кроваво-красный ураган

Офис Хокаге- «Свободен». Сандайме устало вздохнул, махнул рукой и, не говоря ни слова, комната опустела в мгновение ока, АНБУ и заблудившийся шиноби, ворвавшиеся при признаках конфликта, исчезли. Шикаку повернулся лицом к своему Каге, когда тот замер... "Х-Хокаге-сама, вы-ваш-" Вздрогнув, старик поднял руку ко лбу и отклеил... ярко-красную наклейку со смайлом. "Блядь". Иноичи выругался, прежде чем замереть и скривиться, когда почувствовал позади себя - "Это угроза". - и да. Пять сантиметров его свежеподстриженных волос были сострижены. Черт, он знал, что у него было плохое предчувствие, когда он пошел в парикмахерскую. "Больше похоже на насмешку". Шикаку запрокинул голову вверх, привалившись к стене. Затем он тут же замер, пытаясь понять, есть ли у него... Бумажная бомба. На затылке. Иноичи издал мужественный крик удивления, а Шикаку проклял свою жизнь, разорвав ее и отправив чакру вниз по тегу, чтобы сломать печать, когда он понял, что... Нет. Он не мог использовать свою чакру и... О. Он был парализован. Сандайме мгновенно рванулся вперед, но затем остановился и понял, что... О. Он также был парализован. Под их ногами начали появляться светящиеся синие руны, выползающие наружу, словно живые змеи, и ползущие в воздухе, чтобы образовать барьер вокруг них, заперев их. Иноичи выглядел так, будто он сейчас сгорит, а Шикаку просто тупо уставился на него, игнорируя подпрыгивающий адреналин в своих венах. Они беспомощно наблюдали, как аккуратно напечатанные отметки на бумажной бирке начали медленно пульсировать. В этот момент Сандайме думает, что, может быть, лучше просто отпустить шляпу. Он закрыл глаза и сделал вид, что благодарен за то, что хотя бы часть офиса будет забрызгана. Затем он открыл глаза и задумался, как отключить парализующую печать Узумаки. Затем он снова закрыл глаза в знак поражения. Невозможно. Устало вздохнув, Энсуи осторожно приблизился к барьерной печати, прежде чем взглянуть на тикающую бумажную бомбу, лежавшую в руках главы его клана, и — к большому беспокойству Иноичи — отмахнулся от нее; скорее всего, это все-таки была подделка. Он ткнул в барьер кунаем, и появились мерцающие буквы: Я хочу получить ответ через 15 минут. Не волнуйся, ты не умрешь :D Энсуи хлопнул себя по лбу, размышляя, насколько искусным нужно быть в фуиндзюцу, чтобы иметь возможность выгравировать послания на печати. Барьер быстро упал вместе с печатью паралича, всасываясь и исчезая в небытии. Чакра в бумажной бомбе колебалась, и Иноичи издал сдавленный стон, готовясь, когда сработала взрывная метка, в то время как Шикаку просто раздраженно рухнул на стул, закрыв глаза и поднеся руку к лицу. Энсуи, внезапно осознав, что, вероятно, было в теге, поспешно отступил, но... Бумажная бомба взорвалась ярко-фиолетовой краской. «Я ненавижу свою жизнь, черт возьми». Энсуи невозмутимо подбрасывал птицу, когда Югао спрыгнула рядом с ним с искаженным смехом сквозь маску. Нара соскользнул со своей маски Тора, поморщившись от ужасного хлюпающего звука. «Ну, бля. О боже — просто бля. О боги, бля-фуу ... «Блин», — хихикнула в ответ Югао. «Это уже даже не маска «тигра»». «У Ино будет день веселья». Иноичи застонал, поднимая липкую руку, чтобы погладить его по волосам. «Это было очень мягкое убеждение». Хирузен переместился обратно в комнату из окна, лишенного фиолетового месива, и моргнул, глядя на покрытого фиолетовым плащом шиноби, с протяжным страдальческим стоном. «Это... как бы мне не хотелось этого говорить, — Хирузен сжал губы, — это напоминает мне Наруто и Кушину». Но отбросив свое невозмутимое раздражение, он почувствовал только покалывающее любопытство и незнакомый страх . Послание было ясным: Араши мог убить их, когда бы он ни захотел. Им не понадобилось даже пятнадцати минут. «Блядь», — красноречиво продолжил Шикаку. «Итак, мы принимаем эту сделку...» -Араши- А что, если они не примут сделку? Он чувствует, что он определенно где-то облажался. Он на самом деле не хотел никого из них обидеть, так что если бы они не приняли, его могли бы выгнать из Конохи, и почему он был так плох в этом? Он действительно все еще был вспыльчив. В этот момент он почувствовал раздражение и желание снова поставить Коноху на ноги. Коноха под властью этого старика была, честно говоря, довольно слабой. Ну, по сравнению с другими, Коноха всегда была сильна, но Деревня была далека от своих лучших качеств. Сандайме и два Главы Клана ходили вокруг него на цыпочках все это время, и он просто ждал, когда они поймут, что он не слабак. Он помнит этот ошеломленный взгляд, пронизанный настороженным страхом, как будто Араши был не более чем его числом убитых. Как будто благосклонность Араши была больше похожа на угрозу смерти, чем на мольбу кого-то, кто хотел помочь мальчику. Он помнит настороженные, «слабые» взгляды на лицах этих троих, а ведь они, как говорят, самые умные в Деревне, так что... Он чувствовал разочарование и ярость. Противоречивые гневы боролись в его