кроваво-красный ураган

-Амегакуре- «Зачем?» — стонет Араши, спускаясь по последнему Пути. Он проносится сквозь это место, как будто трубы не были сделаны из стали, и устремляется туда, где он чувствовал чакру Нагато и Конан. «Ради бога, Нагато, дай мне, блядь, поговорить!» «Не о чем говорить», — пропела Нагато. «Конан почувствовала твою силу, если ты здесь не для того, чтобы тебя завербовали, то ты здесь для того, чтобы попытаться победить нас. Я не понимаю, почему ты бросаешь мне вызов». Он поворачивает голову так, чтобы оба глаза Риннегана смотрели на него. «Чтобы создать мир, все должны страдать от одинаковой боли. Это указ, который я дарую миру. Нет ничего, что ты мог бы сказать, чтобы отрицать слова Бога». Араши планировал очень пассивно объяснить сотню причин, по которым он должен остановиться, но затем он инстинктивно зарычал, услышав это слово, произнесенное так самоуверенно, так уверенно. «Бог, говоришь?» «Маленькие и слабые... как маленькие насекомые». Они никогда раньше не видели садистского веселья в королевских глазах Кагуи, но здесь оно было во всех проявлениях, которые они ненавидели. (Боялись его.) "Настойчивые, то есть. Тараканы, как их называют?" На озадаченный кивок Кагуи, другой мурлычет. "Да, да, как те! Для нас вы просто как эти тараканы — суетитесь так упорно, но в конце концов... вы всего лишь это. Насекомое. Ты ничего не можешь сделать, чтобы отрицать это, Ка'я-ничан и я..." Оцуцуки Хаконэ визжит от смеха, его черные склеральные глаза слезятся от безумного веселья. Мужчина царапает рукой лицо, но с таким давлением, которое он использовал, она прорвала его шелушащуюся кожу. Кожа небожителя Эдо Тенсей мгновенно срослась. «Мы боги по сравнению с вами». Это было последнее, что он сказал... «Ты не произноси это слово, Узумаки Нагато ». Он говорит, чтобы одновременно отвлечься от воспоминаний и напомнить себе, что Нагато был хорошим, что его можно было искупить... Араши старается не шипеть, но это все равно звучит как презрительная усмешка. «Ты не представляешь, как сильно это меня злит». На мгновение Нагато останавливается и просто смотрит на него, читая его мысли. С резким рывком черные стержни на его спине сломались. Конан ахнула: «Нагато, почему? Гедо Мазо...» "Тихо, Конан". Нагато замолчал, вытаскивая длинные металлические части. Конан молча поддерживала его хрупкую фигуру, пока они медленно шли к Араши. Осторожный и любопытный, он позволил им приблизиться к нему, наблюдая, как плоть Нагато медленно округляется — быстрое восстановление после бремени поддержки оболочки Десятихвостого. «Ты отрицаешь мое присутствие, несмотря на то, что мои глаза несут в себе смысл», — бормочет Нагато. «Джирайя-сенсей поручил мне задание, и только тот, кто может стать Богом этого мира синоби, сможет его выполнить». «Это... слова Яхико...» «...превращённый во что-то злонамеренное». С легким прикосновением к плечу, Король Ада возникает позади пары. Араши мог чувствовать, как его чакра связывается с надвигающимся объектом. «Скажи мне, кто ты? Каковы твои намерения?» «Что ты...» Когда дошло до дела, Араши ухмыльнулся. Это было идеально. Он был таким глупым, что не предложил этого раньше. Он думал о Пути Человека, но эта способность убила бы его в процессе, поэтому он вообще отказался от этой идеи. «Ты становишься глупым, Араши». «Я знаю», — стонет он. «Это делает все намного проще». «Просто постарайся не болтать», — Курама прищурился. «Ненавижу использовать этот титул, чтобы донести свою мысль, но я был Дитя Пророчества, о котором говорил Э-Дж-Джирайя-сенсей. Или... был им раньше. Узумаки Наруто — Дитя Пророчества, но теперь я отказался от этой личности...» «Что касается намерения, я пришел из будущего, — продолжает Араши, пока двое других вздрагивают от удивления, устремляя взгляды на Короля Ада, — и я здесь, чтобы помешать планам Акацуки. Зецу — вдохновитель, который манипулировал вами, Тоби и Мадарой. На самом деле он — воплощение воли тиранической матери Мудреца Шести Путей, Оцуцуки Кагуи, и именно он вверг мир шиноби в войну». Он осторожно формируется. «Действия его манипуляций приводят к пробуждению его матери. И, о, этот человек в маске? Он не Мадара, его зовут Учиха Обито или Тоби, как угодно. Он предаст тебя, а затем Зецу и Мадара предаст Тоби, а затем Зецу предаст Мадару, Боже, я никогда не осознавал, сколько было предательств...» Араши прикусил язык, желая Мудрецам, чтобы Нагато бросил это дело. «Значит, ты знаешь о моем плане...» «Блядь». «Блядь». «И что с того?» Нагато с опаской смотрит на тщательно сохраненное выражение лица Араши. «Мне бежать? Отменить технику?» «Это еще более подозрительно». «Твой план ведет к реинкарнации Кагуи», — отвечает он вместо этого, сдерживая желание прикусить губу. «Но до этого?» «Ваш план был сорван». Но он не провалился. По иронии судьбы, это сработало, и если бы не хитрость Зецу, то Кагуи бы не было, а Нагато бы... Пейн выполнил бы свою жизненную цель. С наследием Узумаки, своим Риннеганом и Биджу он бы успешно стал самым могущественным человеком. Атакуя каждую деревню с помощью Биджу... Гокаге пришлось бы заключить перемирие, если бы они хотели противостоять Пейну. (Как это было на войне.) Нагато не планировал создавать Бесконечное Цукуёми, и если бы Зецу и Тоби были устранены, его цель была бы достигнута практически без помех. Араши замирает, когда медленно понимает, что больше не может ответить на этот вопрос окольными путями . Был один ответ. Дерьмодер ... «Скажи мне», — монотонно повторяет Нагато, — «ты знаешь мой план. Если не обращать внимания на внешние помехи, он сработает?» Блядь... блядь, блядь , блядь- Араши чувствовал, как в нем нарастает ужас, и если бы не его опыт, он бы сломался прямо там и тогда. Он знает, что его бушующие