кроваво-красный ураган

«Обещай мне, Саске...» -Море трупов- Это было смешно. Эта мысль постоянно крутилась в голове Саске, когда он чувствовал, как кровь медленно вытекает из его ран. Его связь с измерением ослабла в следующую секунду, и теперь все, что он мог делать, это размышлять о своей жизни и о своей неминуемой смерти. Он снова и снова выходил за свои пределы. Сражался все эти годы без надлежащего перерыва, и это последнее «ура» для спасения жизни хотя бы еще одного человека — это говорило о том, насколько измотан был Наруто, учитывая, что Саске был в таком состоянии и все еще мог вырубить его, чтобы заставить отдохнуть. Снова и снова. Перемещение измерений — приводя в действие эту печать — Каждый вдох, который он делал, сотрясал его легкие. Как бы он ни хотел сбежать со своим другом, он не мог. Он знал, что не может. Но, честно говоря, невозможная идея становилась все более реальной с каждой минутой. Его противник что-то сделал — что-то, что стоило чакры — и теперь она исчезла. Нелепый. Его оставили здесь, в неудобном положении между жизнью и смертью. Он закрыл глаза и вдохнул, желая не чувствовать запаха горящей плоти и гниющих трупов. Он представил, что если откроет глаза, то его встретит летнее голубое небо в форме ярких глаз... Он усмехнулся, слезы все еще жгли его глаза. Это было бы невозможно. Он больше никогда не увидит эту солнечную улыбку. Все, что он делал, это заново переживал эти последние мгновения — пытку, которой он наслаждался. «Обещай мне, Саске». Слова, которые он наконец сказал. "Я люблю тебя". Это было слишком долго, в конце концов; у него даже не было сил съежиться или почувствовать смущение - какие бы наивные эмоции ему ни давали шанс почувствовать раньше. Это было жестко и изнурительно - эти годы... Он устал. Но, несмотря на это, он все еще мог думать и с эгоистичной горечью задаваться вопросом, двинулся ли он уже дальше. Наруто действительно быстро двигался вперед; это то, что делало его стойким. Он похоронил горе и печаль глубоко внутри себя и вышел с улыбкой. Теперь, когда он больше не был среди ужасов войны, будет ли он... улыбаться так же беззаботно, как раньше? А он все еще заботился? Или, осторожно задавался он вопросом, любил ли он его, если любил когда-либо? Эта мысль заставила его утомленно расстроиться, потому что из всех ярлыков, которые ему навешивали, единственное, во что он всегда верил, с чем себя отождествлял, было то, что Наруто где-то там. Он всегда будет там. Неприятный неудачник в Академии, раздражающий самопровозглашённый соперник в командах Генинов, тот, кто шёл за ним, когда он сидел на пирсе, тот, кто преследовал его, сражался с ним, кричал на него. Тот, кто догнал его и улыбнулся ему. Тот, кто заставил Саске полюбить его. Идиот, который вцепился в него и не отпускал. А теперь он отпустил? Когда он бежал, бежал и бежал, оставляя все позади, был только один человек, который не бросил его. И когда он наконец остановился и обернулся, этот человек был его единственным спасательным кругом, который вытащил его обратно на берег. Его личность, которой он мог доверять больше всего, всегда была связана с присутствием Наруто. Но, принимая во внимание неизбежность этой... разлуки, будет ли он двигаться дальше...? «Ты любишь слишком легко», — вспомнил он, сказав это с невеселой улыбкой. Этот придурок всегда смотрел на него с обожанием, поощряя бурлящие чувства внутри него. Саске хотел, чтобы он был только его, поэтому он хотел прижаться к Наруто и разорвать любого, кто потянется к нему. Это его расстраивало. Что бы это ни было — одержимость, любовь или как бы это ни описывалось — оно было всепоглощающим и опасным. Палящий и буйный, все, что у него было в жизни, было чем-то разрушительным. И он считал это прекрасным. «Ты любишь так много людей. Ты любишь их больше, чем меня?» В те последние мгновения с Наруто он не сказал «двигайся дальше» или что-то вроде «будь счастлив», «живи хорошей жизнью», что бы он ни говорил в этой ситуации как любимый человек. Вместо этого он сказал эти слова — «Я люблю тебя», зная, что они останутся с ним навсегда, независимо от того, будут ли они приняты или нет. Саске вонзил когти в свое сердце, позволив Наруто оторваться от него без