашумел, зарычал и резко дёрнулся с места, набирая скорость, как пуля после выстрела. Казалось, у Первеевой на секунду замерло сердце.  От неожиданности Екатерина Валерьевна схватила за руку Никиту Вадимовича. Он не посмеялся над ее маленьким страхом, не одернул руку. Спокойно вложил ее руку в свою и чуть слышно, только для себя и неё, прошептал:  — Все будет хорошо, Катюш  И она ему поверила. И она ему доверилась. И светлое рассветное небо приближалось, они полетели навстречу солнцу. 

***

— Здравствуйте, это лицейская студия телевидения «ЛиСТ», и мы..  — Ты что, репортаж записываешь? Это приглашение, дубина, его надо с душой, а ты тупое клише зачитываешь.  — Ну сам тогда и записывай! Нашёлся блин, знаток.  Лицеисты сменяли друг друга примерно каждый третий неудачный дубль. Все это длилось уже добрых пятнадцать минут, когда как само приглашение по прогнозу должно было длиться не более двух. Мешал то ли излишний перфекционизм девятиклассников, то ли несогласованность между ними. А может и все вместе. Тимур Александрович хотел развить в детях самостоятельность, поэтому не вмешивался, слушая учеников из-за открытой двери. Взглянув на время на экране телефона, технолог только хотел сделать шаг в операторскую, но помедлил, услышав решительный голос. — Все, записывать буду я. — девятиклассники уже в голос ныли от количества смен, но против слов девочки сказать ничего не могли: она была старостой. — хватит хныкать, сейчас все получится. "хәрәкәттә —бәрәкәт" — Че? — группу лицеистов явно волновал этот вопрос, но озвучил его только один. — Можно по-русски?  — Рус теле — су, татар теле — һава, — староста закатила глаза, —говорю, работаем, у нас мало времени.  — Ааааа. — понимающе(почти) протянули остальные. Тарасов замер. Эта фраза отпечаталась в сознании, поверх забытой, пыльной ее предшественницы, появившейся в другом месте, в другое время, с другими людьми.. другим Тимуром. Не Александровичем, а Абыем.  - Хәзер без сценарийны башыннан ахырына кадәр репетициялибез.— айдаманы промямлили что-то невнятное и недовольно вздохнули. —Әйдә, әйдә "хәрәкәттә-бәрәкәт". Тимур, син безнең беләнме? — требовательный голос руководителя смены в лагере «Биләр» вывел Тимура Абыя из транса, поэтому он, очнувшись, принялся подключать провода.  — Уф, улям.. — женщина по-доброму усмехнулась, глядя на замешательство диджея. От коллег послышались смешки, наконец, атмосфера репетиции вечернего мероприятия разрядилась.  Через пару минут Тимур со всем справился, удалось отрепетировать без редактуры руководителя, поэтому остаток собрания они обсуждали сәлкешей и остальное насущное.  — Тимур, а син гитара алдыңмы? - с горящими глазами спросила одна из айдаманов.  — Мин уж аны һәрвакыи китерәм. Нигә сезгә кирәк? — Мин гитарник оешытырыга тәкъдим итәм! Әйдәгез одеяллар, гирляндалар алып җырлыйк. Предложение было принято одобрительным гулом, и уже через десять минут айдаманы несли все, что у них было для максимально домашней атмосферы, на летнюю сцену Фәнсар. Сев ближе к центру, идеально расположившись между шестью колоннами, на которых заканчивалась сцена, образовали круг, вокруг которого положили пледы и гирлянды. А как красиво они светились в ночи!  Они пели под гитару все заезженные татарские песни, и вместе с ними пели сверчки, казалось, вся природа улыбается этой ночью вместе с ними.  Но грохот, прозвучавший возле Тимура, был из другой реальности. 