мысли и бешеный пульс не будут выданы выражением его лица. Араши говорит себе дышать , потому что ему не придется убивать Нагато, не так ли? Конечно, ему не придется. Ему не пришлось в прошлый раз, это не... как это могло... Хватка на плече Араши, хотя все еще костлявая и истощенная, внезапно стала гораздо более пугающей. Поистине жизненная сила Узумаки — только его соклановцы могли бы вырабатывать такую ​​силу, будучи серьезно истощенными чакрой и питательными веществами. «Не заставляй меня повторяться еще раз». И, черт возьми, Нагато полностью контролировала разговор. «Ваши действия ведут к глобальному опустошению», — отвечает он, слова пересыхают у него во рту, поскольку он отчаянно ждет неминуемого. «Способствует ли мой план установлению прочного мира?» Араши почувствовал, как Курама сдвинулся и вздохнул в его сознании: «Не колеблйся». «...Да, но-» Нагато опускает руку, и Король Ада исчезает. Он отступает, Конан все еще поддерживает его вес. "Хм, это все, что я хотел спросить, хотя не могу сказать, что я удивлен. Ибо я Бог, мой план-" «Твой что? Твой план никогда не провалится из-за твоего самовозведенного титула?» Голос Араши звучит едко, но он чувствует только отчаяние. «Это не... это никогда не сработает так. Это никогда не работает правильно. С До... в моей жизни ты изменился, Нагато. Брат-ученик. Узумаки. Кузен . Ты доверился мне, Наруто и...» и Араши больше не знал, как говорить, как Наруто . «Мир был достигнут. Конечно, он мог начаться с похожего врага, но это было только начало. Заставлять людей работать вместе — это не то, что есть мир. Мир был... мир был достигнут через товарищество...» Араши замолкает. Как это сработает? Наруто ушел, и вместо него появился Араши — солдат, невольно рожденный после многих лет смертей, заговоров и ежедневных, хладнокровных убийств. (Ежедневных? Кого он обманывал? Когда время требовало этого, он убивал десятки за считанные секунды.) Он не знал, как вдохновлять людей, он не знал, как изменить их, чтобы они стали лучше. Теперь он знал только, как устранить опасность наиболее эффективным способом. «Но эта война не случится сейчас, не так ли?» Нагато смотрит на него почти с сочувствием, качая головой. «Ты мешаешь этому случиться». «Ну, если ты не остановишь свой план, война все равно будет !» Араши звучит жалко , и ему действительно надоело это чувство. «Войны не будет, потому что я Бог, и никто не сможет мне противостоять». «Он все еще изрыгает это безумие?» Араши горячо соглашается, бормоча: «Эм? Извините?» Сарказм Ино маскирует его голос, как голос старого друга. «Ты действительно сказал это после того, как я обыграл твои Шесть Путей меньше, чем за, сколько, дюжину минут?» «Вы — простое исключение, никто другой в этом мире не может противостоять мне. Я стану событием, которое положит начало пути к миру. Никто другой в этом мире не сможет противостоять мне в одиночку... они будут вынуждены объединиться, чтобы спасти себя от резни, чтобы спасти себя от большей боли». Араши ненавидит то, каким лицемером он стал. (Потому что, хотя он все еще был против, он понял, к чему клонит Нагато.) «Как только уйдут твои близкие, и любая надежда, за которую ты цепляешься и которая заставляет тебя бросить вызов моему плану, будет разрушена... Когда придет это время, ты поймешь, что этот мир не может обрести мир пацифистскими средствами», — голос царапает и режет уши Араши. «Ты испытаешь ту же боль, что и я». Нагато... нет, Пейн почти вызывающе наклонил подбородок, и Араши почувствовал часть себя, глубоко в глубинах своего разума... отпусти. «И когда придет это время, — Пэйн смотрит на Араши, — ты будешь рядом со мной». «-верю в тебя». "-отказаться от-" « Наруто », слишком много крови, чтобы видеть лицо шиноби, «Я верю в тебя. Ты должен выиграть эту войну». «Хокаге. Ты станешь Хокаге. Ты не потерпишь неудачу, пока не станешь Хокаге». «Мы верим в тебя, Наруто ». « Наруто », — Сакура смотрит на него с нейтральным, холодным и неправильным выражением профессионализма. «Какаши-сенсей назвал тебя «Рокудайме». «Что...» Он поворачивается к Сакуре. «Что ты...» «Сэнсэй мертв». «Рокудайме!» Не Рокудайме. «Хокаге-сама!» Это Какаши-сенсей. «Рокудайме-сама!» Это НЕ Я, не я... "Отчет." «Разведывательная группа покончила с собой». «...Какая команда?» Шиноби колеблется, «Команда 8, Хокаге-сама». «Рокудайме-сама победит тебя. Я готов умереть за это!» «Хокаге-сама никогда не падет перед такими, как ты!» «-Мы боги по сравнению с тобой». «Внемлите моим словам!» Божество щелкает пальцами. (Землю усеивают тысячи тел... столь же обильных, как и травинки, которые когда-то покрывали эту землю.) «Страдать так же...» Араши задыхается, сардонический смех клокочет у основания его горла, словно пробуждающийся вулкан и... "ХА!" Конан резко вздрагивает от громкого, дикого лая, вырвавшегося из его горла. «Мы никогда не будем «страдать одинаковой болью», потому что я не позволю этому случиться!» Араши сердито вскидывает руки. «Хочешь узнать, что такое гребаная боль? В моем мире, откуда я родом? Помимо смертоносной богини чакры, Зецу, безмозглых солдат, питаемых клетками Хаширамы, и мертвецов с промытыми мозгами, выжили только двое ! Двое!» Его ногти кровоточат, а кулаки сжимаются по бокам. «Во всех странах, во всех маленьких деревнях, во всем этом мире, полном людей, осталось только два человека » . Араши продолжает, чувствуя себя все более и более оторванным от своего окружения, когда слова вырываются наружу, словно прорванная плотина, истерика звенит в его голосе, когда он продолжает: «Один из них, мой лучший друг, моя команда, мой возлюбленный пожертвовал собой ради меня, а другой выживший отправился назад во времени, чтобы никто: ни один гражданский, ни один синоби, ни один преступник и даже ты