разуме- Будь смелее! Как они смеют подвергать его сомнению? Твоя охрана так слаба! Как они смеют спрашивать о его намерениях? Как они смеют смотреть на меня свысока? А сейчас? Теперь по его следу идут два нетерпеливых гения. Черт. Но не то чтобы он об этом жалел. Он уже решил вложить руку в эту авантюру. Он уже решил все это послать к черту. И он не смог бы жить в ладу с самим собой, если бы вообще не поднял тему Узусио и Наруто. Посреди своих мыслей он почти не заметил, как Генма появился рядом с ним. Токубецу бросил на него драматический взгляд с ног до головы, настороженность в его глазах была преувеличенной, но все еще присутствовала. Араши выдохнул, сдувая прядь волос с лица и ожидая, когда тот заговорит. «Я был довольно напуган, С-Строберри-сан...» «Ты заикался намеренно?» — сухо спросил Араши, и после того, как два карих глаза несколько секунд изучали его лицо, Генма расслабился. "Фух! Нет. Клубника-сан такая страшная. Такая страшная, Клубника-сан..." Он замолчал. "О, эй! Это аллитерация!" По какой-то безумной причине это заставило Араши рассмеяться. «Так почему ты здесь?» Араши указал на Генму, отметив, что сенбон во рту у него был расположен дальше всего от него — он действительно чувствовал себя в безопасности или просто вел себя так, будто ему ничего не угрожает? «Ты не выглядишь слишком угрожающе для того, кто разговаривает с тем, кто только что угрожал своему лидеру H-». «Я- что?» Генма поднял бровь, прежде чем принять однобокую боевую стойку и рассмеяться. «Что? ' Сражайся со мной, сверхсильный урод...-сан.' Я, наверное, умру, извините. Думаете, я осмелюсь?» Араши... вежливо улыбнулся. Генма вернулся в свою обычную позу для ходьбы, прежде чем указать на Араши. "И это. Почему ты не называешь Хокаге-сама "Хокаге"? Ты называешь его только "Сандаиме-сан". «Я... я признаю, что он был Хокаге». Левый глаз Араши дернулся от волнения. «Но сейчас я не признаю его Хокаге». «Я... Ну, — сказал Генма, снова меняя тему, не в силах настроиться на одну волну с Араши. — Я говорю с тобой, потому что я волнуюсь». "Волновался?" «Я был личным телохранителем Минато-самы». Генма тихо признался, его непринужденный тон перешел в шепот. «Столько людей были близки с Минато-самой и Кушиной-сан, но никто, кроме Какаши, на самом деле не протестовал против Хокаге-самы...» Он замолчал, поняв, что об этом не следует говорить. «Приказ?» Араши сделал вид, что догадался. Он уже слышал о приказе. Он был «чтобы никто другой не узнал, что Наруто — сын Йондайме». "Ну, ты и это догадался", - сухо сказал Генма. "Но после того, что ты сказал, это казалось таким очевидным. Наруто - Узумаки во всех отношениях, кроме цвета кожи, который он унаследовал от отца. Если бы мне разрешили заботиться о нем, разве это заставило бы людей думать, что Наруто - сын Минато-сама?" Он выглядел расстроенным. «Нет». Затем, осознав это, Араши мягко улыбнулся: «Ты думаешь, я злюсь на тебя?» Генма покосился на него: «Ты ненавидишь Коноху?» «Ты простил всех жителей деревни, как и меня. Как ты мог ?» Он закрыл глаза и посмотрел вперед, помедлив мгновение, прежде чем снова взглянуть на живую Коноху. «Мой лучший друг однажды сказал мне, что я люблю слишком легко». Генма вздрогнул. «Любил? Как в Конохе ?» «Чем Коноха заслужила мое... доверие? Любовь? Поддержку? У Конохи так много хороших сторон, но, чтобы уравновесить это, есть и столько же плохих. Я видел и то, и другое». Генма в замешательстве покосился на него. «Я шиноби Конохи и вырос, видя обе стороны. Иногда я думаю, что должен ненавидеть Коноху, но потом я понял, что все равно умру за свою Деревню, потому что это мой дом, неважно, ненавижу я ее или люблю». «Это укоренилось». Араши сцепил руки. «У Узумаки величайшее чувство преданности, я уверен, вы слышали об этом: ни один шиноби Узу не дрогнул при виде своих врагов, и ни один шиноби не дрогнул перед смертью. Это упрямо и это раздражает, и, по-видимому, это у нас в генах. В конце концов, именно поэтому они все у-ушли». (Генма вспомнил характер Кушины и ее злые, усталые глаза, уставившиеся на завиток Узумаки, украшавший спины каждого бронежилета. «Я должен был быть там — Коноха должна была быть там! » Даже спустя более чем десятилетие ее ярость не утихла. Кушина была подростком во время резни, а Генма был ребенком. Он никогда не замечал, насколько близко призраки Узусио маячили рядом с ним.) «Я привязался к Конохе из-за их близких отношений. Я привязался к Конохе, потому что я вижу всех ее жителей, шиноби, детей и родителей как свою старую, родную Деревню. И теперь я не могу от нее избавиться, даже несмотря на то, что я ненавижу твоего Сандайме за то, что он сделал». Но он любил его также из-за доброты, которую он щадил. Никто не знал, насколько его младенческое «я» лелеяло эту жалость. «Такое чувство, будто я скован. Преданная ненависть? Или всепрощающая слепая преданность? Мы скованы Конохой, но пытаемся ли мы разорвать эту цепь? В твоем случае, очевидно, нет. А в моем случае?» Араши пострадал в основном в двух случаях: защищая Коноху и защищая себя от Конохи. Один был в основном физическим, а другой был психическим. «Коноха тебя не заслуживает ». Серьёзные карие глаза смотрели на него необычным образом, наблюдая, как он улыбается и машет рукой очередному гражданину, который в прошлом презирал его. Он посмотрел на Деревню, которая была уничтожена Пейном незадолго до этого, и ответил: «Я знаю. Но эти люди — моя семья, а эта Деревня — мой дом. Уже слишком поздно не любить Коноху». «...