Наречение

      Гость прибыл без предупреждения, не придав своему визиту ни малейшей торжественности. Леди Алекта чуть не упала в обморок, узнав, кто стоит на её пороге, и тотчас приказала слугам подготовить залу. А сама поспешила сменить платье, чтобы встретить посланника Императора подобающим образом.       Дарт Венгон воспринял визит хладнокровнее жены. По крайней мере, внешне. Служа в Пирамиде биологических исследований, он не раз оказывался в компании и членов Тёмного Совета, и Руки Императора. Высокопоставленные лица вселяли в него трепет, но не парализующий страх.       Повелитель без неуместных вопросов оставил рутинные дела и отправился вниз.       Выбранная Алектой комната не была просторной — чистокровная леди отлично разбиралась в тонкостях светского и орденского этикета. Принять гостя статусом выше в главном зале могло быть расценено как намёк на превосходство. Кабинет или личные покои — и вовсе знак пренебрежения к визиту. Но зала умеренных размеров, украшенная фамильными реликвиями и редкими артефактами, была идеальным выбором.       Как и выбор жены, в правильности которого Венгон не сомневался ни разу. Алекта была безупречным воплощением ситхской госпожи. И он любил её — неосторожно, превыше дозволенного. По обычаю их расы, союз устроили семьи, но с Алектой Венгон познакомился ещё до официальной помолвки. Страсть между ними вспыхнула молниеносно, и клятвы они приносили по своей воле, с неподдельной искренностью.       Служитель Императора появился в поместье Деймсс в одиночестве, без свиты и даже минимальной охраны. Опасаться ему было нечего: никто на Дромунд-Каасе не посмел бы напасть на члена Руки Императора.       Идя к месту встречи, Венгон мысленно перебирал возможные причины внимания Владыки. Его военные заслуги не выделялись на общем фоне, а настоящие достижения в Пирамиде редко удостаивались признания. Да, каждый пятый имперский стимулятор был произведён «Деймсс Лабс», а новейшие разработки его лабораторий сразу поступали на вооружение, минуя длительные испытания. Но среди ситхов истинной ценностью обладали лишь покорённые миры и имена убитых джедаев. — Милорд, — едва переступив порог, Венгон приложил ладонь к груди, не задерживая внимание на лице чистокровного старика в аскетичной чёрной робе. Алекта слегка наклонилась, опираясь на руку мужа. — Позвольте нам… — Вежливость лишняя, — равнодушно прервал его ситх. — Я несу волю Императора.       Оба вновь опустили взгляд перед гостем, в напряжении ожидая грядущих слов. — Служитель нуждается в преемнике, — тон, величественный, распевный, напоминал ритуалы храмовых жрецов. — Владыка избрал вашего сына. Он будет обучаться среди нас. Он станет приближённым Владыки. Его оком и десницей. Вам дарована величайшая милость.       Леди Алекта застыла. Она несколько раз повторяла в голове услышанное, но никак не могла поверить. — Алекта!       Венгон забыл обо всех приличиях, бросившись к жене. На мгновение его охватила паника — Алекта, такая неповоротливая на последних месяцах, рухнула на колени, словно подкошенная. Но она не лишилась чувств. Напротив, её сознание прояснилось.       Когда чистокровная подняла голову, в уголках её глаз блестели слёзы. — Благодарю вас, — зашептала она сорванным от эмоций голосом. — Благодарю! Владыка не пожалеет о своём выборе.       Служитель отстранённо наблюдал за этой сценой.       Венгон не смог произнести ничего, кроме сухой благодарности. Новость, слишком внезапная, обрушилась на него неприятным шоком. Его первенец… Когда Служитель ушёл, лорд остался сидеть в зале, вцепившись в подлокотник кушетки. Алекта металась из угла в угол, не в силах совладать с лихорадочным возбуждением. — Кто бы мог подумать, Вен, — подойдя к мужу, она широко улыбнулась и сжала его безвольные ладони. Глаза были припухшие — Алекта теперь нередко поддавалась эмоциям, хоть и стыдилась этого. — Такая честь!       Он сомневался, стоит ли говорить, но не сдержался. — Мальчик ещё даже не родился, а Владыка уже заявил на него права. Какая-то неделя — и ты его больше не увидишь.       