Ты обещал

— Зачем пришла? Она не ответила. Заложила руки в карманы плаща, копируя его жест. Он нахмурился: — Чего ты хочешь, Оля? Ночная гостья шагнула вперёд, положила на зелёное сукно служебный пистолет. И отступила. Он подошёл ближе, взял оружие, повертел в руках. — Никогда не пользовался. Она усмехнулась: — Но говорил, что учился. Знания без практики умирают. Надо же когда-то начинать? — Где взяла? — спросил он. — У мужа? — Нет. — У кого? Она тряхнула волосами: — Какая разница. Это не важно. — Это важно, — поправил он строго. — У Макса. Собеседник усмехнулся. — Крепко спал-то? Большие чёрные глаза метнули молнии. — Я старалась не будить. Он насмешливо покачал головой. Вздохнул. — Ты всё ещё не простила его? Вот бедняга. Её лицо исказилось: — Ты время тянешь. — Конечно. Жду, пока ты передумаешь. Она покачала головой: — Я уже всё решила. Я хочу, чтоб это сделал ты. Он саркастически усмехнулся. — С Андреем не договорилась? Она спокойно ответила: — Нет. Я всегда знала, что он не сможет. Никто не сможет. Кроме тебя. Он вздрогнул. Громко, резко передёрнул затвор. — Уверена? Она подтвердила: — Да. — Понимаю. Гостья вспыхнула, гневно воскликнула: — Ты "понимаешь"? Да что ты можешь понять? Что ты знаешь обо мне? — Всё. Она умолкла, тяжело дыша. — Я всё знаю. Знаю тебя, как себя. И понимаю, как себя. Ты же потому пришла сюда? Не к нему? Она внимательно изучала взглядом плиты пола, покручивая на пальце обручальное кольцо. — Тебе просто плохо, — говорил он. — Тебе это всё не нужно. Она разозлилась: — Ты говоришь одно, он говорит другое! А я... Я делаю. Он прав, понимаешь? — её речь ускорялась, становилась сбивчивой, смазанной. — Я по-другому не могу... Не умею. Я такая, как есть, так получилось. И ты... Ты не любишь меня такой... — Можешь. Она умолкла. Вздохнула. — У тебя же получается? — спокойно продолжал хозяин старого лофта. — Это тяжело, но нужно. Ты же знаешь. Ты чувствуешь, что так — правильно. Она подавлено кивнула. И помолчав, вновь вскинула голову. — Но я не могу так больше! Я устала, — и подалась вперёд, повторила: — Это не жизнь больше. Не жизнь... На краю, на грани... Чтоб бороться с собой нужны силы. А у меня их больше нет. Всё вернулось. Эти сны, воспоминания. Всё то, что я так хотела бы забыть! Всё то, о чем жалею до сих пор! Я хочу смотреть на людей, как ты! Я хочу видеть то светлое, что в них ещё осталось! Я не хочу больше искать его повсюду, чтобы убить, ещё раз! И ещё! Просительница дрожала, как в лихорадке, невидящие глаза сверкали в темноте, зубы сжались. Наконец, она будто опомнилась, медленно разжала тиски напряжения, в которые попала. Прервалась и выдохнула: - Я так больше не могу, сделай это! Сейчас! — Нет. Гостья прикрыла глаза. После паузы обречённо сказала: — Я скоро не выдержу. Я... убью, Родь. Я её убью. И не сумею потом с этим жить, всё равно. — Ты не сможешь. Чёрные глаза вспыхнули: — Смогу. Если бы ты только знал, как мне этого хочется! Теперь. Он прав. Чем старше она становится, тем яснее вижу: она такая, как я. И, она будет такой. Будет. В её глазах жемчужинами застыли слёзы. Он пророкотал: — Нет, не будет. Каждый делает свой выбор. Ты сделала свой. И она сделает. — Откуда ты знаешь, что её выбор будет правильным? — усомнилась она. — Я об этом позабочусь. — Ты? — она посмотрела на него с обострённым вниманием, будто в первый раз увидела. Мягко улыбнулась. — Ну, конечно, ты... Подошла близко-близко, словно намеревалась впервые устроить встречу их губ. Но только внимательно и глубоко всмотрелась в его глаза. Прошептала, будто что-то вспоминая, с тревогой, не веря самой себе: — Она... не твоя дочь. Не может быть... твоей. Не может... И с надеждой посмотрела на собеседника. Тот пожал плечами: — Конечно. Но она — твоя дочь. Этого достаточно. Её напряжённое лицо вдруг словно озарилось светом и стало нежным, невозможно красивым. — Обещаешь? — Да. Слово тебе даю. Она кивнула. Отошла к окну, будто пытаясь различить что-то в темноте, за толстым стеклом. А он навёл пистолет ей в спину. И окончательно понял, что спустить курок не сможет, никогда. Как бы она ни просила. И как бы сильно он её ни любил. Оля вздрогнула всем телом, словно почувствовав этот жест, медленно обернулась. Если бы палец надавил чуть сильнее, пистолет выстрелил бы точно ей в сердце. Её губы дрогнули. Должно быть, она хотела что-то сказать? Поблагодарить, выразить свою признательность? Или озвучить то, что ещё не решалась произносить до этого? Но не успела ничего. Она почти не шелохнулась. Только маленькая кровавая струйка соскользнула с края её губ. А его слуха, наконец, достигли звон оконного стекла и отдалённый звук выстрела, что приближался, нарастал, пока не заполнил собой всё пространство. Так же постепенно восстановились и все другие органы чувств, как после контузии. Стекло ровно две секунды назад разлетелось вдребезги, пытаясь остановить полет крошечного снаряда. И не смогло. Она схватилась за живот, будто поймала пулю руками. Под тонкими пальцами, на плаще расплывалось тёмное пятно. На целое мгновение оба замерли неподвижно. Он прошептал: — Оля... А она вздохнула со странным облегчением. И мягко упала на пол прежде, чем он успел добежать. Но ещё раньше его настиг удар по затылку чем-то тяжёлым. Мозг наполнился темнотой, впервые отказываясь анализировать происходящее, а тело по инерции подалось вперёд — к ней, и рухнуло на пол, на один бок. Всё пространство будто заполонили собой расширенные, яростные, остановившееся глаза, что смотрели в пустоту. Вдруг их взгляд на миг стал осмысленным, шевельнулся, нашёл его, заглянул в самую душу. Окровавленные губы приоткрылись в последний раз. Беззвучно напомнили: — Ты обещал. И так замёрзли. Вновь грянул выстрел, отразившись от каменных стен. А он отключился.