не должны были испытывать ту же самую гребаную боль ». Никогда еще в темных глазах не было такой скорби. «Никто». «-«Боль» от жизни во время глобального уничтожения и наблюдения за тем, как наполненный жизнью мир превращается в полное запустение. «Боль» от осознания того, что никто не выжил и не увидел сровненную с землей, которую мы когда-то называли своим домом, потому что все они исчезли. Мертвы. Зверски убиты . Один за другим». «Нет, я имел в виду, что больше не за кем присматривать». "А ты-" Он снова смеется, и этот искаженный звук вырывается наружу через комок в горле. «У тебя есть наглость ...» Араши проводит рукой по маске, сдвигая ее набок. Он проводит той же рукой по волосам, пока они не становятся растрепанными. Он мог чувствовать кипящую энергию, которая является единомышленником ярости Курамы, кипевшей прямо под его кожей. Примерно через минуту напряженного молчания Араши успокаивает темнеющую бурю в своем сознании, и рука опускается с того места, где она терзала его голову. «Этот другой человек — другой выживший? Этот человек — я », — легкомысленно говорит Араши. «Так что если вы хотите познать боль, то можете свободно поменяться местами, потому что я действительно не хочу быть последним живым человеком в своем мире». Наступает долгая, оглушительная тишина, а затем... Боль начинает говорить. Неразумно с его стороны. «Теперь я это вижу...» Пейн наклоняет голову так, что оба его завораживающих глаза пронзают его лицо. «То, что ты только что сказал, заставило меня понять, что...» «-Тебе больше не нужен мир». Внезапно все мысли о войне исчезли, оттесненные веселой, почти детской озорной улыбкой. Капание половины синего эскимо. Торжественный голос с грустными глазами. «Даже я понимаю, что ненависть распространяется в мире синоби». Араши тут же открывает рот, чтобы опровергнуть - конечно, он хочет мира! Этот цикл ненависти... не может... «Эро-Сеннин...» «Не в силах взять на себя твою боль — если бы я убил твоих друзей, ты бы убил меня». Боль продолжается, болезненно осознавая гнев Араши, отрицание и... «Вы не жаждете мира, поскольку не можете преодолеть свою боль. Вы ужасно сильны, раз выдержали, но даже такой сильный человек, как вы, не может вынести такое бремя. Ваш первый и самый важный приоритет — защитить своих близких, и я это понимаю. Это благородно, это справедливо. Но справедливость — это еще одна вещь, которая вызывает ненависть в мире». «Ты говоришь это так, будто ты лучше». Араши презрительно усмехается, все его тело напрягается от правды в словах Пейна. «Убийство невинных и создание плана угнетения и террора во имя «мира» — тебе не кажется, что это вызовет больше ненависти, чем защита твоих близких? Твой план, выраженный более уродливыми словами, просто разрывает мир на части и заставляет остальных собирать его обратно. Ты можешь убить всех, чтобы они «обрели мир», когда поймут, что такое смерть. Я никогда не видел ничего столь бредового — столь отвратительного». Он набрасывается, защищаясь. Его разум кричит ему: «Сбавь обороты!», потому что он не хочет убивать Нагато. (Когда его «хотения» были удовлетворены? Эта Боль, этот человек должны умереть.) «Ты не отрицал этого», — резко заключает Боль. «Ты не можешь преодолеть свою боль. Ты сделаешь все ради своих близких. Даже если это может нарушить мир». Араши ненавидит то, что говорит Пейн (он ненавидит себя еще больше за то, что согласился). «Мой мир, может быть, не донкихотский и не романтичный, но это все равно мир. Что вы можете о нем сказать?» «Ничего», — знает Араши , и эти слова причиняют боль. «Это правда». «Ты, кто не смог ничего ответить, ничего не можешь сделать». (Повторяя те же слова, которые, как знает Араши , будут преследовать его в любой короткой попытке поспать после этого.) Глаза Пейна не дрогнули. Те же слова — издевательство над ним, насмешки над ним, вызов ему. Но на этот раз Араши не мог призвать своего старого «я» ( Наруто в нем — если он вообще есть), чтобы отрицать слова. «Ты хочешь помешать моему плану, но не делаешь никаких шагов, чтобы создать мир». Боль продолжается, каждое слово режущее, но столь же едко честное, как и предыдущее. «Пока человечество продолжает существовать, будет существовать и ненависть. Деревни, шиноби, даже мирные жители... Они будут продолжать уничтожать друг друга, а ты не делаешь никаких шагов, чтобы остановить это. Вместо этого единственное, за что ты действительно будешь бороться... это твои друзья, не так ли? Если бы я убил их...» Ему потребовались все последние капли воли Наруто и наследия Эро-Сеннина, чтобы простить Нагато в прошлый раз. И если кто-то посмел навредить одному из его тогда- «Вы ведь хотите отомстить, не так ли?» Те же слова — те же чертовы слова, но теперь он не мог их отрицать. Раньше он был сильным. Достаточно сильны, чтобы нести чужое бремя, чтобы они были готовы простить друг друга. Достаточно сильны, чтобы стать мостом между двумя противоборствующими сторонами. Достаточно сильны, чтобы скрепить хребты каждого шаткого договора. «Я единственный, кто может выдержать всю твою ненависть». Наруто был достаточно силен, чтобы сказать это. А вот Араши — нет. «Я хотел что-то с этим сделать... но не знаю что», — беспомощная, но полная надежды улыбка Джирайи лишь усилила чувство вины. «Ты больше не сможешь выдержать эту бурю, — голос Пейна был тихим, — не так ли?» И Араши был таким... '-извините, Эро-Сеннин, но-' «Если я не смогу найти ответ, это сделаете вы!» «Я не могу-» Это были те же самые слова, которые он сказал Саске, и почему он не может сделать ничего правильно? Он даже не смог удержать и исполнить последние желания, мечты и надежды своего крестного отца. «Если я не смогу найти ответ», — одни и те же слова звучат снова и снова, беспрестанно вертясь в его голове, — «это будешь делать ты!» 