Пульсар.

Прострели мне висок вольфрамовой искрой, обжигая мое собственное имя хлесткой плетью. Испепеленный угловой концентрацией, в прямой линией между двумя, многоточием третьим. И сходящимися в точке одной касательными, я не знаю как с тобой говорить, как на тебя, истомленного, смотреть. То ли выстоять твердыней замков средневековых, то ли бегом форсированным, и больше в глаза твои заглянуть не сметь. И вопреки всем догматам неверующего, персты мои вложишь в разверстые раны, срывая покровы, вскрывая консервным ножом. И словом непроизнесенным, что было вначале и что будет в конце, ты собой пропечатаешь, оставляя во мне стигматой незаживший ожог. Ты вытравленный мною, скатываешься ниже и ниже, глотком солоновато-терпким, выворачивая червоточиной мое слабовольное нутро. Безобъятной вселенной во мне расширяясь, не вмещаясь в прописные истины святых правд, выламываешься моим адамовым ребром. Ты же сам учил дышать человеком, заменяя им критически важный кислород, и как никто сейчас меня понимаешь. И что бы продолжать, мне теперь жизненно необходим ты, под кожу продольными шрамами вросший, глаза мои своей ладонью закрываешь. И встаешь пятым элементом в отлаженный механизм, вбиваешься с перебоями,  пульсом обрывистым, в мое треснувшее подреберье. И начинаешь двигаться в такт, песком текущим сквозь сжатые пальцы, бегущим по кругу прирученным, внутренним зверем. И топко, по венам прожженным, меня затопляя собой – ненасытно, тотально, глазами змеи, пялится брошенный кубик игральный. Прогулками по воде нам с апостолами не прогуляться, недописанный план наш, был изначально провальный. Но по мне, ты – штормами заблудшими бродишь, по волокнам меня распуская – шелком алым, протравленным. И позывными, посланными в пустоту, каждым моментом наших сближений, проламываешь гордость мою непонятную, переплавленным. Ею вмерзаясь в ядра комет, обнажая меня океаническими приливами, схлынувшими тошнотой, сплюнув едкой прогорклой горечью. Как женой Лотовой, столпом соляным оставляешь на берегах Мертвого моря, поцелуем своим прострелив, меня изувечив. И наверное, что-то вечное, правильное, в точках наших не соприкосновения, не сопричастия, подстреленный на взлете безучастьем. А у меня вторая, отсчетом с тебя, весна, в которой мы не причастны, мы равнодушием шифруемся, оставаясь к леденистым морям беспристрастными. Плоскостями контрастными, наши тени наложены на асфальтовые ленты дорог, и расходятся меридианами. От полюсов к полюсам, вдоль линий сечений, ослепшее небо бушует первой грозой, над оглушенными океанами. Траекторией трассирующих пуль разлетается вдребезги несогласное с нами – дурными, немое беззвучие. И прерывисто, дыханием нашим мы транслирует сигналами SOS, имя бога пропавшего без вести, от случая к случаю. Рудименты летящих сверхновых, по улицам скользким, спешащих навылет, вихревыми потоками встречных пульсаров. В полусумраке съемных пространств, мы орбитами сходим шаблонными, с экранов следящих за нами радаров. В фундаментальном взаимодействии материальных тел, где притяжения больше нет, соприкасаются обожженные наши рты. Гравитационными постоянными точками “G”, без прелюдий растянутых, мы мертвыми звездами, дублируя смерть, переходим с тобой на "ты". 27.04.2025