meddle about

Лиза смотрела на неё через толпу, как на что-то запретное. Кристина сидела на капоте своей потрёпанной машины, жуя резинку и бездумно мотая ногой в воздухе. Длинные светлые волосы свалились ей на плечи, а футболка с чужой фамилией на спине была измята так, будто она дралась. Или целовалась. Лиза знала: стоило только подойти — и она утонет. Индиго на её горле пульсировало едва заметно, будто жило своей жизнью. Кристина повернула голову, встретила её взгляд и усмехнулась, так, будто уже знала: Лиза снова проиграет. Они не говорили. Никогда не говорили слишком много. Всё было просто: рука на запястье. Потянутый жест. Дикий, бессмысленный бег по заброшенным дворам. Удары в бок, как в игре, но каждый раз больнее. Смех на кончике языка, запоздалый. И где-то в этом — Лиза теряла хватку. Теряла всё. Кристина обнимала её, как будто ломала. Лиза целовала её, как будто дралась. Это было грязно, странно и неправильно. Именно поэтому они возвращались к этому раз за разом. Кристина пахла бензином, солнцем и дождём. Лиза — потом, металлом и какой-то злой тоской. Они медленно уничтожали друг друга — и ни одна не хотела остановиться. Когда Кристина отстранялась, Лиза будто тонула. Когда Лиза била по стене после очередной ночи вместе, Кристина улыбалась сквозь кровь на губах. И всё начиналось заново.

***

Ночь пахла мокрым асфальтом и чем-то горьким. Кристина ехала быстро, слишком быстро, будто от кого-то убегала. Лиза сидела на пассажирском, сжав кулаки так, что пальцы побелели. Мимо пролетали фонари — обрывками, кусками света на их лицах. Кристина смеялась вполголоса, безумно, так, как смеются люди, которым нечего терять. — Боишься? — бросила она, не глядя. Лиза молчала. Она никогда не боялась. Только её собственных мыслей — когда касалась пальцами тату на горле, напоминая себе, кем она должна быть: сильной, чёткой, правильной. Кристина всегда ломала это. Одним взглядом. Одной неровной улыбкой. Они свернули с трассы. Машина встала, фыркая и скрипя. Где-то на задворках мира. Никто не знал, где они. И это пьянило. Кристина выбралась наружу, хлопнула дверью. Лиза осталась сидеть. Две секунды — и её рука уже потянулась к ручке, подчинившись чему-то животному, неконтролируемому. Кристина стояла перед ней, раскинув руки, как будто собиралась прыгнуть. Луна отбивалась в её глазах. Волосы блестели, словно опалённые пламенем. Лиза медленно вышла. Всё было медленно. Как в затяжном сне, где воздух тяжёлый, а каждое движение отдаётся эхом внутри груди. — Ты такая правильная, — сказала Кристина и протянула руку, скользнув пальцами по её шее. По татуировке. Лиза вздрогнула. — А я хочу смотреть, как ты горишь. Эти слова были последней спичкой. Кристина вцепилась в неё, притянула, вгрызлась в губы — грубо, без нежности. Лиза ответила так же. Её кулаки скользнули по коже Кристины, оставляя следы. Они дрались. Они целовались. Они сливались в нечто единое. Индиго на шее Лизы вспыхнуло в темноте, словно светящееся клеймо. Ей было всё равно. Ломаться было сладко. Кристина пахла бензином, кожей и чем-то опасным, что Лиза не могла назвать. Она вцепилась в неё сильнее, будто пыталась стереть границы между ними. Сломать всё: страх, сомнения, правила. В какой-то момент они упали на капот машины. Металл холодил спину. Кристина прижалась к Лизе всем телом, и в этом было что-то дикое, грязное, искреннее. Никаких слов. Только дыхание. Только ссадины и синяки, оставленные друг на друге, как обещания. Где-то вдалеке гавкали собаки. Небо нависало над ними чёрным полотном. Лиза запустила пальцы в волосы Кристины, притянула её ближе, до боли в костях. Они были неправильными. Идеальными в своей неправильности. И в этот момент Лиза поняла: она никогда не вернётся обратно. Там, где тишина, порядок и контроль. Её место — здесь. На краю. С Кристиной. В этой вечной, ненасытной катастрофе.