'Мне жаль.' «Ты понимаешь». Голос Пейна вторгся в его сознание, и почему он продолжает говорить- «То, о чем говорил Джирайя-сенсей, было не более чем старомодным идеализмом. Реальность слишком отличается. Ты такой же, как я, ты знаешь, какова реальность на самом деле, и ты не веришь в чушь Джирайи-сенсея». Звук его голоса — понимание, знание и жалость — бесили его до бесконечности. «Я верю, что однажды люди действительно смогут понять друг друга». 'Мне жаль.' «Я не могу... Я не мог... Кто мог? Ты что, не слушал, что я сказал? Что случилось? Ты вообще понял, что сделал? Ты...» Внезапно вся та обида, которую он держал в себе — может быть, из этой жизни, может быть, из прошлой — вылилась наружу. «Ты ничего не знаешь о том, что было раньше, сколько мне пришлось пережить из-за тебя! Ты убил Эро-Сеннина — ты убил Джирайю, моего крестного отца — это твой сенсей! Тот, кто спас тебя и заботился о тебе, и ты убил его без угрызений совести. Ты убил Какаши-сенсея, ты убил преданных шиноби, добрых мирных жителей — ты опустошил мою деревню , и сотни людей погибли. Ты мог бы использовать Ринне Тенсей, конечно, но…» Он резко выдыхает. «Но это было так близко. Я не позволю тебе убить их, а потом простить тебя только для того, чтобы ты их оживил. Разумеется, я сначала остановлю тебя! Этот идеализм спасения всех... Конечно, я не могу снова «преодолеть» эту чертову «боль». Конечно, я не могу...» Араши в панике вздыхает. «Я очень рад, что взял тебя в ученики». Любовь в его голосе, уверенность, которую он питал к Наруто . ( Джирайя улыбается ему.) 'Мне жаль.' (Улыбка исчезает.) Араши может собрать лишь определенное количество сил, чтобы заглянуть в два фиолетовых глаза Пейна. «Конечно, я, черт возьми, не могу позволить этому случиться снова!» 'Мне жаль.' «Так вот твой ответ». Боль бесстрастно смотрит на него, и гнев, который, как он думал, уже взорвался, снова вскипел. Ненависть (почему он такой? Почему он чувствует столько ненависти в этой жизни?), которую он не хочет, появляется снова, и любые остатки отчаяния, которые остались, заменяют его онемевшим принятием. 'Мне жаль.' «Ты не чувствуешь сожаления? Ты так-так ослеплен своим глупым планом на-на Джуби? Ты действительно думаешь, что все получится без сучка и задоринки? Даже если я смирюсь с тем, что твой план может посеять семена мира, он просто балансирует на грани. На грани того-того, что случилось с моим миром. Ты не помнишь, что я только что, черт возьми, сказал тебе? Не смей думать, что Зецу можно просто так отбросить. Ты можешь с большой долей вероятности создать глобальную катастрофу, которая уничтожит все человечество-» «Конечно, все будет отлично», — вмешивается Пейн ровным, деловым тоном. Все, что осталось от его сознания (его милосердие, его благосклонность, его здравомыслие) растянулось в тонкую линию. Но если он посмеет подтолкнуть ее еще раз, Араши... «В конце концов, я Бог». Либо Араши сдастся прямо сейчас (свернется в клубок и спрячется от этого ужасного, ненавистного мира), либо это будет... 'Мне жаль.' Араши срывается. («Мне очень жаль, Эро-Сеннин Джирайя, мне очень, очень жаль».) -Слишком рано спустя- Если бы его лицо не представляло собой холодный камень бесчувственного безразличия, столь же ощутимого, как его фарфоровая маска, он, кажется, заплакал бы. Или закричал. Или сделал что-нибудь еще, кроме как тупо уставился на Конан. Зецу хихикал — чернота его тела полностью окутала избитое тело Пейна, полностью его задушив и сделав беспомощным в наблюдении за Конан... Тёкуто, изначально нацеленный в сердце Пэйна, был вытащен, и кровь Конан залила его. Она рухнула на пол. Но при звуке шуршащей одежды и ударе о землю, с постоянно растущей лужей красного- Араши не видел, как Конан падала, истекая кровью (умирая). Араши видел- (Неджи рухнул на пол, звук удара раздался слишком громко. « Потому что ты назвал меня гением». Вот насмешливый голос Тоби, пощечина Хинаты по лицу. «Теперь ты носишь с собой больше, чем одну жизнь-» ) Ощущение того, что кто-то жертвует собой ради тебя, было уже невыносимым. Но чувство, что ты это делаешь, Как... до этого дошло? Боль была полностью преодолена. Они стояли, всего через несколько минут после их обмена, один парализованный - устранен в течение нескольких секунд матча. Другой - раненый, полностью избитый, с каждой частицей чакры, которую он украл, он получил три удара в отместку. Последний был невозмутим, лицо - чистый, нечитаемый лист, совершенно невредимый. Круглые глаза Пейна метались вокруг, выискивая другие нарушения чакры, которые намекали бы на Каге Буншин или Хенге. Он скользнул по потной форме Конан, и Араши выдавил мрачную улыбку. Жертва не сможет даже дрожать или дергаться в его параличной печати. Они скользнули в стойку, ни один из них не двигался вообще, так как одно напряжение мышцы не могло означать атаку. Чакра Араши агрессивно колебалась, и он наблюдал, как Пейн вздрогнул от удивления, двигаясь, чтобы защитить себя, когда волна чистой чакры обрушилась на него, энергия разрезала металлическую поверхность, на которой они стояли. Он поднял обе ладони в ответ- «Шинра Тенсей!» Две силы столкнулись друг с другом, и ни один из нападавших не осмелился потратить руку, чтобы защитить глаза от ревущих толчков. Араши знал, что победит в битве за выносливость чакры, поскольку большая часть чакры Пейна постоянно направлялась в его Риннеган — его глаза отлично справлялись с различными, более сложными вещами. Когда гравитационная техника Пейна дрогнула, Араши снова заколебал свою чакру, оттолкнув противника назад. Он выхватил свой чокуто, держа его параллельно земле, и рванул вперед, следя за двадцатью отверстиями в позиции Пейна. Четыре оказались смертельными, еще