всякого чувства завершения. Потому что Саске должен был жить в своих воспоминаниях. Он этого хотел, поэтому он об этом позаботился. (Но Наруто всегда был исключением, так что кто знал?) Его самый большой страх, возможно, заключается в том, что даже если каким-то чудом ему удастся вернуться, Наруто не посмотрит на него прежними глазами. Он закашлялся, выпустив тихий стон дискомфорта, когда его тело толкнули. Но... боль. Если он мог снова почувствовать такую ​​боль, это означало, что он вернул себе часть своей энергии. Уровень его чакры повышался. С искрой упрямой решимости он закрыл глаза и начал медитировать. Ему нужно было нечто большее, чем просто это, если он собирался рискнуть хоть на йоту. -Подарок- « Он жив, Араши», — серьезно произнес Хагоромо. « И он вернется » . Араши почувствовал, как его губы раздвинулись, а горло сжалось, когда он погрузился глубже в землю. Истощение было глубоким, когда он прошептал: « Правда? » « Да, дитя ». Его ладонь легла на голову. « Я говорю только абсолютную и несомненную правду » . Затем он тут же вскочил на ноги: «Мне нужно идти...» « «Упрямый дурак» — это действительно идеальное определение для вас обоих ». Хагоромо поднял руку, чтобы остановить его. « Наберись терпения, мальчик. Нужно узнать больше. Скоро он прибудет и будет в плохом состоянии. Это нормально, так как он также был участником ритуала техники обратного времени » . "Это больше причина, по которой я должен..." Араши колебался. "Что... ты думаешь, я тогда сделаю? Когда найду его? Есть что-то большее... Эта последняя битва... После этого..." « Теперь, мой мальчик, ты отдыхаешь. Спокойно жди финальной битвы ». Мерцающий ветерок вокруг них стих, и синоби начал двигаться, хотя и медленно и прерывисто. "Вот и все?" После задумчивого взгляда Хагоромо горько рассмеялся. « Араси, Асура, как бы тебя ни называли, кем ты себя считаешь? Солдатом? Оружием? Или, может быть, пустым телом, ожидающим только смерти? » Он не ответил. « Дитя мое, позволь себе жить хоть раз. Это моя последняя просьба к тебе » . "Подожди!" Араши схватил нижнюю часть своего кимоно, почему-то удивившись, что его рука не прошла сквозь голографическую фигуру. "Неужели... Я... Ты же говорил, что все трудности закончатся! Ты... Ты ведь не лжешь мне, правда?" Выражение лица Хагоромо смягчилось при этих словах, сказанных с оттенком детского упрямства. «Там... Больше не будет боли, не так ли? Я знаю, что она всегда будет существовать, но эта дурацкая божественная история закончится раз и навсегда, верно?! Не будет никакой нужды в еще одном Ребенке Пророчества, не так ли? Я не смогу «жить», пока ты не пообещаешь мне этого!» Хагоромо ободряюще улыбнулся: « Глупый ребенок, тебе еще нужно заботиться о других? Не волнуйся, больше не будет реинкарнаций Индры или Асуры: они смогут наконец-то покоиться с миром и присоединиться ко мне. Мать не вернется, и поэтому ни один Ооцуцуки больше не появится в этом мире. В любое время или в любой параллели. Эти священные земли защищены » . Его кулак разжался, и он увидел, как ткань плавно выскользнула из его рук. « И «Крыса», когда будешь готов ». Хагоромо мягко махнул рукой. « Это действительно последний раз, когда мы видим друг друга. Мои сыновья и я присоединимся к моему брату на Луне; жертва, чтобы сдержать это обещание » . ««Крыса»… это ведь не Бесконечное Цукуёми?» — горько рассмеялся Араши. Он усмехнулся: « Это не так. Но как только остатки моей неестественной энергии уйдут, он проснется » . «Но тогда ты уйдешь...» Тем не менее, Араши сложил руки в знак печати и грустно улыбнулся. Хагоромо тепло похлопал его по плечу. « Прощай, Араши » . «Прощай...» И его руки сплелись в печати, чувствуя, как она активируется даже без всякой чакры. «...