***

Когда всё закончилось, мир не вернулся. Он остался разорванным на куски — где Лиза лежала на капоте машины, с расцарапанными руками, со сбитыми губами, с пустотой внутри. Кристина сидела рядом, тяжело дыша, упершись локтями в металл, и смотрела в небо, будто там, среди чёрных разорванных облаков, можно было найти ответ. Тишина давила. Лиза чувствовала, как дрожат мышцы. Не от холода. От чего-то другого — какого-то внутреннего землетрясения, которое не утихало. Кристина вдруг наклонилась к ней. Медленно, словно боялась спугнуть. Провела пальцем по уголку её рта, вытирая кровь. И улыбнулась. Едва заметно. Не как раньше, не насмешливо. Почти... по-настоящему. — Я люблю, как ты молчишь, — прошептала она. Голос был хриплым, уставшим. Лиза закрыла глаза. Она не могла этого слышать. Не должна была. Потому что каждое слово, каждое прикосновение прибивало её к этому месту крепче. Ломало окончательно. "Индиго", — напомнила себе Лиза, сжимая кулаки. — "Не сдавайся." Но это было поздно. Она уже была там, где нет пути назад. Кристина встала первой. Молча. Не спрашивая, не приглашая. Просто ушла в сторону, туда, где начинался редкий лес, тёмный, как горло чудовища. Лиза вглядывалась в её спину. Кристина шла так, будто её не волновало — последует за ней Лиза или нет. Как будто была уверена, что последует. И Лиза пошла. Глухо ступая по мокрой траве. Почти босая, почти чужая сама себе. Лес был нереальным. Деревья тянулись вверх, тонкие, как спицы. Земля пахла прелой листвой и чем-то ещё — тягучим, незнакомым. В голове шумело. Мир будто замедлился. Кристина остановилась на небольшой поляне, где трава была примята — следы чьей-то забытой жизни. Она обернулась, посмотрела на Лизу. И в этом взгляде было всё. Голод. Тоска. Принадлежность. Без слов Кристина села на землю. Прямо в мокрую траву. Лиза стояла над ней. Всё ещё могла бы развернуться. Уйти. Вернуться туда, где можно дышать правильно. Где нет её. Но всё, что она сделала — села рядом. Дождь начал моросить, тонкими иглами. Кристина вытянула руку и задела пальцами Лизину щеку. Лиза накрыла её ладонь своей. Так легко, так осторожно, как будто могла разбить эту странную магию одним движением. Кристина шептала что-то. Бессмысленные обрывки. Полуулыбки, полузаклинания. А Лиза просто смотрела. На светлые волосы, липнущие к вискам. На родинку у самого края губ. На татуировку на запястье — тонкую линию, почти стеревшуюся. И знала: они обе сломаны. Обе больные этой странной нежностью, которая выглядела, как драка, и пахла бензином и кровью. Когда Кристина потянулась к ней, Лиза не сопротивлялась. Она принимала всё: боль, сомнения, тяжесть их дыхания. В этот раз поцелуи были другими. Медленными. Липкими. Болезненными. И где-то там, на мокрой земле, под тёмным небом, Лиза окончательно забыла, кем была. И кем должна была стать. Была только Кристина. И это падение без дна.

***

Она проснулась в машине. Стёкла запотели. На плече — чужая куртка, тяжёлая и тёплая, пахнущая дождём и кожей. Кристина сидела на водительском, молча водила пальцем по запотевшему окну, оставляя на стекле бессмысленные знаки — завитки, стрелы, спирали. Лиза пошевелилась. Каждое движение отзывалось в теле глухой болью, как после драки или слишком долгого бега. Кристина даже не обернулась. Только усмехнулась в пустоту. — Всегда так, — тихо сказала она. Будто это было правило, записанное в их сломанной книге жизни.

