Как выжить среди идиотов

      Воландеморт сидел на троне, который сам выбрал для собраний Пожирателей Смерти: высокий, строгий, без лишних украшений — чтобы никто не мог обвинить его в излишествах. Правда, в данный момент он проклинал каждую минуту, которую пришлось провести в этом скрипучем кресле.       Пятнадцать минут опоздания. Пятнадцать!       Лорд терпеливо постукивал когтистыми пальцами по подлокотнику, мысленно пересчитывая своих последователей и прикидывая, кого из них проще всего принести в жертву в качестве показательной порки. Лично он ставил на Яксли — тот вечно производил впечатление человека, который умудрился однажды проиграть в шахматы шахматной доске.       Воландеморт скривил тонкие губы в подобии улыбки. Именно в этот момент с характерным хлопком в зал влетел Люциус Малфой.       — Милорд! — торжественно воскликнул он, совершенно игнорируя гнетущее молчание, в котором пребывал его хозяин.       В одной руке Люциус сжимал огромную серебристую расчёску, в другой — собственные волосы, которые сияли таким блеском, что Воландеморт задумался, не ослепнет ли он в процессе.       — Я нашёл его! — Малфой запыхался, восторженно тряхнув гривой. — Секрет идеального блеска! Блестят, как клыки у акромантула на весенней ярмарке!       Воландеморт моргнул. Медленно. Как ягуар, прикидывающий: сожрать добычу целиком или сначала немного поиграть.       — Очаровательно, Люциус, — произнёс он, голосом, от которого у нормальных людей портилось молоко в холодильнике. — Осталось найти мозг. Но, боюсь, он в другом поместье.       Люциус, кажется, не заметил сарказма. Он самозабвенно расчёсывал волосы, тихонько напевая что-то про «пыльцу фей и блеск свободы». Воландеморт с видом человека, пережившего восемь лет на необитаемом острове в компании исключительно чайников, повернул голову к двери в ожидании следующего чуда эволюции.       И не зря.       С треском метлы и визгом, который можно было бы списать на умирающего барсука, в зал влетела Беллатриса Лестрейндж.       Именно влетела — на дряхлой метле, больше похожей на ободранную швабру.       — СЛАВА ТЬМЕ! — завопила она, сделав круг над головой Лорда. — Пирожки! Победа! Зубная паста!       Метла описала отчаянную петлю и врезалась в ближайший канделябр.       Лорд молча проследил, как канделябр грохнулся на пол, придавив пыльный ковёр и часть самоуважения всех присутствующих.       Он глубоко вдохнул, выдохнул и сказал:       — Белла, дорогая, мне казалось, ты обещала завязать с вечерними ингаляциями лунного порошка.       Беллатриса рассмеялась, запрокидывая голову так сильно, что Воландеморт на мгновение испугался за сохранность её шейных позвонков.       — Милорд! Всё ради вас! — вскричала она, спрыгивая с метлы и с размаху обнимая Люциуса, который внезапно икнул и выронил расчёску.       Воландеморт закрыл глаза. На секунду. Чисто символически.       Когда он их открыл, Беллатриса пыталась повесить метлу ему на шею, словно медаль за доблесть, а Люциус стоял рядом, глупо хихикая и протягивая Лорду волосы на ладони, как особенно ценный дар.       — И всё-таки, — задумчиво сказал Воландеморт, глядя в никуда, — может, стоило выбрать кентавров.       — Что, милорд? — пискнула Беллатриса, перепутав шевелюру Люциуса с микрофоном.       — Да так, мысли вслух, — Лорд вздохнул и махнул рукой. — Продолжайте, вы так прекрасно разрушаете остатки моей веры в человечество.       И в этот момент хлопки и вспышки у двери стали сыпаться один за другим, как слёзы у Фенрира при виде полной луны.       Похоже, остальные Пожиратели тоже «на подходе». А вместе с ними и окончательная потеря веры в разум.       Когда в зал ввалились Рабастан и Родольфус Лестрейнджи, Воландеморт почти не удивился. На какой-то жалкий момент он даже надеялся, что они будут… ну, неадекватными в пределах нормы. Какая наивность.       — Репа! — заорал Рабастан, указывая на брата. — Смотрите на него! Он вылитая репа!       — Нет, это ты репа! — Родольфус взревел в ответ. — Причём гнилая!       Оба начали энергично пихать друг друга, пытаясь доказать свою растительную принадлежность. Рабастан с таким вдохновением демонстрировал «реповидность» брата, что зацепил проходящего мимо Бартемия Крауча младшего, который немедленно запел.       — «O tempora! O mores!» — орал Бартемий на всю залу, путая окончания и напевая это на мотив популярной рождественской песни.       Воландеморт прикрыл глаза ладонью. Внутренне он уже принял тот факт, что на этом собрании можно разве что организовать экскурсию по отделению интенсивной терапии. С комментариями.       — Так, — сказал он вслух, — если кто-то ещё считает, что принадлежит к семейству корнеплодов, прошу встать слева.       — А справа? — воодушевлённо спросил Рабастан, который, похоже, воспринимал происходящее как политический митинг.       — Справа, — ядовито уточнил Лорд, — будет очередь на эвтаназию.       Беллатриса, до сих пор прыгавшая вокруг метлы как обезумевший воробей, зааплодировала.       — Милорд! Вы такой мудрый! — Она подскользнулась на собственной мантии и с грохотом рухнула на пол, придавив расчёску Люциуса.       — Да, — Воландеморт печально посмотрел на потолок. — Мудрость приходит в комплекте с проклятием.       — С каким? — спросил Бартемий, сделав потрясающее реверансное движение, достойное кареты шизофреников.       — С вами, — ответил Лорд и подумал, что в его следующем воплощении надо выбирать последователей исключительно среди глухонемых.       Тем временем Родольфус с Рабастаном продолжали спорить:       — Ты — морковка!       — Нет, ты — баклажан!       — Я баклажан?! Да ты редиска обыкновенная!       Где-то на краю зала Бартемий разучивал новый куплет на латыни. Что-то в духе:       «Veni, vidi, vodka,       Ego sum regina.»       Воландеморт повернулся к Люциусу, который стоял, обняв расчёску обеими руками, и улыбался так мечтательно, что создавалось впечатление — он вот-вот пригласит её на свидание.       — Люциус, — лениво произнёс Лорд, — если ты собираешься вступить в брак с парикмахерскими принадлежностями, прошу оформить документы после собрания.       Люциус икнул, кивнул и продолжил гладить расчёску.       В этот момент зал снова вспыхнул зеленоватым светом — подошёл Фенрир, который зачем-то притащил с собой… медвежонка.       — Я нашёл его! — радостно заявил Фенрир, держа зверя вверх тормашками. — Он — наш новый талисман!       Медвежонок на вид был либо зачарован, либо в глубоком шоке. Воландеморт решил, что он ему завидует.       — Чудесно, — промолвил Лорд, облокачиваясь на подлокотник так, как если бы собирался умереть от тоски. — А следующего мы возьмём кого? Камень? Пень? Кусок мха?       Фенрир обиженно зашипел и уткнулся носом в медвежонка.       Вся эта живописная сцена напоминала Воландеморту школьную постановку, организованную без бюджета, таланта и малейшего представления о концепции театра.       Он откинулся назад, сцепив пальцы перед лицом, и спросил с подчеркнутым спокойствием:       — Есть ли в этом зале хоть один разумный представитель рода волшебников? Или мне начать рассматривать пауков в качестве альтернативы?       На потолке как раз полз паук. Воландеморт задумчиво посмотрел на него и мысленно отметил: «По крайней мере, этот — молчит.»       Воландеморт уже серьезно задумался, не стоит ли проветрить помещение огнём из палочки, когда к нему, шатаясь, приблизился Снейп.       В отличие от остальных, Снейп выглядел почти собранно: чёрная мантия, хмурый взгляд, вечное недовольство. Если бы не одно но: он непроизвольно икал.       Причём каждый раз после икоты его лицо искажалось выражением такой вселенской скорби, что казалось, будто он только что лично проиграл войну с кривыми котлами.       — Милорд, — сипло начал он, склонив голову. — Прошу прощения за… несоответствие…       — Несоответствие? — переспросил Воландеморт с ледяной вежливостью. — Снейп, в этом зале уровень несоответствия превышает все допустимые нормы, установленные здравым смыслом, человечностью и элементарной гигиеной.       — Ик! — выдал Снейп.       Лорд закатил глаза.       — Поясни, — коротко велел он. — Но если в твоём объяснении будут слова «пирожки», «репа» или «песни на латыни» — я убью тебя первым.       Снейп с трудом сглотнул.       — Дело в том, — начал он осторожно, — что в ходе последних экспериментов по созданию… эээ… более эффективных зелий контроля сознания…       Воландеморт молча поднял руку.       — Стоп, — Голос его был безэмоционален, как показания градусника на кладбище. — Ты пытался создать зелье для контроля сознания. Здесь. В помещении, которое больше всего напоминает склеп на минималках.       — Да, милорд, — кивнул Снейп, мучительно морщась, как будто каждое слово причиняло ему физическую боль. — Но… эээ… случился побочный эффект. И… — он замялся, — один из опытных котлов взорвался.       Воландеморт прищурился.       — Продолжай, — мягко предложил он. — Я всё равно уже мысленно планирую переезд в пещеру.       — Зелье попало на древний артефакт, — выпалил Снейп. — Зеркало Усиления Эмоций. Оно стояло в углу, чтобы… эм… добавить дополнительную направленность магическим потокам.       Лорд тихо рассмеялся. Так, как смеется тот, кто больше не верит в жизнь после смерти.       — Скажи, Снейп, — проговорил он с приторной вежливостью, — когда именно ты решил, что добавить к экспериментальному зелью источник бесконтрольного усиления магии — это хорошая идея? До или после того, как тебя покусала Беллатриса?       Снейп хотел что-то возразить, но в этот момент его снова сотрясла судорожная икота. Он выдал нечто вроде «ик-белка-беллатриса», что нисколько не помогло его положению.       Беллатриса, услышав своё имя, радостно заорала:       — Я тут! Я всегда тут! Давайте придумаем лозунг! Например: «Лорд — это мода!»       Воландеморт посмотрел на неё с выражением древнего духа, который уже видел крах восьми цивилизаций и не был впечатлён.       Он повернулся к Снейпу:       — Иными словами, — подвёл он итог, — ты устроил здесь магическую версию сельского бала, только без организаторов, смысла и совести.       Снейп отчаянно закивал.       — Именно так, милорд.       Лорд выдержал паузу. Очень длинную. Настолько длинную, что в этот момент Фенрир успел научить своего медвежонка сидеть.       Наконец Воландеморт встал с трона. Его мантия шуршала, как похоронный саван надежды.       — Отлично, — сказал он. — Замечательно. Восхитительно. Мне остаётся лишь вопрос: кто-нибудь удосужился проветрить помещение?       Где-то в углу Родольфус вскинул руку.       — Я открыл окно! — радостно сообщил он.       — И где это окно? — поинтересовался Воландеморт.       Родольфус радостно указал на стену, в которую он врезался десять минут назад.       Воландеморт печально выдохнул.       — Превосходно. — Его голос был ровным. — Тогда предлагаю следующий план. Первое: заварить крепкий чай. Второе: найти артефакт и сжечь его к Мерлиновой заднице. Третье: набить тебе морду, Снейп. И четвёртое: рассмотреть возможность сменить Пожирателей на пингвинов. Они, по крайней мере, координируют свои движения.       Он обвёл взглядом своих «верных» последователей, которые в этот момент коллективно пытались построить пирамиду из Люциуса, Беллатрисы и медвежонка.       И вдруг понял: это был ещё не предел.       Потому что на зов начала подтягиваться Нагайна. А он-то надеялся, что хоть она окажется адекватной.       Когда зал наполнился окончательным, всепоглощающим хаосом — а Беллатриса уже успела украсить медвежонка и Люциуса перьями из старого дивана, — в щель у двери заползла Нагайна.       Воландеморт вздохнул с облегчением. Наконец-то. Адекватное существо. Последняя опора здравого смысла.       — Нагайна, — приветливо зашипел он на парселтанге, — как хорошо, что ты тут. Здесь… некоторая неразбериха. Надеюсь, что хоть ты сохранила рассудок.       