Мне почти не нравится, каким хорошим Хокаге ты стал», — Цунаде грустно улыбается, слегка ударяя его по голове. Но по сей день он все еще задается вопросом: что именно он чувствовал, когда эти люди подбросили его высоко в воздух? Конечно, не все было счастьем. Конечно... он на самом деле не так уж сильно любил Коноху. (Но если не «любовь» удерживала его там, то что еще могло бы?) Генма поморщился, увидев, как криво скривились губы рыжеволосой девушки; мрачная саркастическая радость выглядела неуместной на таком молодом лице. «Я не позволю причинить вред Конохе». Араши усмехнулся с горьким оттенком цинизма. Как это жалко с его стороны; он все еще совершенно беспомощен. «Но Коноха причиняет вред моей семье». Рот Генмы превратился в маленькую букву «о» от осознания (и его сенбон чуть не выпал изо рта): «И если ты не можешь заставить себя включить одну из них, ты можешь только броситься между ними». Араши собирался кивнуть, когда заметил, как брови Генмы нахмурились еще сильнее. « Боже мой, этот полный излишеств и беспокойства человек», — подумал он со вздохом. «Неужели этого все еще недостаточно, чтобы убедить его?» «Ты все еще волнуешься?» Он улыбнулся глазами, погладил Генму по голове и увидел, как тот закатил глаза. «Маа, не волнуйся так сильно, Генма-сан, я не причиню большого вреда Конохе или ее людям...» «Блядь, я не должен был его отдавать». Он тупо понял. Его угроза Деревне была его главным движущим мотивом в его «сделке». «Я никогда об этом не беспокоился», — Генма нырнул, уклонившись от его руки. «Ладно, неважно», — подумал Араши с невозмутимым видом. «Конечно, нет», — продолжил он вслух. «Я беспокоился о тебе ». Генма нахмурился из-за своего сенбона, но вопросительный взгляд в его карих глазах заставил брови Араши удивленно приподняться, а грудь сжалась от печали. «Люди Конохи, конечно, добрые». Сказал он беззаботно, но внутренне поморщился от того, насколько он был доверчив . Теперь он собирался привязаться к Генме. Во второй раз. «Видишь? Ты такой странный!» «Что? Почему это может вызывать беспокойство?» «Странные люди всегда вызывают наибольшее беспокойство». «Это по меркам Конохи». «Ну, ты своего рода Ко-» Треск. Перила, по которым он провел рукой, раскололись под его пальцами. Генма захлопнул рот. "О, черт. Шучу. Не обращай на меня внимания. Пощади меня". Араши хихикнул, сгибая пальцы. «Ты такой пугливый. А как же Гай-сан?» «Он был юнцом, который был тревожным, когда ему было пять лет». Генма невозмутимо произнес, прежде чем ткнуть Араши в руку, наблюдая, как рыжая просто озадаченно приподняла бровь. «Знаешь, мы с Анко говорили о том, каким ты будешь, когда рассердишься?» Он пробормотал: «Да, я знаю». "Да, так что... ...Подожди... ты не должен был знать, хотя". Генма ударил его по лицу. "Ну ладно, не можешь скрыть это от людей с большой силой, верно? В любом случае, Анко будет пытать меня весь оставшийся день, чтобы услышать, как это было. Ее не было в комнате, в отличие от меня, как ты, вероятно, понял, потому что у нее сегодня был клиент". «Я не был так уж зол на самом деле». Араши мягко запротестовал, внутренне откладывая эту информацию. «Если бы я действительно отпустил, когда был зол, я думаю, что Деревня... хм, нет, Нация... подождите... я думаю... много чего... взорвалось бы...» «Я...» Генма пошевелил иглой во рту. «Я волнуюсь?» Он попробовал еще раз. Генма улыбнулся, когда Араши рассмеялся. -Офис Хокаге- «Энсуи». «Да, да, Шикаку-сама, я извиняюсь. Я слишком медленно отреагировал». «Нет. Мы все знали, что бомба была фальшивкой». Шикаку поморщился, снимая еще один слой высыхающей краски. «Как думаешь, о чем мне просить? У нас еще даже не было времени перенести все воспоминания, так что я не могу составить достаточного представления о личности Араши». «Ты спрашиваешь меня, случайного АНБУ?» Энсуи указал на себя, приподняв бровь. «Я всего лишь жалкий подчиненный, так что, пожалуйста, не обращайте внимания на мое мнение в этой неприятности... кхм, в этом чрезвычайно деликатном деле». Иноичи бросил на Энсуи равнодушный взгляд: «Да ладно, ты даже не попытался играть. Я учил тебя лучшему». «Югао». Хирузен поманил ее, и она слегка кивнула. «Что ты думаешь об этой сделке? Он заслуживает доверия?» «Я... Хокаге-сама... Я... прошу прощения. Не думаю, что смогу ответить на этот вопрос. Араши — это особый случай, судя по тому, что я наблюдал. Низший шиноби никогда бы не заподозрил такую ​​личность; однако я, как АНБУ, был свидетелем более чем достаточно