***

Вечер, какой-то старый стадион. Кристина в тренировочной форме, мятая майка прилипает к спине. Волосы собраны в небрежный хвост. Она стоит в воротах. Орёт на кого-то с другого конца поля. Лиза сидит на трибунах — в чужой куртке, с расцарапанными руками в карманах. Солнце режет глаза. Лиза смотрит только на неё. И ей хочется — так сильно, до судорог — выбежать на поле, вцепиться в неё, тащить за волосы или целовать до крови. Но она остаётся сидеть. Просто дышит. И жжётся изнутри.

***

Ночь. Заброшенный автосервис. Ржавые ворота скрипят от ветра. Кристина облокачивается на капот разбитой машины, задирает голову к небу. В зубах у неё сигарета. Она почти не курит — только чтобы выглядеть опасной. Лиза стоит рядом. Босиком. В кровище — даже не своей. На шее горячее пятно: где-то разошёлся шов татуировки. Они молчат. Они всегда молчат в важные моменты. И Кристина вдруг поворачивается. Обнимает её за талию одной рукой — грубо, цепко, будто привязывает к себе. Лиза вжимается лбом в её плечо. И наконец позволяет себе что-то, что прятала всё это время: всхлипы. Глухие, сорванные. Кристина гладит её по затылку. Неловко. По-своему нежно. И мир снова собирается вокруг них двоих.

***

Чужая квартира. Они заползают внутрь через окно, как дети, беглецы, воры чужих жизней. В холодильнике — только полупустая бутылка воды и засохший лимон. Кристина открывает шкафы просто чтобы хлопнуть дверцей. Лиза смеётся — истерично, на пределе. Её лицо светится странным, болезненным счастьем. На диване они валятся в кучу. Целуются. Кусают друг друга. Лиза чувствует, как ломаются старые границы: что можно, что нельзя, что правильно, что нет. Всё стирается. Они обе пахнут потом, железом, дождём и чем-то животным, грязным. И в этой дикости — полная, честная свобода.

***

Поздняя осень. Пустырь, забитый ветром и мусором. Кристина стоит на коленях в грязи, держась за живот, хрипло смеётся, а Лиза рядом — в драной куртке, с разбитой бровью, с горящими глазами. Они опять вляпались. Опять пошли куда-то, где "не надо". Опять шли до конца, как всегда. И в этом было их странное счастье. Не спасаться. Не меняться. Просто тонуть вместе, пока хватит сил.

***

Ночь опускалась на город, как грязная тряпка. Бетонная плита под ними остывала, сквозь неё поднимался холод, цепляясь за кости. Лиза сидела, склонив голову, разглядывала свои побитые кулаки. На запястьях — тонкие полоски засохшей крови. Кристина стояла рядом, расстёгнув куртку, курила молча, не глядя на неё. Никто не уходил. Никто не собирался уходить. Просто оба знали — что-то между ними сломалось окончательно. Что-то важное. Невидимое. И всё равно — остались. — Ты же понимаешь, — вдруг сказала Кристина тихо, почти шёпотом. — Что я тебя сожру. Лиза подняла глаза. Улыбнулась. Такой улыбкой, от которой сводит живот. Безумной. — Уже, — прошептала она. Кристина опустилась рядом, села прямо на землю, ноги вытянула вперёд. Сигарета почти догорела, она уронила её в пыль. Молча. Без сожаления. Лиза склонилась к ней ближе, уткнулась лбом в её плечо. И обе замерли. В этом было что-то страшное и прекрасное одновременно. Как смотреть, как рушится дом — и не отходить ни на шаг. Тепло их тел смешивалось с холодом пустыря. Пульс в висках отбивал один и тот же ритм: поздно, поздно, поздно. — Никто нас не спасёт, — шепнула Лиза в пространство между ними. — И не надо, — ответила Кристина. И они сидели так долго. Пока утро не начало брезжить серым за крышами. Они остались вместе. На обломках всего, что могли бы построить. И ни одна из них не попросила прощения.