Нагайна лениво скользнула к трону. Её глаза, обычно холодные и внимательные, в этот раз были… ну, скажем так, слегка затуманены. Как будто она наткнулась на грибы в лесу и попробовала их все.       Воландеморт нахмурился. — Всё в порядке? — настороженно спросил он.       Нагайна высунула язык, затем медленно, с величайшей серьёзностью, прошипела:       — Съешь радугу, милорд.       Воландеморт медленно выпрямился. Он знал, что Нагайна могла говорить на парселтанге разные странности… но чтобы такое?       — Что? — спросил он недоверчиво.       Нагайна обвилась вокруг ближайшего столба и с придыханием продолжила:       — Давайте станцуем танец света! Змеиной любви! Хвост к хвосту!       И начала крутиться вокруг столба, извиваясь так, что где-то на другом конце магического мира умирал от зависти профессиональный танцор.       Воландеморт закрыл глаза рукой. Глубоко, с чувством, с полным осознанием того, что даже собственная змея решила предать его на поле битвы с безумием.       Тем временем, вокруг продолжался кавардак.       Беллатриса пыталась организовать флешмоб. Рабастан завёл хоровод. Бартемий изобрёл новый гимн Пожирателей на смеси латыни, французского и бормотания. Люциус… обнимался с медвежонком.       Нагайна элегантно шлёпнулась в центре зала и запела на парселтанге что-то о «шоколадных облаках судьбы».       Воландеморт тяжело опустился обратно в кресло. Он больше не испытывал злости. Ни раздражения. Ни даже боли.       Только то тихое, глубокое отчуждение, которое чувствует человек, внезапно осознавший, что уже три часа участвует в театральной постановке «Гамлет» в исполнении пьяных барсуков.       Он достал из-под трона маленькую книжку.       На обложке красовалась надпись:       «Как выжить среди идиотов: практическое руководство».       Взглядом, полным благородной обречённости, Лорд пролистал до главы под названием «Стокгольмский синдром и как принять его с достоинством».       В этот момент Беллатриса, Люциус, Рабастан, Родольфус и Бартемий объединились в нелепую кучу, держа на руках медвежонка, украшенного перьями, и принялись исполнять что-то отдалённо напоминающее гимн Победы.       Нагайна аккомпанировала, извиваясь на полу и шипя.       Воландеморт молча посмотрел на эту сцену. Потом медленно перевёл взгляд на потолок. И, почти шёпотом, с той самой британской сдержанностью, которой можно было бы останавливать вулканы, произнёс: — Аваду Кедавру… мне… пожалуйста…       И открыл книжку на следующей странице: «Как завести друга-паука: если вы разочаровались в людях.»

***

      Прошли сутки. Коварное зелье нейтрализовали. Артефакт сожгли. Пожиратели Смерти разбрелись по своим норам, наивно полагая, что их начальник забудет всё произошедшее.       Воландеморт не забыл.       Но решил временно… отпустить.       В конце концов, здравый рассудок — это не то, на что можно рассчитывать, если ваша армия состоит из людей, которые всерьёз спорят, кто из них баклажан, а кто репа.       Теперь Лорд сидел в саду — мрачном, тёмном, как его репутация, — и задумчиво смотрел на крошечного паука, мирно ползущего по перилам беседки.       — Артур, — вкрадчиво обратился Воландеморт к пауку, — скажи мне честно: если бы тебе предложили власть над всеми насекомыми Британии, ты бы согласился?       Паук замер. Воландеморт ждал. Пауки, как известно, существа обстоятельные.       Наконец Артур лениво шевельнул одной лапкой.       — Мудро, — кивнул Воландеморт, совершенно серьёзно. — Власть — это лишь цепь на шее.       Воландеморт откинулся на спинку кресла, сцепил пальцы на животе и посмотрел в тёмное небо.       — Артур, мой друг… если когда-нибудь я исчезну без следа, знай: я ушёл туда, где нет реп, метёл и змей, клянущихся в любви к радугам.       Паук, кажется, одобрительно замерцал в лунном свете.       Воландеморт усмехнулся уголком рта — едва заметно.       На этот вечер, хотя бы на этот крошечный отрезок времени, он мог забыть о хаосе своих последователей.       У него был Артур.       И, что куда важнее, Артур не сочинял песни на латыни.