предательств, чтобы понимать, что с сильными противниками даже интуиция может быть сфабрикована». «Хорошо сказано». Иноичи кивнул. «Это довольно сложная тактика, но я слышал, как Старейшины говорят, что есть способ контролировать атмосферу комнаты с помощью чувства чакры. Это в основном используется куноичи в миссиях по приманке, но это довольно недооцененный навык, который может заставить многих людей, если его правильно использовать, ослабить свою защиту». «Но есть вещи, которые ты не можешь сыграть на самом деле». Сикаку упомянул: «Помнишь отчет, который нам дал Энсуи? Помнишь, что сказал Чоза?» «Если бы Араши играл, он мог бы сделать еще много всего», — предположил Энсуи. «Что это?» Хирузен сплел пальцы вместе. «Что-то о том, что мы не имеем права голоса в потенциальной враждебности Араши по отношению к нам? Рассматривая это стратегически, я могу понять. Встреча с ним лично почти заставила меня забыть, что он тот человек, который побеждал S-рангов за S-рангом. Он сказал нам, что он также был во всех Пяти Нациях...» Старик бросил взгляд на свой стол и позволил своему мозгу снова включиться, просматривая каждую из своих беспристрастных мыслей, уклоняясь от ярко-красных оповещений, кричащих «Наследие Минато, наследие Минато, наследие Минато...» Он искал полезную информацию и пытался выкинуть из головы ошеломленные лица Кушины и Минато. «Ты. Ты бесполезен». Как его два призрака соотносятся с этим пугающим молодым человеком? «Удзусио мертв». Однако было ли слово «молодой» действительно точным описанием Красного урагана? «-Мне двадцать пять, и у меня нет жизни». Насколько это было шуткой , а насколько правдой ? Араши, возможно, тогда рассмеялся, но был ли он действительно способен скрыть эти ужасные события, когда ему было всего двенадцать? Наруто сейчас двенадцать. Хирузену потребовалось слишком много времени, чтобы полностью осознать то, что сказал Араши, из-за небрежного тона, который он использовал, чтобы описать это. И, по его словам, быть «брошенным и ненавистным маленьким дерьмом» слишком близко к ситуации Наруто. Это заставило его содрогнуться от того, насколько прямолинейно он был защитником. Это заставило его содрогнуться, когда он вспомнил, как он был сбит с толку своими прошлыми предубеждениями. Даже Иноичи: «Я не вижу абсолютно никаких причин, по которым он мог бы захотеть причинить вред кому-либо из знакомых Узумаки Наруто». Количество вещей, пролетевших над его головой, заставило его по-настоящему поморщиться. «Удзусио — деревня-призрак. У меня осталось меньше горстки родственников, и я узнаю, что ребенок Кушины-сан подвергается остракизму в своем собственном предполагаемом доме. Думаю, я мог бы действовать как чертово оружие, если бы это означало, что он будет бороться немного меньше». Это было ни с чем не сравнимое чувство вины, но Хирузен упустил тот факт, что за каждым чувством вины стоит правда. «Ты пожалеешь об этом». Его собственный голос разнесся эхом, издеваясь над ним своим гневным рокотом. «Попробуй, и Коноха станет твоим врагом. Ты больше никогда его не увидишь...» Он вспомнил приступ страха, разочарования и детского ужаса и поморщился от того, как глубоко это выражение пронзило его грудь. Снова возникла та же мысль: Минато и Кушина будут так разочарованы... Хирузен легко мог представить, как они стоят над ним, возвышаются над ним, когда он погружается в сон, и одно слово, вопрос, крик, обвинение : «ПОЧЕМУ?» «Ну, скажи мне тогда , Сандайме-сан, почему». Не вопрос, не любопытство. А грубый, резкий крик. «Знаешь ли ты, как много мы, Узумаки, сделали для тебя, Коноха?» «Ты думаешь, у меня хватит наглости? Нет. Это ты ». Хирузен был Хокаге- «Разве девиз Конохи не был о семье?» Он не ответил. Он не ответил?! «Что ты имеешь в виду под словом «оскорбление»? Наруто никогда не был...» Даже Шикаку и Иноичи поняли это раньше, чем он. «Я искренне не враг Конохе, но я настоящий союзник своей семьи». Он стискивает зубы и понимает, как зря он сохранил титул Хокаге. «Ты. Ты бесполезен». Это была не насмешка. Это было не оскорбление. Это была не угроза. Это был факт. Может быть, он мог бы это немного исправить? Может быть, немного поразмыслив, он мог бы... сделать что-то правильно хоть раз? «А за голову Красного Урагана до сих пор не назначена награда», — заключил Хирузен с нарастающей мигренью. «Что означает, что есть большая вероятность, что он в хороших отношениях с каждой Деревней». « Чрезвычайно высокий шанс, Хокаге-сама». Шикаку согласился. «Потому что если бы Араши встретил Джинчурики каждой нации, он должен был бы иметь возможность подобраться к ним близко». «Но это значит, что Конохагакуре была последней крупной деревней, которую он посетил», — добавила Югао. «Почему он оставил нас напоследок?» «Множество причин». Энсуи сжал губы. «Я спрашивал Какаши о передвижениях Араши в первые несколько дней после его прибытия». «Но мы все об этом знаем». Югао фыркнул. «Сделал питомца из тигра-людоеда». «Уединение». Иноичи невозмутимо