***

Анастасия Сергеевна впала в ступор.  «Не могли же у меня в одночасье появиться звуковые галлюцинации?» - голос в ее голове почти дрожал. Учительница была абсолютно сбита с толку.  — А, да? Значит мне показалось. Спасибо. — растерянно моргнув, Кругликова почти вылетела из Приемной. Тогда ее абсолютно не волновала степень умалишенности, которую ей приписали у себя в голове секретарь и рабочий. Главное — это то, что они этично промолчали.  Только хотела Анастасия Сергеевна открыть ручку двери в свой кабинет, как прислушалась к тому, что происходило внутри.  — Я же говорил, что сработает, давайте вылезайте к нам через пять минут, чтобы Алия Талгатовна не заметила большой поток разом.  — Да она не спалит, че вы моросите!  Этот момент учительница посчитала удачным, чтобы резко открыть дверь, пугая бунтовщиков, и стала свидетелем замечательной картины: в классе находилось около трех учеников, находящихся в непосредственной близости от единственного открывающегося окна. Оно, в свою очередь, было распахнуто на максимум каждой из четырех створок, при этом верх подвального окна, ведущий на улицу, был каким-то чудом снят, и за пределами кабинета находился почти весь класс.  Стоило им завидеть Анастасию Сергеевну, как последние учащиеся ринулись в сторону выхода на свободу. Но Кругликова понимала, что делала, как только она катализировала их действие, учительница мигом ринулась в сторону выхода из лицея, испугав своей непредсказуемостью охранника, пьющего чай.  Выбежав оттуда она увидела вылезающего последнего ученика. Дыхание сбилось. Подростки подхватили последнего и забрали с асфальта приличного размера колонку(вот, что заставило учительницу поверить в действующий ремонт на внешней части окон), не оглядываясь назад, умчались по улице Рахматуллина. Мысли путались. Дети убегали вдаль, оставляя абсолютно обезоруженную учительницу стоять возле лицея в полном замешательстве. Сдавило виски. Анастасия Сергеевна смутно помнила, как дошла до своего кабинета, ведь этот навык был доведен в свое время до автоматизма. Она закрыла окно. Закрыла лицо руками. Она прикрыла створки. Прикрыла этими же руками теперь голову, стараясь защитить себя от вопросов, которые, словно пулемет, атаковали ее сознание. Ее саму.  «Что я делаю не так?» Она выбросила оставшийся от детей мусор. Почти тут же она выбросила сомнения из своей головы. Она сделала глоток воды. Второй. Третий. Опустошила бутылку. Примерно столько же она хлебнула горя на протяжении этого года и была опустошена достаточно. Но она не позволила себя смять, как сминала бутылку в своих руках. Она деформировалась, а не сломалась. Стоит вдохнуть воздуха, и бутылка расправляется.  И тут она распрямила плечи и подняла голову. Почему-то сейчас внутри уже не было ни переживаний, ни обиды. Она усмехнулась с ноткой горького шоколада.  — Раз так, я играю по вашим правилам. — Этот тихий шепот был громче любого крика. Это был голос сильного духом человека.