Отец». Затем, когда Хагоромо исчез из мира, его зрение потемнело, и сознание покинуло его. Саске проснулся в стране безмолвного белого и падающего снега. Но как? -Заброшенная земля- «Учиха Саске». Орочимару слегка усмехнулся. «Хотя я должен поблагодарить тебя за то, что ты позволил мне наблюдать за этим трупом мира, я чувствую себя обязанным спросить... зачем реанимировать меня , когда ты в таком состоянии. Ты, должно быть, поставил на меня всю свою чакру — всё ». «Ты прав. Черт, как будто я хотел снова увидеть твое лицо», — грубо пробормотал Саске. «Мы возвращаем мою подростковую эпоху, Орочимару, потому что сейчас я так же отчаянен». Он протянул руку, и его губы растянулись в безрадостной ухмылке. «Дайте мне силу». Орочимару некоторое время смотрел на него, глаза его светились интригой, но затем он откинул голову назад и громко рассмеялся. « Учиха Саске, ты никогда не перестаешь меня развлекать! Ладно, тогда я потакаю твоим попыткам погнаться за дикими гусями». Саске напрягся, стиснув зубы. Это нужно сделать. Увидев выражение его лица, Орочимару расплылся в улыбке. «Я дам тебе Проклятую Метку » . И когда боль отдавалась рикошетом от каждого органа в его теле, когда черные пятна атаковали его зрение, угрожая потерей сознания. Вкладывать в игру Nature Energy было риском, на который он должен был пойти. Неважно, нанесет ли это ему постоянный вред или сократит его продолжительность жизни, он собирался попробовать все. «Не теряй себя, мальчик». -Подарок- «Нет, Рэд, не заставляй меня убивать тебя и оставайся в постели, как хороший мальчик». Предупредила Цунаде, прежде чем увернуться от его бочкообразной фигуры. Он распахнул окно, уничтожил сетку и исчез на ветру. « Араши!» — рявкнула она, прежде чем раздраженно вздохнуть. «Почему ты такой...» Он потянулся за своим Хираишином, мир закружился, когда он оборвался на полпути, кровь начала течь из его носа. « Не перенапрягайся, идиот », — тихо пробормотал Курама, пока его чакра исцеляла его, зная, что это не остановит его, независимо от того, истощена чакра или нет. Араши врезался в лес, прислонился к стволу дерева, закрыл глаза, предприняв несколько попыток войти в Sage Mode. Он позволил своим чувствам взять верх и поискал. Всего в одном километре. Небольшое присутствие с жалкими обрывками чакры, но подавляюще сильный дух , который он мог ощущать из далеких стран. Он был жив. Он был там. Он был жив. Он был там. Араши поднял голову и сдавленно вздохнул. Неописуемое чувство — потому что чистое счастье не могло его скрыть — горело в его венах вместе с облегчением или чем-то более тяжелым, печальным и более изнурительным. (Был этот тихий шепот вечной вины, потому что заслужил ли он такое счастье? ) Он бежал и бежал, не имея ни малейшего желания делать что-то еще, кроме как прямиком идти к этой точке. Sage Mode упал где-то по ходу линии. Ветер трепал его одежду и волосы, а холод кусал лицо. Случайные ветки и сухие листья царапали кожу, а от мороза пальцы начали неметь. Он все еще помнил это место, где он впервые приземлился. Юкигакуре. Он спотыкался о снег и деревья, его разум был в смятении, а чакра не слушалась. Он потянулся вперед за... ничем конкретным. Затем он почувствовал это — вспышку своего присутствия. Это знакомое присутствие. Оно сдавливало его грудь и душило его горло. "Эй." Мягкий, но глубокий голос, с оттенком грубой протяжности, прозвучал сбоку от него. В его тоне также было отдаленное чувство недоверия, отраженное в них обоих. Сердце Араши остановилось, и он не осмелился взглянуть. Его вдохи и выдохи выходили как безмолвные вздохи, и только его кружащаяся голова и мучительное чувство в груди делали это реальным. Он чувствовал так много страха, но и так много надежды. Надежда, которая пугала его, потому что если эта искра, которая зажглась во второй раз каким-то чудом, снова погаснет, он чувствует, что больше никогда не сможет стоять — он просто последует за этой умирающей надеждой — он погонится за этим погасшим пламенем и умрет сам. Как давно это было? Казалось, прошла целая вечность с тех пор, как они последний раз разговаривали. А казалось, что это было только вчера. Отчаянный звук вырывается из его горла, и это звучит как нечто среднее между рыданием и смехом. Глаза уже щиплет — боже, он уже хочет плакать. «Ты скучал по мне?» Он услышал в голосе ухмылку, но также настороженность и беспокойство. Наконец он перевел взгляд в сторону голоса и тихо прошептал: « Саске? » Он был одет в новую одежду, с ног до головы в черный наряд, который носил до того, как все началось. Его рука переместилась на бедро, его плащ двигался и развевался в движении. Черные волосы, подстриженные так же, как он помнил, и молочная кожа, на вид не испорченная