ответил: «Или, скорее, изоляция. Ложь. Много. И плохая тоже. Сильное нежелание. Никакой мотивации. Смятение. Контузия — когда мы с ним встретились — а также, честно говоря, неуместная фамильярность или нежность». «Осторожное ожидание — из того, что я наблюдал», — продолжил Энсуи. «А потом разочарование, но не удивление. А потом много ревности и ненависти. А потом много сожаления, вины, стыда и, осмелюсь сказать, привязанности?» «Яманака-сама», — фыркнула Югао. «Я не понимаю». "Поддерживаю". Энсуи фыркнул, прежде чем объяснить. "Но с моей скромной точки зрения, Араши оставил Коноху напоследок, потому что, во-первых," он поднял палец, "он ожидал таких вещей. Во-вторых, никто не любит чувствовать такие вещи. В-третьих, у него есть конфликты, которые он, вероятно, решил разрешить. Я предполагаю, что он тянул время, но каким-то образом ему удалось дотащиться до Конохи". «Или это сделал кто-то другой », — заметил Сикаку. «Но если его конфликты связаны с его гневом по отношению к Узусио, то все это приводит к тому, что Араши можно доверять и он не является врагом. Верно?» — резюмировала Югао. Бровь Сикаку дернулась: «Это поверхностный способ думать об этом, но если так выразиться, ты прав ...» «-тогда что вы собираетесь делать, мои два гения? Вы ведь не знаете, правда?» Югао быстро моргнула, размышляя, в чем смысл. Покачав головой, она снова повернулась к своему Каге: «Хокаге-сама, я все еще не верю, что могу сказать, что «доверяю» Араши, хотя он немного меня покорил. Его легко полюбить; не говоря уже о том, что он довольно мягкий на вид и немного слишком добрый — за исключением тех случаев, когда он... зол, я имею в виду. В конце концов, я наблюдала за ним только некоторое время, так что...» «А как насчет этого», — предложил сценарий Иноичи. «По шкале от одного до ста, насколько бы вы отдали себя борьбе с общим врагом, если бы Красный Ураган прикрывал вашу спину? Вы тоже, Энсуи». Нара вздрогнул, когда его снова упомянули, прежде чем покоситься на Югао и пожать плечами. «Ситуация с альянсом? Ну, во-первых, если бы у Красного Урагана был враг, который все еще жив, я бы одновременно задался вопросом, почему они все еще живы, и пожалел бы об их приближающейся смерти». "Боже, Энсуи-" «Ладно, ладно... Я имею в виду, что АНБУ, как правило, самые пугливые и никому не доверяют, так что я уверен, нам придется немного подумать...» «Для меня? Сто». Они вздрогнули, когда к ним присоединился еще один голос и послышался стук сандалий по полу, когда человек вышел из пасти жабы. «...Джирайя». — медленно поприветствовал Хирузен. «Так ты получил мое оповещение?» «Да. Араши наконец-то прибыл, не так ли?» Саннин громко выдохнул, уперев обе руки в бедра и оглядевшись. «Так... почему вы все в фиолетовой краске?» -ШТАБ-КОРЕНЬ- «И поэтому Красный Ураган предложил эту сделку ради... мальчика Узумаки? » Данзо медленно ухмыльнулся в ответ на подтверждающий кивок мальчика. «Смешно. Как слабонервно. Если это окажется правдой, нет никаких сомнений, что так называемый грозный человек может легко поддаваться манипуляциям простых детей. И вот тут я подумал, что мне придется немного вмешаться...» Мальчик молчал. «Хирузен, эта мягкая душа, несомненно, склонится к этому требованию, особенно потому, что этот человек — потомок клана Узумаки, если его хорошо убедить. Я не буду вмешиваться сейчас, но дам тебе следующее задание:» Мальчик опустил голову еще ниже, не сводя черных глаз с размазанных неотмытых пятен на полу под ним. Губы Данзо слегка скривились. Он подумал, что ему не повезло с тем, кто был перед ним. Было что-то подозрительное в том, как он завершил испытание, и сирота, с которой он был знаком, была бы ужасным оружием: сочувствующим, добрым и щедрым. Не говоря уже о том, что у этого выпускника была привязанность к искусству. Повезло, что Данзо был достаточно снисходителен, чтобы считать это активом Фуиндзюцу. В остальном обстоятельства, в которых оказался этот мальчик, были ужасны для агента ROOT. Этот выпускник перед ним имел потенциал для слабонервности, и тот факт, что он только недавно сдал экзамен ROOT по сравнению с другими, всегда раздражал Данзо; было странно видеть полусвежего агента, который не проходил локдаун-тренировку. Казалось, у него был физический талант, а также довольно удачливая личность — учитывая, как он наткнулся на Красный Ураган в своем первом начинании — но все это было напрасно, если этот мальчик был добрым. В конце концов... просто посмотрите на Хирузена. Он усмехается. Но, может быть, Данзо мог бы иметь один слабонервный инструмент. Может быть, Данзо мог бы позволить этому мальчику иметь немного свободной воли. Потому что, возможно, слабонервность была единственным способом проникнуть в душу Красного Урагана. «Теперь тебя зовут «Куро»-» Но после того, как Красный Ураган перешел во владение Данзо, от этого «Куро» можно было просто избавиться. «-и твоя миссия — подружиться с Красным Ураганом и предать его». «Т-ты сказал сто? По сценарию, который я