***

— Никита, вставай  Первеева крутила локоны, когда как Тележников не мог встать со своей кровати, хотя время перевалило уже за четыре дня. Так вот и прилетай в девять утра.  — Мам, ща, еще пять минут, — Никита Вадимович отвернулся спиной к подруге, неосознанно подставляя спину для атаки в будущем.  — Тележников, ты совсем берега попутал?! — Первеева метко запустила в друга брашинг. — Я тебя младше на три года! Старческий маразм подкрался незаметно..  Физик, наконец, очнулся( здесь бы очень подошла строчка "открывай глаза, спящая красавица"), встрепенулся и помчался к двери ванной, которая была закрыта прямо перед его носом. — Кать, ты не так поняла. — виновато-хныкающим голосом Никита Вадимович пытался объясниться,  краснея до кончиков ушей.  Через нн-ое количество безответных просьб дверь все же распахнулась, и оттуда выпорхнула с иголочки одетая Екатерина Валерьевна. — У тебя есть 10 минут, чтобы одеться. Я хочу на пирс. — проинформировав обескураженного физика, она прошла к зеркалу возле выхода и примеряла солнечные очки, в том числе вытирая их от разводов.  Тележников сам не до конца понимал, что именно он на себя натягивал, но с задачей "сделать быстро" он вполне справился: фиолетовая толстовка, черные теплые штаны, и только разные носки были осуждены взглядом Екатерины Валерьевны. Та, в свою очередь, надела легкий свитер, джинсы и накинула сверху бежевое пальто, так хорошо сочетавшееся с шарфиком.  — Никит, ты в своем уме, ты куда в толстовке пошел? Тебе взрослые не рассказывали о необходимости шарфа в такую ветреную погоду?  — Да ничего, и так нормально, пойдем на пирс. — отмахнулся Никита Вадимович.  — А еще, видимо, не говорили, что маму надо слушаться,— с усмешкой Первеева достала шарф друга с его полки, и начала бережно завязывать вокруг его шеи.  Эти десять секунд тянулись для Тележникова несколько часов. Все, что он мог- это вглядываться в  сосредоточенное выражение лица подруги. Каждая скула, каждый изгиб ее лица словно поддакивали:  Да, она похожа на скульптуру. Да, она произведение искусства. Да, сейчас ты похож на Пигмалиона, а она - на Галатею. — Никит, ты как кролик перед удавом, — с улыбкой прокомментировала Екатерина Валерьевна и, к слову, затянула шарф туже. — пойдем уже.  — Если это смерть, то самая красивая. — отмерев, физик сказал Первеевой вслух то, чего раньше не решался сказать.  — Тогда я должна быть той, ради кого стоит жить. — Екатерина Валерьевна искренне улыбнулась, а на ее щеках проступил еле заметный румянец. Так они дошли, ведя непринужденную беседу. Ветер, пусть не шквальный, но ощутимый, растрепал локоны Екатерины Валерьевны, искренне негодующей на эту тему. Никита Вадимович про себя сравнил ее с домовенком, но вслух сказать не решался — море нынче глубокое.  — Погоди, мне тут Ксения Рафаилевна голосовое прислала. Ты пока иди, я разберусь, там что-то связанное с девятым мая. — Первеева кивнула и пошла по камням, ближе к линии моря.  — Здравствуйте, Ксения Рафаилевна. Прослушал запись, в целом спели на троечку. Если на концерте споют более членораздельно, то, так и быть, не буду выставлять такие оценки в конце четверти. Поэтому все в их руках.. — Никита Вадимович закончил свою нравоучительную речь, которая помогла бы Ксении Рафаилевне припугнуть семиклассников.  — Никита, ты идешь? — спросила Первеева, так незаметно подошедшая к физику. — Там дельфинов видно, пошли на пирс!  — Да, я уже закончил, все хорошо — подняв глаза на девушку, Тележников, кажется забыл обрезать запись, но сам этого не заметил и, ничего не подозревая, отправил голосовое сообщение, после чего двинулся вместе с Екатериной Валерьевной к краю пирса. 

***

Мутный взгляд Тарасова в никуда прояснился от резкого звука катастрофы.  Камера рассыпалась, словно хрустальный замок, рухнувший под ударом грубой силы. Объектив, который еще пару минут назад ловил речь лицеистов, теперь валялся в пыли, осколки стекла сверкали в лучах  световой лампы, словно насмехаясь над таким глупым поступком. — У вас все в поряд.. Вы нормальные вообще?! — густые брови Тимур Александровича полезли на лоб от увиденного. — Вы как сейчас будете перед Дмитрием Сергеевичем оправдываться? Она же расхерачена в щепки просто!  Пристыженные дети молчали, смотря в пол. Они не знали, как им объясняться, что теперь будет.  — Сейчас будет честно, если вы сами подойдете к нему и объясните. Вперед. — технолог хлопнул в ладоши и, развернувшись, последовал в основной класс.  Это была не подлость, и даже не сколько воспитательный момент, сколько искренний страх: зелье из призрака прошлого и нынешнего создало в его груди смесь чувств, которая, подобно атомной бомбе, разорвалась и в прямом смысле вышибла из технолога дух. Он слышал, как уже около 10 минут дети обсуждали что-то, ругались и мялись, а после почти неслышно перешли в кванториум. Единственное, что, пожалуй, удивило технолога, так это необычно-спокойный тон оператора, при всей его любви к камере. Единственное, чего тогда потребовал от детей Дмитрий Сергеевич — это обстоятельств произошедшего. Из-за того, что дети не смогли выдавить из себя чего-то вразумительного, учитель принял решение смотреть камеры. Тарасов пригладил двумя руками непослушные кудри. Он буквально разрывался на части и абсолютно не понимал, что делать дальше. В первую очередь учитель набрал Булату Рафиковичу, ведь именно он был классным руководителем девятого "А", и попросил его подойти в Лабораторию. Тут из-за двери вылетел красный от злости Дмитрий Сергеевич, на его лбу выступила испарина.  — Спасибо большое, Тимур Александрович, за то, что вовремя среагировали и остановили детей от драки, а не молча стояли и ждали катастрофы. Из-за вас я не смогу временно снимать свои проекты, под угрозой моя работа на киностудии. Великолепно! Может быть потрудитесь хотя бы объяснить, почему стояли там как вкопанный, а? — оператор всплеснул руками, возмущение Дмитрия Сергеевича было не передать словами. — Не уследил. — с каменным лицом ответил Тарасов. Этот ответ казался ему более простым, ведь он не отрицал своей вины, но понимал, что не сможет объяснить, что именно безмерное чувство тоски по прошлому заставило его вернуться к давно ушедшему. Очень вовремя подошёл Булат Рафикович, принимая возмущение Цумарева на себя. — Здравствуйте, а что произошло? Я вырвался со своего урока, — восстановив сбившееся дыхание информатик показывал свою полную вовлеченность в процесс.  — Пойдемте-пойдемте, я вам сейчас все покажу... Все покажу... — приговаривая, Дмитрий Сергеевич выложил свой телефон на стол Тарасова и потянул за собой Хисматова, которому оставалось только следовать за оператором.  Все это время Тимур Александрович лежал на столе, уронив голову на руки, и просто ждал часа расплаты.