шрамами. Но его глаза- Полоска белой ткани была повязана вокруг его глаз, и вид ее спровоцировал голос Зецу в его голове. Но он был выдавлен, как- «Усуратонкачи», — срывается с его губ привычным, ласковым бормотанием. Это вызывает годы воспоминаний, чтобы намыть Араши. Только одно это слово — оскорбление, как ни смешно — произнесенное обычным слегка самоуверенным, полусаркастическим, но очень ласковым голосом. И прежде чем он осознает, что делает, расстояние между ними сокращается, и его пальцы скользят по плечу, вздрагивая от реальности ткани. Это было реально. Он был жив. Он был здесь. Так разве его волновало, есть ли под этой полоской ткани глаза? Все хотели его из-за них, но Араши было все равно. Затем руки обхватывают его, и из его горла вырывается сдавленный звук. Все хорошие и плохие чувства устремляются в Араши, и он начинает дрожать в объятиях. «Ты жив». Он говорит тихо, еле слышно. «Ты здесь». Саске смеется над этим, и это звучит больно и устало, грохоча ему вслед. «Ты тоже жив». «Я так...» Но слова застревают в горле Араши. Он ошеломлен. Он сбит с толку. Он никогда не был счастливее. « Я так скучал по тебе » . Он это сделал. Он так и не смог с этим смириться. Он так и не смирился с возможностью своего... постоянного отсутствия. Он так и не смог двигаться дальше. «Я ждал тебя», — выдыхает Араши, «все это время». Он бы продолжал ждать, под какой бы маской он ни скрывался, даже если бы это заняло у него всю жизнь. «Ты бы меня возненавидел, если бы я сказал, что рад?» «Никогда», — клянется он, и эти слова повисают в воздухе, пока они погружаются в объятия друг друга. Хватка на нем почти болезненна, но пальцы Араши также дрожат в когтеподобной хватке, которую он имеет на Саске. Запах крови от него далек, но есть знакомый запах дождя, дерева и пепла — как костер, освещающий дождливую ночь- Как дома. Араши протянул руку между их телами, чтобы положить ее на его грудь. Пульс. Трепещущий ритм жизни. Хотя он знал, что Саске жив, хотя он выглядел и чувствовал себя живым, было что-то успокаивающее в ритмах его сердца «тук-тук ». Это было заземление. Затем Араши тихо рассмеялся над собой. "Извините", - он отдернул руку, ладонь внезапно ощутила пустоту без утешительного, твердого сердцебиения. Она покалывала от потерянного тепла. Он откинулся назад, остановившись только на расстоянии вытянутых рук Саске, которые все еще были вокруг его туловища, и посмотрел вниз на область ключицы-плеча. Он знает, что там, под этой одеждой, был шрам от того, что его почти обезглавили. Он жив. «Я немного глупый, понимаешь...» Он здесь. С Араши. Руки ушли, тепло сменилось холодом холода. Затем две руки нежно надавили на его затылок и затылок, направляя его голову к груди. «По крайней мере, теперь ты самосознателен». Саске насмехался, фыркая от удовольствия откуда-то сверху. Но Араши даже не принимает эту провокацию, потому что он слишком отвлечен с- Все. Тепло, которое означало текущую кровь, подъем и падение контролируемого дыхания, бурлящий поток мощной чакры, покалывающей и смешивающейся с его собственной, медленно, но верно набирающей свою силу обратно. «Саске?» — спросил он тонким голосом. С руками, обнимающими его, и грудью, на которую можно опереться. С этим ровным ритмом, ударяющим ему в лицо, и этим голосом, щекочущим его макушку, он почувствовал, как наворачиваются слезы и наконец, наконец, они падают. «Хм?» Даже не глядя, Араши мог догадаться, что он вопросительно приподнял бровь. Он прерывисто вдохнул: «Два года назад или четырнадцать-пятнадцать лет назад в будущее нашего старого мира...» Саске напрягается, и хватка становится немного крепче. Араши продолжает: «Или всегда... с тех пор как всегда, я хотел...» Его голос срывается, и снова текут слезы. «Я хотел сказать...» Его руки сжимают одежду в кулаки, а слова произносятся каждой клеточкой его тела. «-Я тоже тебя люблю». Объятия вокруг него сжимаются. Глаза Араши зажмуриваются, и он пытается передать то, что он чувствовал, как может. Искренность, сострадание и ужасные массы любви. «Я так сильно тебя люблю . Пожалуйста. Пожалуйста, не покидай меня снова. Оставайся рядом со мной». Ответ приходит мгновенно, резкий шепот, полный невысказанной скорби и любви: « Всегда » .