Bored, She Hung Herself

Джеки — это предел.  Смотреть на нее все равно, что пялиться в экран, будто всегда между ними толстое стекло, за которым Джеки — совершенна, а Шона, ну, просто Шона. Всегда просто Шона.  Всегда не хватает чего-то важного.  Джеки любит фруктовый салат со взбитыми сливками и обожает мороженое, по ее ключицам скользит счастливое золотое сердечко. Иногда (так бывает, когда краем глаза замечаешь что-то темное во дворе ночью) Шона понимает, что Джеки обречена умереть молодой. Обречена как Элизабет Шорт или что-то вроде того — просто потому что это правильно, таков чей-то замысел, и ничего с этим поделать нельзя.  Она слишком красива, слишком счастлива, слишком эгоистична, слишком слепа. В ней всего слишком. Талантливая мисс Шипман? Да ладно, это же просто игра, просто мысли: туда-сюда, будто ветер гоняет пыль, поднимающуюся с земли.  Шона пялится в экран, настоящий. Она смотрит "Прощай, Африка". Африка, аддьо. Война и смерть. Смерть людей, смерть животных. Камера бесстрастно фиксирует все — расстрел мятежников почти картинно прекрасен, они напоминают Шоне мучеников, о которых она читала так много, но все-таки не сумела стать католичкой. Джеки скучает, пока Шона делает заметки.  — Ебнутая тема для доклада, — говорит Джеки.  — Это очень серьезно, — отвечает ей Шона. — Съемочную группу обвиняли в том, что они не помогали. Просто снимали. Они снимали расстрелы. Джеки зевает. — Ну да. Как та история: парень не помог ребенку со стервятником, а потом убил себя.  — Так ребенку или стервятнику? Кому он не помог? Шона знает ответ, потому это и забавно.  Джеки смеется: — Я только знаю, что он себя убил. Фотку я не видела. Ты представляешь ее себе в «Seventeen»? Шипман, мне скучно!  — Потом мы можем посмотреть что-нибудь еще.  — Потом? — Что-нибудь еще.  Джеки начинает хохотать, и Шона не знает, что именно ее так рассмешило. Джеки смотрит на мир иначе, а потому Шона не всегда понимает, что ее смешит и, конечно, что ее печалит (хотя она почти никогда не печальна). Некоторые вещи остаются по ту сторону экрана.  Шона пытается сосредоточиться на фильме, тем более, что с каждым кадром он становится все более жестоким, но Джеки мешает, Джеки всегда слишком много.  Она обнимает Шону за плечи и говорит:  — Куигли уже натирала бы свою бусинку, да? — Ну и формулировка.  — Ну правда, посмотри, Африка истекает кровью. Кугли тоже истекала бы кое-чем.  Она хохочет, не может усидеть на месте, валится назад, на мягкую кровать, и кладет ноги в идеально белых носках Шоне на плечо. Одна тонкая щиколотка умещается отлично, другая соскальзывает вниз то и дело. Джеки начинает стонать, подражая дрожащему голосу Мисти.  — О-о-о! Мертвые! Мертвые! Мертвые люди! Много мертвых людей! Мертвые животные! Мертвые реки! Экологическая катастрофа! Война-война-война-а-а-а-а-а!  Шона облизывает губы, в голове шумит, голова болит, и она на пределе, потому что Джеки — это предел.  — Угомонись, — говорит Шона. Но Джеки продолжает хохотать, пока на экране падают один за другим конголезские повстанцы.  — Нет-нет-нет, — говорит Джеки. — Это так скучно, что я буквально повешусь!  Когда она говорит "буквально", чаще всего она не имеет в виду ничего буквального.  — Буквально повешусь! — повторяет она. — Мне буквально конец! Я умираю от скуки! Умираю, умираю, умираю!  Джеки редко следит за своим языком, ее никто этому не учил. Смех вырывается из ее горла сначала свободно и так бесконечно красиво, а затем уже со спазмом — и из глаз брызгают слезы. Такое бывает, когда она смеется слишком долго.  — Здесь не над чем веселиться, — говорит Шона. — Это же просто кино. — Сьюзен Зонтаг об этом писала. Наблюдать за страданиями других просто потому что у нас есть роскошь считать их нереалистичными — аморально. Джеки говорит: — Но наблюдаешь ты.  Затем добавляет: — Извини. Глаза ее, наполненные слезами, будто бы выражают раскаяние. — Прости, — говорит Джеки, и солнечный луч падает на ее волосы — теперь они сверкают красноватым оттенком, и только так Шона понимает, сколько времени прошло. Лицо Джеки выражает покорностьи стыд. — Прости, — повторяет она. — Просто мне очень, очень, очень, очень скучно! И снова хохочет, когда Шона отворачивается к экрану, за которым разверзнута смерть. Джеки ведет себя ужасно. Но ей можно это простить.Потому что и она — обречена.