***

Кругликова сверлила взглядом стеллаж уже добрые десять минут. Детей все не было. Тут ей пришло в голову закончить то, что начала в конце года. Анастасия Сергеевна обыскала весь стол и подоконник(поверьте, она потратила на это достаточно много времени). Постоянно попадались тетради для сочинений, проверочные работы, которые, как казалось самой учительнице, она потеряла еще месяц тому назад, книги, так и норовящее упасть со стопки на невысокую учительницу. Кругликова устало осела на стул.  "Почему я ростом с тумбочку?" - эта мысль пронеслась в ее голове ящеркой, которую учительница смогла поймать только за хвост, впоследствии оставшийся в ее руках. - тумбочка Последняя попытка была предпринята Анастасией Сергеевной: она открыла первый ящик- в нем лежали лишь высохшие маркеры, второй - там было пирожное, завернутое так бережно самой Кругликовой в салфетку.  " Это же для Ксюши. Надо ей отдать" - от этой мысли учительница не сдержала улыбки. Ее подруга всегда так ярко показывала свою радость из-за, казалось бы, мелочей. Это грело душу.  Не раздумывая более ни минуты, все равно до звонка оставалось около пяти, Анастасия Сергеевна двинулась в сторону учительской, ведь именно там девушки договорились встретиться в утреннем звонке, а заодно оставить там ноутбук.  По мере приближения Кругликова все отчетливее слышала переговоры двух голосов из учительской, один из них вообще начал отчаянно звать:  — Ксения Рафаилевна! Ксения Рафаилевна!  — Я не Ксения Рафаилевна, —оповестила Кругликова и добавила, после воцарившейся на минуту паузы. — Никита Вадимович, это Анастасия Сергеевна. Я могу вам чем-то помочь?  — Если позовете Ксению Рафаилевну, разве что. — за полупрозрачным стеклом было видно, как физик осел на стул.  — Анастасия Сергевна, вы-то тут как? — за выяснением обстоятельств учительница не услышала подошедшую подругу.  — Отпустила своих десятиклассников на пару минут раньше, у них в столовой перемена, — объяснила Кругликова, на ходу соврав, — я хотела зайти в учительскую за ноутбуком и отдать тебе пирожное, которое ты просила,- учительница протянула подруге десерт, завернутый в пакет. — А тут Никита Вадимович. — изложила картину того, чего сама невольно стала участником, учительница.   — Спасибо.. — пробормотала Фазылова, взяв в руки еду.    — Я тоже тут! — подал голос Хисматов из глубины учительской. Подробности разбирательства почти сразу покинули голову Анастасии Сергеевны. Она вообще почти не обращала внимания на внешние обстоятельства, что так бережно заметила подруга, когда они шли по лестнице к Дание Апе за ключом.  — Ну и в какую перемену ты их отпустила? Давно у нас обед за пределами лицея проводится? — Кругликова подняла на нее слегка удивленные глаза, на что Фазылова достала из кармана брюк телефон и показала ей видео на экране.  — Это сторисы твоих детей в телеграмме. Может, поделишься? — мягко, чтобы случайно не надавить на больное, попросила Ксения Рафаилевна.  На видео ее десятиклассники гуляли по Баумана, матерясь и смеясь, снимали себя и еще одного их друга:  — Только давай не как Гоша с кустами на патриках!  После этой фразы последовал заливистый смех, и видео закончилось.  Они сели на ступеньки, и Кругликова рассказала все с самого начала. Подробно, до каждой детали, подруга выслушала ее молча, глядя в глаза и перебирая пальцы руки Анастасии Сергеевны. Только после того, как она завершила свой рассказ, Ксения Рафаилевна отреагировала на него.  — Окак. — в небольшую паузу после этого слова глаза Фазыловой загорелись, а на лице появилась полуулыбка. — Уменя есть идея.  Вот как жизнь уберегла Анастасию Сергеевну от заявления на увольнение, находящимся в третьем по счету ящике стола. 