предложил?» Иноичи зажмурился. «Чёрт. О, боже. Я в замешательстве. Джирайя-сама, объясните, пожалуйста, и помогите нам решить нашу дилемму». «Какой дилеммы?» Джирайя прищурился, на его лице появилось суровое выражение. «Я же говорил тебе, сэнсэй. Снова и снова. Я не поддаюсь манипуляциям, когда говорю, что доверяю Араши свою жизнь » . «Но ты не можешь сказать нам точно, почему?» Хирузен вздохнул, когда Джирайя покачал головой. «Ты не можешь доказать нам , что это не предвзятость? Ты не можешь рассказать нам больше?» «Думаю, я уже многое вам рассказал». «Вы не понимаете, Джирайя-сама». Шикаку хрипло рассмеялся. «Это само по себе звучит настолько подозрительно, насколько это вообще возможно». -Какаши- Он затянул узел вокруг живота Наруто, потирая руки с торжествующей улыбкой на глазах. «Эй!» — прохрипел он. «Почему их не привязывают, а? Ты такой мелочный-ттебайо! Какой же ты противный старик!» «Вот что ты , мерзавец, маленький придурок ». Какаши прошипел в ответ, прижимая к груди закопченный Ича Ича. Саске усмехнулся, а Сакура сморщила нос. Эти сорванцы просто не поняли. Клоны. Наруто создал клоны своего шедевра и уничтожил каждого. Единственного. Из. Них. Таким травматичным способом- Технически они прошли испытание, сумев каким-то образом вырвать у них оба колокольчика, объединив свои маленькие детские удары, выжигающие глаза клоны и на удивление хорошее Гендзюцу. Конечно, Какаши не воспринимал их всерьёз, и даже тогда он позволял им добиваться своего довольно много раз, попадая в ловушки и отражая атаки вместо того, чтобы уклоняться. Не говоря уже о том, что в кабинете Хокаге произошла вспышка чакры, и его обязанность защищать Каге все больше и больше напоминала ему о себе. Что вообще произошло? «Я пойду и куплю еще один экземпляр своего Ича Ича, так что вы, гремлины, сидите там спокойно», — Какаши шмыгнул носом, поглаживая позвоночник своего сокровища. «Сакура, Саске, там есть обед; идите, возьмите что-нибудь поесть и ни в коем случае не давайте ничего Наруто из-за его предательских поступков. К тому времени, как вы вернетесь, вам нужно будет решить, кто получит два колокольчика, а кто вернется в Академию. Пока-пока». «Я собираюсь провести небольшое исследование. Такие вещи... вы, ребята, должны разобраться сами». Легкомысленное отношение Джирайи сменилось суровым взглядом: «Сенсей, вы выглядите обеспокоенным. Я тоже был таким, но вы должны понять... Призраки — это всего лишь призраки. Каге не может позволить себе сделать то, что сделали мы». «Джирайя-сама!» -Генма- Услышав, что «гнев» Красного Урагана не был его настоящим гневом, Генма взбесился. Минимальное количество намерения убить, которое выдал Араши, было достаточно, чтобы парализовать его; он не мог представить себе его полную ярость. «Это немного забавно», — невольно думает он, наблюдая, как Араши все больше и больше погружается в себя от беспокойства. «И это очень умилительно». Это было трогательно, потому что Араши так заботился. Араши мог быть ужасающим, холодным и жестоким. Он был сильнее Генмы как минимум в дюжину раз. Он мог плюнуть в лицо своему Каге несколько раз, сохраняя при этом формальную улыбку. Но затем он сдулся и немного сжался, слишком много беспокойства и самоуничижения покрывали его тело, заставляя крайне нетактильного Генму обнять его и утешить, сказав, что «угрожать моему Каге было не так уж и плохо, не волнуйся». Смешно. Это было неслыханно. Он почувствовал себя немного странно, увидев эту... сторону Араши сразу после того, как увидел, как он угрожает движущей силе Народа Огня. Всегда ли Араши был таким доверчивым? Было ли это доверие, которое Араши вообще демонстрировал? И как Генма посмел предположить, что Араши пришлось скрывать все свои эмоции? Среди синоби было принято закрашивать свои обиды и улыбаться над своей травмой. Это было просто... написано. Это было написано так, как будто детей-солдат никогда не предотвратят, а плач был признаком слабости, а скорбь была просто еще одной частью скрытой повседневной рутины и- Араши просто... Ему не обязательно следовать этим правилам. Если он хотел запаниковать, то кто такой Генма, чтобы остановить его? Сначала он подошел к рыжему, чтобы сбросить с него свою ношу, с царапающим беспокойством задаваясь вопросом, разозлится ли на него Араши за то, что он не подошел к Наруто. «Ты думаешь, я на тебя сержусь?» Да, Генма так и сделал. Но это был просто спокойный взгляд, а не разочарованный, как будто Араши вообще не ожидал, что Генма подойдет к Наруто . Как будто эта идея изначально была глупой и бесполезной. Как будто этого бы все равно не произошло. Это только утяжелило его ношу. Но затем Генма услышал разочарование и усталость в его словах. Он подошел к Араши, чтобы утешить себя, а затем остался, чтобы утешить его. Он подумал, что, возможно, Араши ненавидит Коноху. Короткий ответ, данный ему, был «нет», и Генма не хочет думать о том, каким разорванным на части выглядел Араши. «Это укоренилось». Генма хотел извиниться по