двенадцать — инвалидизирующими, а остальные будут ему мешать. Райтон взмахнул клинком и... Обито. Сигнатура чакры Обито — нет, но это был не он. Не с этим зловещим, кровожадным, безумным присутствием. Псевдо-Мадара, Учиха Обито, который не был Учиха Обито. Тоби. Его чакра исчезала и исчезала, пока не приблизилась к ним. Араши почувствовал щекотку в своем разуме, инстинкты внезапно закричали о жажде крови, и только когда он копнул глубже, он почувствовал... « Зецу » . ​​​ Рычание вырвалось из его горла, когда Курама снова вынырнул. Чокуто остановился, прежде чем вырваться из горла Пэйна. Араши активировал Хираишин, прикрепленный к руке Конан, и вспыхнул своей чакрой, парализующая печать ослабла достаточно, чтобы... «Тоби». «Да, он вошел в Амегакуре минуту назад. Дай мне подраться», — решительно сказала Конан. «Убеди меня, почему я не должен убивать тебя, чтобы ослабить противника». Он чувствовал, как Пейн медленно поднимается, прежде чем замереть. Конан была в его власти, было бы логично... «Ты напоминаешь мне Яхико». Конан сказала с легкой улыбкой, и если это было возможно, Пейн замер еще больше. «Но ты совсем на него не похож. Интересно, почему я так думаю...» Она и раньше так говорила. Он становился мягким. Араши деактивировал печать и отошел от озадаченной женщины. Она слегка пошатнулась и двинулась, чтобы напасть на него, но затем дрогнула. «Нагато», — обратилась она вместо этого. «Конан». Дуэт уставился друг на друга в молчаливом общении. «Почему?» «Нагато». Она снова сказала, и в ее голосе прозвучала стальная нотка. «Прежде чем стать твоей подчиненной, я твоя подруга. Я в ужасе от самой себя, понимаешь? Только когда заговорил этот человек, я поняла, как далеко мы зашли». Глаза Конан опустились, на лице появилось несчастное выражение. «Я знаю, что никто из вас не хочет убивать друг друга. Но мир просто обязан быть таким. Разве это не иронично, Нагато? Мы можем уничтожить мир прежде, чем он уничтожит себя сам...» Боль не ответила. Конан подняла нежную руку, чтобы коснуться бумажной розы, украшавшей ее волосы. Она распалась, и бумажные лепестки полетели на пол. «Как меня разрывает на части видеть воплощение старого брата, сражающегося с тобой, Нагато». Затем она развернулась, перехватив бумажный сюрикен, наполненный чакрой, брошенный Тоби. Она приготовилась, бумажная, хотя и выглядит хрупкой, хлопая в воздухе, держась вокруг себя так же опасно, как сталь. «Так это была правда... Конан и Нагато... вы отвернулись от меня». Тоби наклонил маску в сторону Пэйна. «Предатели моего плана». «Меньше разговоров, Мадара... или мне следует сказать, Учиха Обито?» Раздался тихий всплеск, когда капля темной жидкости пролилась по его клинку, и удар эхом разнесся по тишине. Как до этого дошло ? «А часть тебя — Обито?» Араши смотрел на капающую белую плоть, пока Тоби силой отбрасывал в сторону дым от взрывов. «Я не он, — пробормотал он. — Я оставил свое наивное «я» позади много лет назад». «Тогда кто ты?» «Никто. Я не хочу быть никем». И даже Тоби или это был Обито? Тоби умер. Еще один провал. «Ты собираешься использовать свои цепи?» Девять Адамантовых Запечатывающих Цепей вырвались из его спины, гремя мягким теплым свечением, подражая девяти хвостам Курамы. «Я мог бы также... это было возмутительно легко разблокировать в Узусио, когда мне даже не удалось сделать этого на войне». «Ты...» Курама замолчал. «Ты хочешь сделать это один?» Араши устало закрыл глаза: «Разве это слабость с моей стороны сказать «нет»?» В ответ он почувствовал, как Курама послал вспышку чакры по первой цепи, и печать, которую он наложил еще в Узусио, сломалась. Чакра Курамы, равная одному хвосту, вытекла наружу, энергия затопила его, его чуждая, но знакомая чакра стала старым другом в его кольцах. «Я все еще не понимаю, почему ты настаивал на разделении и запечатывании большей части своей чакры». Араши поморщился. «Даже когда у тебя была только половина меня, это было очевидно любому достойному восприятия». «Да, да, и при 100% вас даже обычный шиноби смог бы что-то почувствовать. Это не значит, что вас нужно было запечатать так плотно, чтобы у вас хватило чакры только на тень... Можешь с тем же успехом ползти обратно в канализацию», — вздохнул он. За пределами своего разума он открыл глаза. Они светились темно-красным, переполненные силой. Усталость, которая когда-то была видна, теперь исчезла, ледяной холод аметиста горит в обжигающих ледниках его глаз. Его скорость уже не имела себе равных в прошлом мире. С Хираишин он был самым быстрым за всю историю. И в этом мире, с его знаменитым дзюцу Тоу-сана и чакрой Курамы, слитой в его системе, не было никого, кто мог бы убежать от него. Более чем утроив скорость, укрепив свое тело большим количеством чакры, чем когда-либо с тех пор, как он пришел в этот мир. Это было легко... вырвать оба Мангекьо Шарингана Обито. Как до этого дошло? Неудача. Неудача за неудачей после- Пэйн стоял перед поверженным Тоби. Араши чувствовал, как чакра собирается в его ладони, и он знал, что это будет его последний, решающий ход. Он чувствовал, что должен броситься в бой, чтобы разрушить печать и дать Обито хоть один шанс... Затем он вспомнил Тоби, кожу цвета морской пены, и лицо, полное ослепленной праведности... «-Учиха стоят за Кьюби-» «-человек в маске-» Его Тоу-сан нахмурился. «-Я хотел бы остаться с тобой подольше... Я люблю тебя...» Предсмертные слова его Каа-сан. «...