***

Они долго сидели на камнях, а после и на невысоком пирсе, обсуждая все, что приходило им в голову: начиная с лицейских сплетен, заканчивая планами на будущее. В дали кричали чайки и плыли корабли.  — Никит, у тебя на скуле грязь какая-то, — Первеева опустила голову, чтобы достать салфетки из сумки, в это время солнечные очки как в замедленной съемке упали в воду.  Моментально среагировав, Тележников снял толстовку , нырнул рыбкой в воду и скрылся в глубине.  — Никита! — лицо Екатерины Валерьевны исказила гримаса ужаса. Она себе места не находила, ее не покидала мысль, что физик утонет, а она ничего не сможет с этим сделать. На помощь звать некого — пляж располагался поодаль от зданий, уйти сейчас- значит потерять время. Поверх водной глади пошли пузыри, учительнице казалось, что еще десять секунд, и она прыгнет за ним.  Через минуту Никита Вадимович вынырнул на поверхность водной глади с «добычей» в руках, отряхнув голову  от воды. Екатерина Валерьевна тут же помогла Тележникову выбраться на пирс.  — Вот, держи, — Никита Вадимович, стуча зубами от холода, отдал Первеевой солнцезащитные очки, а сам снял мокрую футболку, шарф, и надел толстовку на голове тело. Вопреки протестам физика Екатерина Валерьевна накинула на него свое пальто и, положив руки ему на плечи, обняла. — не зря греблей занимался. Заодно грязь со скулы смыл. — Дурак, а если бы судорога? Вода ледяная! Эти очки не стоят твоего здоровья, Никит. — она уткнулась лицом ему в плечо, и замолчала на пару минут.  Ветер усилился. Чайки больше не летали на линии облаков, они поднялись выше и кричали оттуда: словно сами облака оповещали героев о надвигающемся шторме.  — Я себе места на пирсе не находила, кругом нет ни души, — проговорила с тяжестью в груди учительница, но после смягчилась, — Хорошо, что живой. Шторм надвигается, идем в номер, Болконский!  Пусть Тележников и не вспомнил, кто такой Болконский, ему явно стало легче от того, что его судьба была так небезразлична Первеевой. Даже если он заработает своими заплывами пневмонию, любую его болезнь вылечит любовь. 