какой-то причине. Он просто хотел, чтобы Араши... не был связан с Конохой таким образом. «Я не позволю Конохе пострадать. Но Коноха причиняет боль моей семье». «Что мне делать?» — был невысказанный вопрос. Невысказанный, потому что, конечно, Генма был шиноби Конохи до мозга костей, и он не смог бы облегчить ни одну из своих мыслей. Генма ничего из этого изменить не мог, поэтому он просто позволил себе насладиться поверхностным смехом, который он вызвал. -Офис Хокаге- «Ладно», Хирузен никогда не думал, что будет говорить о чем-то подобном; это было в обмен на доступ к сыну Минато, Кьюби Джинчурики. «Ты. Ты бесполезен». Он отключает свои мысли. «Поэтому мы сузили это до двух вещей». «Информация и оценка». Энсуи кивнул в знак подтверждения. «В идеале мы могли бы потребовать две из этих «услуг», если они невелики по сравнению с межгосударственными запросами. Он может их принять». Иноичи уставился на свой неровный почерк. «Хокаге-сама, ваше... предложение существенно, за исключением того, что это может быть большая просьба». «Информация об Узусио в целом». Сикаку прищурился. «Иноичи прав; это ужасно много, чтобы требовать». «Я думал об истории Удзусио в первую очередь, но я сомневаюсь в каждом варианте, который приходит мне в голову». Хирузен почесал подбородок. «Нет... больше никто об этом не знает, и поскольку в Деревне на самом деле только один Узумаки, я не думал, что это важно... Нет смысла изучать историю, если она о людях, которые мертвы и никогда не вернутся». «Это хорошая идея — вернуть Фуиндзюцу в Коноху. Мы были сильнейшими в этой области до того, как произошло уничтожение Узусио», — отметила Югао. «Но теперь Фуиндзюцу считается редкой специальностью, и ни одному мастеру Фуиндзюцу не разрешено сражаться на передовой». «Единственная проблема в том, чувствительно ли это для него», — отметил Иноичи. «Помнишь его слова?» «Использование» и «Красный ураган». Энсуи коротко кивнул. «Есть причина, по которой Араши использовал эти слова. Он не хочет, чтобы его эмоции были в этом, но если бы мы попросили об этом, это было бы более долгосрочно и более интерактивно. Однако это не создало бы никаких политических проблем, если бы информация осталась в Конохе». «Но есть еще одна проблема: культура». Хирузен потер висок. «Можем ли мы осмелиться быть такими дерзкими?» Он снова вздохнул. «Я не могу избавиться от слов Араши. Я... почти не хочу просить его об одолжении. Он прав». И такое чувство, будто Хирузен окончательно и бесповоротно рухнул со своего фальшивого, временного пьедестала. «Удзусио был нашей деревней-побратимом. Удзусио был лучшим союзником, величайшей гордостью и силой Конохи. Мы отбросили это, как только не смогли помочь Удзусио. Мы пожинали все плоды клана Узумаки, а когда они все погибли, мы обращались с единственным выжившим, как...» «-Ты оправдываешь издевательства над ребенком». «...вот так». «Я никогда в жизни не чувствовал себя таким неудачником. Даже после смерти Минато...» Взгляд Иноичи смягчился, поняв тягостные мысли своего Каге, в то время как Сикаку лишь прищурился. «С должным уважением, Хокаге-сама», — почти выпалил он, — «Сейчас не время». Нара бы умер за своего Каге, но тот, кто сидел перед ним, был всего лишь тенью его прошлого «я». Он давно заметил, как Хирузен вырос из своей стадии Каге. «...Ты прав», — ответил Хирузен, слегка кивнув. «Спасибо. Так что, я бы сказал, что Фуиндзюцу — главный приоритет, но мы могли бы втиснуть и еще один». Шикаку поднял палец. «Он сказал нам, что ему плевать на ограничители чакры, и был довольно снисходителен в своих условиях. Мы могли бы попросить его посоревноваться с нашим лучшим Джонином». «Это оценка». Иноичи кивнул. «Это не принесет никаких прямых выгод, но приятно знать, с кем нам придется столкнуться». «Осталось четыре минуты», — резко бросила Югао, закусив губу. Какаши опустился рядом с Генмой и вопросительно наклонил голову. «Разве у тебя нет Генина?» — протянул Генма, отвлекаясь от своих мыслей. «Что-то случилось?» — протянул Какаши в ответ. «Вы, ребята, шли со стороны офиса Хокаге, так что...» Араши тихо застонал. «Какаши-саан». «...Что случилось?» Хатаке вздохнул, потирая нос. "Он как бы намекнул-угрожал Хокаге-сама". Генма слегка кивнул. "Ради Наруто. Произошла небольшая стычка, и была предложена сделка. Это было как-то очень убийственно намеренно, и много оружия было вытащено и- эм, украдено. Я не совсем зол. Потому что я был больше "испуган"; это было довольно круто". «Я имею в виду, что было больше, чем это». Араши слегка пошевелился. «Возможно, я подстриг волосы Иноичи». «Ты что...» Генма вздрогнул. «И приклей наклейку на лоб Сандайме-сана». " О, боже мой ..." Араши прикусил губу. «И заложил бомбу с краской». «Краска-» «С блокировщиком чакры. И парализующей печатью. И барьерной печатью». «Клубника...» «Я имею в виду, они сами себя обездвиживают...?» "Араши". Какаши покачал головой, словно отчитывая своего питомца. Хатаке упер обе руки в бедра, разворачиваясь, чтобы пригвоздить своим единственным глазом неловко выглядящего Араши. "...