эти твои проклятые глаза...» Его Тоу-сан, его Каа-сан, Курама, Учиха... тысячи мертвых шиноби лежали безжизненными, холодными (мертвыми) на полу ( Обито Тоби хихикал и насмехался). Араши посмотрел на лежащую, избитую фигуру Конан, и он увидел не просто сломленную, но настойчивую женщину, протягивающую ему бумажные цветы, он увидел всех жертв действий Тоби. «Обито манипулировали...» «Обито был слаб». И разве это не правда? "-видел, как я убил Рина-" «Я нарушил свое обещание...» "-это потому, что он потерял веру в этот мир. Это из-за меня-" Наруто ударил Какаши по лицу за эти слова. Волна негодования захлестнула Араши, и он увидел, как они оба замерли от внезапного всплеска злобы. «Последний шанс, Обито», — он выдавил свое имя и надеялся, что ответит Обито, а не Тоби. Он перешел в ката кэндзюцу, удерживая чокуто в обратном хвате, прежде чем перевести его в прямой хват меча, и в то же время направил чакру в ноги, резко дернувшись вперед одним движением. К тому времени, как эти двое моргнули, сердце Тоби уже было пронзено. Он ввел чакру Райтона по всему телу Тоби, все остатки печати, которые еще не сломались, были сожжены в этой атаке. Чокуто был силой вытащен, и тело Тоби дернулось в ответ, прежде чем он встал пьяным. «Видишь?» — истерично закричал Тоби , а не Обито . «Я даже не могу больше чувствовать боль! Нет никакой надежды на...» Чакра в руках Пейна увеличилась, и он поднял одну ладонь, над которой возникла маленькая черная сфера. «Чибаку Тенсей». «Ты умрешь молодым». Риннеган Пейна, казалось, прожег глаза Тоби. «Какая часть тебя — это ты на самом деле? Ты понимаешь, насколько ты нелеп? План Цуки но Ме звучит глупо. У меня нет надежды на этот мир, ты прав...» «-Но у меня еще меньше надежд на мир, который ты планируешь, Учиха Обито». «Я не Обито, я никогда...» Он начал хвататься за пол, но сила гравитации тянула его прочь. «Учиха Обито», — перебил Араши. «Связан проклятой печатью, управляем как марионетка...» «Ты давно уже перешел свои границы», — хрипло усмехнулся Пейн, когда последние куски маски Тоби рассыпались, обнажив два сильно кровоточащих глаза. «Зетсу!» — Тоби прищурился. «Одолжи мне немного чакры, чтобы я мог выбраться отсюда». Черная фигура Зецу поднялась из земли, вцепилась в фигуру Пейна, и он покачнулся, упав на колени, когда Зецу медленно пожирал остатки его чакры. «Ты тупое подобие Учиха». Зецу хихикнул. «Ты всегда был бесполезен для меня, идиот, ты даже не усомнился в справедливости того, что я тебе сказал». «Зет-» — голос Тоби дрогнул, когда на его тело обрушился кусок мусора. «Нет! Так не должно было быть-» Именно тогда Араши вспомнил, что Обито считали погибшим из-за падающих камней. Тоби (Обито? Кем он умер? Осознал ли он свои ошибки перед самой смертью? Араши никогда этого не узнает) полностью исчез из его поля зрения, когда куски металла ударились о Дзюцу. Обито умер. Снова. (Его вина.) «Нагато...» Конан захрипела и пошевелилась, ее руки дрожали, когда она пыталась набраться сил. Араши бесстрастно смотрел на медленно исчезающее тело Пейна. Это было эгоистично с его стороны чувствовать благодарность за то, что ему не придется убивать его. Зетсу мог бы испачкать руки ради него. Он не чувствовал бы себя таким виноватым... Затем, когда трясущиеся руки сложатся в печать Барана... «Ублюдок». Араши снова взмахнул клинком, надеясь, что это последний раз, когда ему придется его использовать. Как будто он позволил Зецу манипулировать Пейном, заставив его использовать Ринне Тенсей. Как. Это. Дошло. до. этого? Араши должен был это предсказать. Может быть, он на самом деле это предвидел. Конан напрягла чакру, чтобы в последний раз подстегнуть мышцы, жизненная сила влилась в ее тело. Когда ее тело перехватило кончик чокуто- Араши колебался секунду, импульс его клинка не остановился, но замедлился. Достаточно замедлился, чтобы у Конан было достаточно времени, чтобы использовать себя в качестве щита, голыми руками схватившись за клинок. Ее руки кровоточат, ее грудь кровоточит, ее рот кровоточит — чокуто в крови. Его руки в крови. Конан подняла трясущуюся руку к лицу Араши, и в этот единственный момент он не побеспокоился увернуться от ее руки. Красный отпечаток руки коснулся его правой щеки; напомнил Хинате, и Конан улыбнулась ему. «Не... увядай». Что это значит?! «Конан!» Голос Пейна звучит напряженно и разрушенно. Раздается взрыв ударных волн, Араши рефлекторно манипулирует воздухом с помощью Фуутона, чтобы стабилизировать свое положение в воздухе. Zetsu... держался, черная тень все больше и больше охватывала сопротивляющееся тело Пейна. Собирая чакру под подошвами ног, он выстреливает из воздуха, чтобы снова пронзить тело Пейна. На этот раз он также зарядил огненную чакру по своему клинку и через его тело, надеясь, что Zetsu перестанет держаться за тело Пейна. Голоса Пейна и Зецу слились в какофонию мучительных криков, но когда его рука начала гореть от перенапряжения, он остановился, выдернув чокуто. Он почувствовал, как его кожа снова срастается несколько секунд спустя. На этот раз он проклинает жизненную силу Узумаки, когда Зецу заставляет умирающее тело Пейна наложить размытые ручные печати, гул мощи... "Гедо: Рин-" Внутренне ругаясь, он бросает руки вперед... Араши чувствует отвращение к себе, раздавливая два зрительных органа. Часть мягкой, скользкой, желеобразной субстанции, которую Сакура назвала стекловидным телом, застряла у него под ногтями, и он старается не вырваться, старается не отвести взгляд, продевая в нее нить чакры, позволяя ей медленно накапливаться, как Эро-Сеннин Джирайя сказал ему делать с водяными шариками. Он не уворачивается от брызг крови, когда взрываются два глаза Риннегана . (Это иронично — это ужасно. Это отвратительно. Отвратительно, как он использует дзюцу, которому его научил Джирайя, чтобы уничтожить глаза ученика Джирайи. Отвратительно. Он был отвратительным.) "Мне жаль". Араши говорит тихо, голос едва слышен, когда он в последний раз (должно быть, в последний раз - он не мог больше выдержать) вытаскивает свой клинок, чтобы пронзить сердце Пейна (Нагато). Он пытается утешить