***

Дмитрий Сергеевич монтировал новую короткометражку на конкурс уже два часа без перерыва. Дело было несрочным, но очень помогало оператору отвлечься от утраты оборудования, которое в буквальном смысле "кормило" его на протяжении нескольких лет. Цумарев понимал, что сейчас уже ничего не сделаешь, поэтому пытался перестать рассуждать на тему: "Что делать дальше?" Он уже смонтировал половину, как на телефон пришло уведомление:  Доченька🥰:  Пап ты сягодня тоже допазна снимаеш? Ты обещал что мы пойдем в цырк Прочитав сообщение, Дмитрий Сергеевич смахнул поступившую слезу. Как объяснить малышке, что он не знает, на сколько хватит его сбережений теперь? Под угрозой теперь был не только ЛиСТ, но и работа в киностудии.  Оператору было так горько от произошедшего, что он пошёл на поводу у чувства, таившегося в это время в груди : только месть руководила им сейчас. Как безумный гений, Цумарев зашёл в кванториум, где выпилил из своего испорченного фанерного изделия небольшую табличку, а после выжег паяльником надпись, в каждой букве отпечатывая гнев на случившееся. Пришлось очень попотеть, чтобы установить ее достаточно глубоко в пиропринтер, настолько, чтобы аппарат не сразу заработал, при этом не сломался окончательно. После содеянного оператора отпустило. Отчасти, он был даже горд, ведь месть - это блюдо, которое подается холодным. Так Цумарев забежал в съемочную комнату за ключами и, закрыв лабораторию, поспешил домой.  8 мая, после концерта — Ребята, кладите на стол свое оборудование, только аккуратно, пожалуйста, — Дмитрия Сергеевича все не отпускала ситуация, произошедшая двумя днями ранее, — и можете быть свободны. Волонтерские часы вам Анастасия Алексеевна начислит.  — Спасибо, до свидания, Дмитрий Сергеевич! — уже уходя крикнули дети.  — Да-да, хорошего вам дня. — тише проговорил Цумарев.  Учитель аккуратно сложил оборудование по местам, немного позанимался следующим отснятым проектом лицейской студии. Цумарев привел все кабинеты лаборатории в порядок, выключил свет, и только вышел за главную дверь, увидел Тимура Александровича и Булата Рафиковича с тортом в руках. — Дмитрий Сергеич, здрасте, мы тут подумали.. — неуверенно начал Тарасов.  — Решили извиниться за произошедшее. — добавил Хисматов. — Торт «Медовик», не знали, какой ваш любимый.  — И мы попросили досрочно выдать премию за мероприятие, — Тимур Александрович достал из кармана белый бумажный конверт, — тут моя и Булата Рафиковича. Надеемся, этого хватит для починки камеры, или хотя бы закроет часть затрат.  — Я ценю ваши извинения, коллеги. Спасибо. — оператор впервые за три дня растянулся в искренней улыбке, и даже обнял молодых специалистов, чем абсолютно сбил их с толку. — а вы просите, за то, что чуть церемонию вручения подарков гостям не испортил.  — Уже не так важно. Хорошо то, что хорошо кончается, да ведь? — технолог похлопал оператора по плечу. Хисматов не стал это комментировать, ведь от чего-то слегка покраснел.  Учителя отправились по-домам: Булат Рафикович подвозил Тимура Александровича, а Дмитрия Сергеевича, который обычно отправился на метро, в этот раз подвез Хисматов.  War is over, друзья. 

***

Не прошло и пары дней, как у Кругликовой по расписанию снова стояла литература с 10М. Целая пара была у учительницы на реализацию их с Ксенией Рафаилевной плана.  Для начала нужно было показать абсолютное спокойствие. На этот раз к окнам были приставлены библиотечные учебники, поэтому сбежать у них никак не вышло бы. Атмосфера располагала к сладкой мести.  Десятиклассники зашли в кабинет рысцой, даже не глядя на учительницу. Та, в свою очередь, даже виду не показала, что дети были в кабинете, ведь усердно что-то печатала в ноутбуке . Со звонком в классе образовалась звенящая тишина, а Анастасия Сергеевна после недолгой паузы, молча достала небольшую колонку JBL, которую позаимствовала у Ксении Рафаилевны, показательно при десятиклассниках подсоединив ее с помощью блютуза к ноутбуку, включила запись собственного голоса, а сама достала из сумки книгу и погрузилась в чтение. — Здравствуйте, десятый М, мои хорошие. Вы в прошлый раз предложили мне замечательный формат урока. За вашу креативность я предлагаю вам лекцию известного культуролога Машевского Алексея Геннадьевича об «Илиаде» и «Одиссее» Гомера девятилетней давности, длиною два с половиной часа. Ну ничего, у нас с вами есть полтора часа, чтобы все успеть, задержимся на перемену. Будем с вами всестронне развиваться. — казалось, запись завершилась, дети несильно удивились, вероятно, рассчитывая проспать всю пару. —Забыла уточнить, накануне я сделала собственный конспект этой лекции по таймкодам, и в конце урока жду полный ее конспект от каждого из вас. Получите две оценки, так как у нас с вами два урока, как раз исправите свои оценки, исполняю вашу просьбу. Прямо сейчас сдайте свои телефоны, буду считать. Приятного прослушивания!  В глазах детей читался ужас, Анастасия Сергеевна закрыла открытой книгой так напрашивающуюся ухмылку. Лекция была записана с большим количеством фонового шума, голос лектора был очень тихим — буквально все было идеально для хорошего жизненного урока.  Под конец лекции большая часть класса спала, либо бессмысленно вглядывалась в стену — вот как положительно влияет Гомеровское творчество на детей! Разумеется, после этого почти у всего класса были плохие оценки.  Десятиклассники понимали, что очень сильно провинились, поэтому после пары попросили у Кругликовой не исправить оценки, а прощения. Она простила, но оценки все же выставила. И лицеисты осознавали, что это было справедливо.  Отныне важность литературы под сомнение ни один ученик не ставил. 