Что?" «Плохой щенок», — продолжил он, подкрепляя предыдущее внутреннее сравнение Генмы. «Я не щенок», — проворчал Араши, немного ускорив шаг. «Щенки». Какаши небрежно пожал плечами, с легкостью подстраиваясь под новый темп. «Араши». ««Щенки» — множественное число, а « я » — единственное », — коротко и автоматически поправил Араши, еще не осознав смысла слов после того, как привык слышать их постоянно в «До». «Маа, Араши, записываешься репетитором языка?» Какаши хмыкнул. «И знаешь, сказав это, ты только что привлекла тысячу и одного тайного поклонника...» «...Погоди-ка, ты хотел сказать «щенки, дети », а не «щенки» и я! » — запротестовал Араши, наконец поняв, что Какаши на самом деле только что «Какаши-дил» его. «Хоть бы меня «собакой» назвал!» « Нет, Клубника». Генма поднял руки вверх в знак примирения. «Скажи это вместе со мной: «Мы не одобряем домогательства Какаши». «Но Генма-саан-» «Не надо, Генма-сан, меня...» Затем он резко остановился, когда Какаши хихикнул, обращаясь к нему: «Мама-на-на». «-Я взрослый!» — Араши сделал жест, почти ударив его по лицу. «Того же возраста, что и вы, ребята!» Генма с неодобрительным криком поймал дергающуюся конечность и опустил ее. Генма отстраненно гадал, не является ли детское личико Араши его больным местом. «Тебе двадцать пять», — Генма поднял брови. «А мне почти тридцать — черт, я старый. А Какаши... О, черт возьми, Какаши, он всего на год моложе тебя. Какого хрена?» «Что это значит?» Араши посмотрел на них с легким возмущением. «... Щенок », — повторил Какаши, кивнув головой. «Ты выглядишь довольно... молодо. Вообще-то». Генма кивнул. «Не волнуйся, это пригодится, когда тебе будет за сорок». «К черту это». Араши разинул рот. «Тебе, наверное, это нужно, хм», — вспомнил он слова Дейдары (и черт, он скучал по этому парню) . «Ты выглядишь как маленький негодяй. Сколько тебе вообще лет? 17? 16?» Когда Генма увидел всплеск раздражения у Араши, он понял, что его детское лицо... вероятно, было больным местом. «Щенок», — упрекнул Какаши. «Никаких плохих слов». «Заткнись , Ка-» «Угу-угу!» "О, боже мой , ради всего святого, Какаши-сан, пожалуйста, отъебитесь- " Какаши фыркнул. «Не могу поверить, какой у тебя рот . Нет. Щенки не могут мной командовать-» Генма хихикнул. «Какаши, ты пришел сюда только для того, чтобы приставать к Строберри?» «Клубника»... Хм, — повторил Какаши. — Не очень креативно по сравнению с другими, что я слышал». «Боже, это прозвище теперь официальное?» Араши хлопнул себя по лбу. «Я мог бы составить список имен, которыми меня называют». «О, помнишь Анко?» «Фу, нет, пожалуйста...» «Подожди, Какаши, «другие, кого ты слышал», что ты вообще слышал , кроме Анко?» «О-хо, Генма, ты даже не начал. Смешно, как дети могут испортить имя Араши; его так легко произнести». Какаши прищурился в раздумьях, прежде чем повернуться к Араши. «В основном ты получал «Раши-нии» или «Араши-нии», но были и странные». «Почему так много «нии»?» Генма покачал головой. «Я понимаю, что каждый ребенок полюбил бы его, но...» «О нет, твой сарказм на самом деле попал в точку. Араши по сути старший брат для каждого ребенка младше него во всем населении этого мира». «Преувеличение», — закатил глаза Араши. «Ну, ты мне скажи, «Ар-нии». "Какас-" «Не могу поверить, насколько креативными могут быть маленькие гремлины. Всплыло «Ши-нии», не так ли? А потом оно стало «блестящим» после того, как ты использовал Sage — кстати, до сих пор не могу поверить, что ты такой OP — так что ты был «Шини-ниисан»». « Аа ... «Подожди, что ты имеешь в виду под словом «мудрец»?» Генма начал: «Не говори мне...» «Ты сказал им, что они очаровательны...» «Они бы заплакали, если бы я сказал, что они тупые!» «Эй, не игнорируй меня!» «Тебе действительно было бы все равно, если бы они плакали...» «Конечно, тебя это не волнует; ты подобрала их, как собак...» "Э-эй-" «Не будь такой снежинкой, медсестра Шиши-тян...» «Какого хрена... Иди съешь лимон, варвар, ёбаный ублюдок...» Генма вздохнул: «Я сдаюсь и отказываюсь от жизни...» «Ты не умеешь оскорблять». «Я не знаю!» — взорвался Араши, скрестив руки на груди. « Лузер » . Какаши пробормотал: «Ты вся красная, дорогая ». Араши глубоко вздохнул, прежде чем резко потянуть Генму за руку, отрывая его от приглушенного смеха и оттаскивая его прочь. «Генма-сан, теперь ты мой любимый человек в Конохе». "Оу," крикнул им вслед Какаши, и Араши ускорил шаг. "Это значит, что я был твоим любимым человеком в Конохе? Это так мило-" "Иди на хуй-" «Щенок!» «Я... Шикаку, Иноичи, вы никогда меня раньше не подводили». «И на этот раз мы не подведем вас в нашем выборе, Хокаге-сама», — заверил Иноичи, нет, пообещал. «Огонь горит ярко, Хокаге-сама». Шикаку нахмурился. «Оставьте свои тревоги; вы должны смотреть на это как Каге». «Пора». «Нет, черт». Глаза Араши расширились. «Уже прошло пятнадцать минут! Но я хотел медленно насладиться этим данго... К черту, я заберу его с собой».