себя тем фактом, что Пейн (Нагато) умер быстрой смертью. Он не страдал от большей боли - он забудет всю боль, которая тяготила его. Араши уверен, что он предпочтет это, чем оказаться под контролем Зецу. (Это его совсем не утешает.) "Na- ah-g'to." Конан булькает там, где она истекала кровью на полу, ножевое ранение едва не дошло до сердца на несколько миллиметров, перерезав основные артерии. Она скорбит по Нагато, хотя ее глаза были молочными и невидящими. Ее голос громко плачет, несмотря на то, что ее горло было избито, забито кровью. Араши даже не дал ей быстрой смерти. (Он не может заставить себя поднять на нее клинок.) Зецу ускользает от Пейна, и красная вибрация вытекает из его волос, его кожа становится более бледной, чем прежде, поскольку Зецу поглощает остатки жизненной силы Пейна. Араши, не позволяя контузии помешать его движениям, осторожно поднимает Пейна (это Нагато? Или нет?) и несет его к Конан. «Я слаб», — шепчет Араши. «Единственное, что я могу сделать, — это позволить вам умереть вместе». (Он ужасен.) (На лице Араши кровь.) (Оно ощущается теплым на его холодной-холодной коже.) «Я скажу, что недооценил тебя», — хрипло говорит Зецу, на его лице — ярость. «Узумаки Наруто». Араши замирает, не двигаясь. «Я не думал, что ты будешь достаточно силён, чтобы убить их. Видимо, я недооценил, насколько ты можешь быть жестоким. Бессердечным». Зецу цокает. «Ты разрушил все мои планы, но, полагаю, это неважно». «Как?» — выдыхает Араши, он был рад, что его лицо застыло на месте, потому что внутри его разрывали на части бурные эмоции. «Не может быть, чтобы Кагуя...» «Что Мать не смогла отправить меня в прошлое?» Улыбка Зецу становится угрожающей. «Ты действительно жалок. Ты вырвал глаза Обито и уничтожил их. Ты пронзил его сердце и не смог отвратить его от манипуляций проклятой печати Мадары. Затем ты работал с Нагато, позволив ему использовать на нем Чибаку Тенсей. Затем ты убил Конан. Убил Нагато. Что бы подумал о тебе Джирайя?» Мадара. Будущее. Мадара. Будущее. (НагатоКонанОбито - мертв , мертв, мертв. Эро-Сеннин Джирайя - разочарование, он, должно быть, так разочарован.) «Как Кагуя это сделала?» — спрашивает Араши, голосом, не выдающим его глубокого истощения, потому что он не позволил бы манипулировать собой таким образом. Он скользит в ката меча, держа клинок в обратном хвате. «Если ты не скажешь мне правду, я выбью ее из тебя». «Хе, хе, хе. Можешь попробовать...» — хихикает Зецу, но смех обрывается, когда Араши приближается к нему, свистя клинком на большой скорости. «Шинра Тенсей». Невидимая сила врезается в него. Араши рефлекторно переворачивается в воздухе, центрируясь прежде, чем он зафиксировал атаку. Он бросает взгляд на глаза Зецу. Один желтый, а другой глаз, который раньше был закрыт... теперь открыт. Шеститомое-д Риннеган смотрит на него. Риннеган? Да ещё и томоэ-д? Единственный, который Араши видел раньше, был у Саске... «Вокруг тебя действительно все умирают, а?» Зецу пожимает плечами: «Хе-хе-хе, понял? Потому что все в твоем мире мертвы? Ты буквально последний живой человек. Ты буквально убил всех вокруг себя. Твой беспорядок просто продолжится в этом мире». Подождите. Что он имел в виду, говоря «...последний человек-» «Что случилось?» Зецу наклоняет голову на внезапно померкшее лицо Араши. «Не говори мне, что ты все еще надеялся на Учиха Саске?» Что. "Нет..." - хрипит Араши, эмоции наконец-то проступают на его лице. Он думал, что сможет это пережить. Он пытался сдержать это во время Узусио. Он принял их смерть. Принял свою новую амбицию-цель. Он мог с этим справиться. Он мог смириться со смертью, он мог смириться со своей неудачей, он мог смириться с чувством вины за то, что подвел Джирайю. Он не мог справиться с Саске. Саске был единственным, кого он не мог игнорировать, не мог оттолкнуть в пылу битвы. (И после Обито, после Конан и Нагато — он не хочет слушать, как говорит Зецу. ) «Шучу!» Он смеется, словно отпустил самую смешную шутку в Пяти Наций. «Не волнуйся, Саске жив! ...По крайней мере, пока. И я могу сказать тебе, что если он все еще жив, то не потому, что он этого хотел». «Мне его почти жаль...» — продолжает ворчать Зетсу болезненным голосом. «Совсем один, с Мамой в компании... и ты даже не хочешь слышать, как у него дела». «Нет», — задыхается Араши, воздух внезапно выдавливается из его легких. «Нет, нет, нет, нет. Это невозможно, как это может быть... Нет, нет. Ты должен быть...» «Лжешь?» — усмехается Зецу. «Ого, как Саске мог с тобой справиться? Неудивительно, что он об этом жалеет». Сожалеете об этом? «О, ты не думал, что это случится?» Зецу кривит лицо в притворной печали. «Саске жалеет об этом, знаешь ли. Отправив тебя сюда, в целости и сохранности. Он хотел бы, чтобы он сам отправил сюда вместо этого. Я не виню его, между твоим положением и его нынешним... состоянием, я бы подумал то же самое». "Т-... Это не..." Араши прикусывает губу, боль не может остановить его внезапное головокружение. "Он бы этого не сделал. Ты... Он совсем не такой, как ты. Не плюй на него так. Он сильнее этого. Сасук... Са-" «Ты теперь даже имя его не можешь произнести, да?» — голос Зецу звенит от насмешливой усмешки. «Что он о тебе подумает, пока Мать развлекается, играя с ним?» "Что-Нет-" «Что значит «нет»? — хихикает он. — Я никогда раньше не видел, чтобы мама была так заинтересована...» "Инте-" «Я имею в виду, конечно, она была бы такой! Ты знаешь цвет его тонкой кишки?» — тихо воркует Зецу. «Или ты знаешь, что...» Левый Риннеган Зецу пронзает. «Ты знаешь, как выглядят его глазницы?» "Ты не мог..." Араши видел Риннеган Саске много раз, и он не выглядел так же. Этот был другого оттенка фиолетового, кольца были слишком близко друг к другу, маленький черный зрачок в середине