***

— Открывай глаза, Кать!  В закрытые ранее глаза двумя руками Тележникова вдруг ударил свет гирлянд. На мгновение это ослепило девушку, но, проморгавшись, она привыкла к яркому освещению.  — И куда ты меня привел? — Первеева посмотрела на физика таким чистым, искренним взглядом, что он слегка засмотрелся.  — Эээ, — протянул Никита Вадимович, собираясь с мыслями,- это «Аллея.., — так и не решившись сказать до конца,- Аллея. Довольно популярная в Мурманске…  — А, понятно. — кивнула Екатерина Валерьевна и поспешно отвернулась, чтобы скрыть от Тележникова свою улыбку.  Неужели он думал, что арки в виде светящихся сердец в ночи и табличка не напротив не помогут Первеевой дойти до ответа самостоятельно? Что ж, именно так он и думал.  — Смотри, тут символы какие-то, — Тележников указал на замысловатые граффити на асфальте, действительно похожие на язык, — выглядит, как послание.  — Надеюсь, нам не понадобиться «Путеводитель по Мурманску»? —Первеева взглянула на художество и усмехнулась.  — А тебе нужен? Там киоск недалеко, давай куплю! — Тележников посмотрел на нее тревожно и очень участливо, на что Первеева подняла брови и вежливо отказалась, но про себя отметила, что сегодня вечером познакомит физика с детективами. — Как хорошо слышно музыку, пойдем в сторону филармонии? — Екатерина Валерьевна постаралась сгладить появившееся между молодыми людьми недопонимание, и перевела тему. На ее предложение Никита Вадимович задумчиво кивнул.  Солнце медленно опускалось за горизонт, окрашивая небо в нежные оттенки розового и оранжевого. Мурманск, обычно суровый и сдержанный, казался сейчас каким-то особенно романтичным. Никита Вадимович и Екатерина Валерьевна остановились под последней светящейся аркой в виде сердца, установленной на площади перед филармонией. Музыка,просачивающаяся сквозь стены филармонии, мягко обволакивала их, создавая волшебную атмосферу. Сначала это были только отголоски, отдельные ноты, но постепенно мелодия становилась все отчетливее, переплетаясь с шумом ветра и криками чаек. Или это была не усиливающаяся мелодия, а шум стучащих сердец?  Никита Вадимович робко посмотрел на Екатерину Валерьевну. Её глаза, обычно такие острые и насмешливые, сейчас казались мягкими и задумчивыми. Закат играл в ее волосах, делая их золотистыми. Он заметил, что она слегка улыбается, слушая музыку. Он медленно приблизился к ней. С каждой секундой учащалось его сердцебиение, а в голове роились тысячи мыслей. Сейчас или никогда. Он поднял руку и нежно коснулся её щеки. Екатерина Валерьевна вздрогнула, словно очнувшись от грёз, и посмотрела на него. В её взгляде читалось удивление, но не отторжение. Она не отстранилась. Набравшись смелости, Никита Вадимович наклонился и коснулся её губ. Это был легкий, почти невесомый поцелуй, как прикосновение крыла бабочки. Губы Екатерины Валерьевны были мягкими и теплыми. Поцелуй был коротким, но наполненным надеждой и невысказанными чувствами. Отстранившись, Никита Вадимович замер, боясь увидеть в её глазах разочарование или сожаление. Екатерина Валерьевна молчала, глядя на него с легкой улыбкой. В её глазах больше не было сарказма или иронии. Только тепло и… что-то еще, что Никита Вадимович пока не мог определить. — Ты даты на билетах перепутал, Никит. — неожиданно тихо сказала она, словно боясь разрушить хрупкую атмосферу момента. — Ну и черт с ними. — так же тихо ответил и вдруг улыбнулся Тележников. Хоть Первеева в обычной обстановке не пропустила бы физику ругательства, сейчас ей было абсолютно все равно. Ведь этот момент, кажется, повернул ее жизнь под новым углом.  В этот момент они оба понимали, что это только начало, но первый шаг уже сделан. И этот легкий, как дуновение ветра, поцелуй под светящейся аркой сердца в Мурманске стал для них символом надежды на будущее.