был слишком мал... (Но чеширская ухмылка Зецу не помогла его догадкам.) «Хотите, я расскажу вам о нем еще что-нибудь?» Нет, стоп-стоп -стоп- «Учиха Саске ненавидит тебя». «Ненавидит меня». «Не будь смешным». Голос Араши становится злым. «Ты... Он не настолько слаб. С-Он не... Он не сдастся так легко. Ты правда думаешь, что чего-то столь обычного и простого будет достаточно, чтобы обмануть меня?» "Ну, тебя же там не было, да?" Зецу смотрит на него с жалостью. "Знаешь, сколько времени прошло? Сколько ты тут проторчал, бездельничая? Собирал маленьких детей и даже этого Учиху Итачи... Что Саске подумает о тебе, пока его медленно разрывает на части Мать? Как тебе повезло? Хм?" "П-прекрати болтать". Араши хрипит, но его плечи сгорблены, как будто он защищает, и он не двигается ни на шаг. "Это единственное, в чем ты хорош. Не думай, что я просто буду слушать и качаться от твоих слов". «О, Наруто». Зецу усмехается, и ему приходится собрать все силы, чтобы не уклониться от этого имени. «Ты думаешь, Саске действительно останется верен тебе? Саске уже пытался убить тебя и твоих маленьких друзей, на самом деле много раз — ты никогда не подозревал, что он, возможно, просто обманывал тебя все это время? Встал на твою сторону, чтобы его не убили остальные шиноби?» «Он заботится о них так же, как и я, как и я » . Араши не открыл рта. Зецу усмехается. «Он уже использовал людей, использовал их как инструменты. Почему вы думаете, что вы чем-то отличаетесь?» "Я уже закалывал Карин". Саске отворачивается от него, запрокидывая голову, бледная кожа отражает лунный свет. "Убить Данзо - для мести. Наруто, у тебя всегда были ответы на мои невозможные вопросы... Почему я такой? Почему она прощает меня?" "Это 'был', Саске". Его взгляд отрывается от светящейся кожи Саске. "'Почему я был таким?' Можешь начать отсюда". «Заткнись!» Араши отходит на шаг, ненавидя то, как его разум впитывает яд, который Зецу изрыгает, словно губка. «Ты не... ты не знаешь его так, как я. Ты не знаешь, насколько мы близки...» «Саске продолжает совершать грехи...» «Я — мститель!» «...убить тебя по прихоти». «-разорви эту связь...» «...должен убить тебя...» «Откажись от Саске». «-теперь он ядерный ниндзя!» «...моя единственная цель... во тьме». «Как я могла полюбить ниндзя-ядерщика? Преступника?» «Почему ты все еще зацикливаешься на мне?!» " - Н А Р У Т О- " «Это „сделал“». Лицо Зецу расплывается в широкой улыбке. «И „были“». («Ты не знаешь его так, как я . Ты не знаешь, насколько мы были близки ». Больше нет. Он... больше не знает Саске?) «Ты хочешь узнать, что на самом деле случилось с Саске, не так ли?» — уговаривает Зецу. «Жив ли он еще? На ногах? Придет ли он к тебе?» «Да, да, я знаю». Араши ненавидит себя за то, что хочет знать, за то, что намеренно попал в ловушку Зецу. «Скажи мне, я хочу знать». «Ну, я могу сказать тебе, что...» — Зецу делает паузу. «Он не такой». Араши не знает, почему его сердце падает от этих слов. Он уже предполагал это. Даже если бы Зецу знал, что случилось с Саске, он бы не сказал правду- «И даже если бы он мог, зачем он пришел к тебе? Помнишь, что я сказал? Саске ненавидит тебя». "...совсем один..." «Он сожалеет об этом, понимаешь?» «Ненавидит тебя за то, что ты его бросила». «...был медленно разорван на части Матерью...» «Ненавидит тебя за то, что ты обременяешь его». « Наруто » . Араши мог легко услышать, как Саске говорит. « Наруто , я ненавижу тебя». «Ненавидит тебя за то, что тебе все так легко достается». «...Пожалуйста, — говорит он тихо, устало, кротко. — Пожалуйста, перестаньте говорить » . Зецу снова улыбается, и его улыбка становится злой, мстительной и беспощадной. Его темная форма скользит к нему, и Араши не двигается. Холодная рука на его плече, и Араши. Не. Двигается. «Пожалуйста». Скажи что-нибудь еще — как ты можешь умолять? Слабый. Как ты можешь кланяться? Особенно этому отвратительному паразиту — «Пожалуйста, не надо». "О, Наруто ..." - мурлычет Зетсу, когда его зрение колеблется. Холод руки Зетсу начал распространяться, "Ты бедная, бедная душа... теперь все будет хорошо..." Затем мир погружается во тьму. -В неизвестном районе- Zetsu был слишком самоуверен. Он чувствовал себя непобедимым, получив столько чакры от Матери и вернувшись в прошлое. Zetsu забыл, что он был наиболее опасен из-за своего терпения. Он был близок... он почти получил Наруто - и так легко! Он просто впитал все, что сказал ему Зецу. Но он не ожидал, что это произойдет... Кьюби, похоже, тоже был так хорошо заблокирован! Ну, что ж. Первый упал. Его улыбка возвращается с более острой злобой. По крайней мере, теперь Зетсу знает, как использовать свои другие «я» более эффективно. «Ваша первая копия умерла?» «Да», — вздыхает Зецу. «Его тело запечатал лис всех вещей. Мой Риннеган и мои воспоминания только что вернулись». Тело темно-синего цвета поворачивается лицом к телу Зецу черного цвета. «Моу, нам нужно начать новый план сейчас. Ты такой нетерпеливый». «Я признаю, что так и было. Но ты не знаешь, как сладок первый вкус власти, Тетсу». Зецу улыбается. «В конце концов...» «-Когда Мать родила тебя, она дала тебе гораздо больше чакры». «Не завидуй, старший брат». Тецу принимает форму рта с неровными зубами — точно такими же, как у Зецу, хотя она и настаивает, что делает это симпатичнее. «Ибо там, где у меня есть сила, мне не хватает ума. Я — мускулы для твоих мозгов». «Не будь смешным, — усмехается Зецу. — Ни один ребенок Матери не будет глупым». «Да», — хихикает Тетсу. «Но это отчасти правда, наши навыки дополняют друг друга, брат. Неудивительно, что...» Пара глаз — один бледно-голубой пунктир и один Шаринган — поворачивается к Зетсу — желтому глазу и Риннегану с томоэ. «-Мать была уверена, когда доверила нам обоим эту миссию».