Алекта погрустнела, заметив, что событие не вызывает у мужа радости. — Да, это… трудно, — осторожно согласилась она. — Мне тоже непросто расставаться с тем, кого я ношу столько времени! Но подумай — его ждёт сила, невиданная власть и величие. Как я могу предаваться горю? Разве хорошая мать не желает ребёнку самого лучшего?       Перед взором Венгона встали мёртвые, стеклянные глаза Служителя. По спине пробежали мурашки. — Нам это ничего не даст, Лекта. Он не узнает о нас. Какая от этого выгода? — У нас будут и другие дети, любимый. Сколько захочешь. А шанс приблизиться к Владыке… Ты хоть представляешь, сколько чистокровных семей в одном только Каасе? А в Империи? А Служителей? Лорд Ахарон будет покровительствовать тебе. Все твои проекты получат поддержку Совета!       Сплошные расчёты… Венгон слушал её, будто чужую. Они с Лектой выросли в разных мирах, парадигмах, и иногда это ощущалось слишком сильно. Его — наследника могущественного, древнего рода — учили ценить кровные узы и ставить собственные цели выше чьих-либо интересов. Алекта происходила из молодого, не слишком известного дома, не могла похвастаться ни родословной, ни одарённостью. Её с детства готовили к одному — выгодному браку.       Когда стало ясно, что поддержки от супруга не дождаться, Алекта резко отстранилась. Нежность испарилась, обернувшись в ледяную ярость. — Ты говоришь так, словно у нас есть выбор, лорд Венгон, — уходя, она бросила это, как гроздь шипов.       Он и сам не понимал, почему продолжал размышлять так, словно выбор действительно был.       Мальчик появился на свет в ожидаемый срок, спустя одиннадцать дней после визита Служителя. Всё это время Венгон по привычке заботился о жене и исполнял её прихоти, хотя тот разговор по-прежнему зиял между ними невидимой трещиной. Врачи, не подозревающие о решении Императора, радостно поздравляли своего господина с рождением здорового наследника. Каждое такое поздравление оставляло во рту привкус горечи.       Ребёнок был совершенен — ни намёка на генетические отклонения, столь частые среди чистокровных, ни признаков отсутствия связи с Силой. И именно это совершенство определило его судьбу.       Тайная, почти кощунственная мысль не желала отпускать Венгона. Он мечтал найти в сыне изъян — то, что сделало бы его непригодным для служения. Что оставило бы его с семьёй.       Но Алекта была права. Ничего не изменить. Ему следовало принять положение и извлечь всю пользу.       Алекта прямо из постели отправила письмо в Цитадель, сообщив всё то же, что потом передал Венгону личный врач. Через несколько дней или недель, когда младенец окрепнет для длительных перелётов, Служитель может…       Венгон до последнего надеялся увидеть в глазах жены хоть немного сожаления. Искру материнского горя. Понятно, что они никак не могли повлиять, но ему хотелось, чтобы Алекта разделила с ним его несчастье. Они переживут потерю, сфокусируются на других детях. Но её безжалостность ранила. Венгон слишком много надежд возлагал на этого ребёнка, и ей было это известно.       Всё в один миг превратилось в прах.       Может, Лекта была ещё молода, чтобы осознать всю тяжесть случившегося. Может, это он зря поддавался эмоциям, сделав из радостного события трагедию и предательство предков. Но трещина, залёгшая между ними, превратилась в пропасть, и Венгон больше не мог смотреть на жену как раньше. Начал избегать не только сына, но и её.       Он пообещал себе не навещать новорождённого. Если уж Императору нужен этот ребёнок — пусть забирает. Незачем омрачать жизнь ненужным болезненным знакомством.       Дни, которых Венгону раньше не хватало на все замыслы, теперь тянулись мучительно долго. Он с нетерпением ждал возвращения Служителя, чтобы эта медленная пытка поскорее закончилась. Его терзало неодолимое любопытство. Как мальчик выглядит? На кого похож? Чувствуется ли родство сквозь Силу? Но ситх оставался верен своему слову. К Алекте Венгон тоже не приходил — воспоминания о её радости вызывали одно отторжение. Несколько раз она появлялась сама, но слуги по воле повелителя не пускали её в лабораторию. Выплеснув на них гнев, Алекта уходила.       Не так Венгон всё себе представлял…       Они тщательно готовились: отстроили целый флигель с комнатами для ребёнка и его прислуги. Лично отбирали рабов, кормилицу, изучали профили потенциальных воспитателей. В порыве несвойственного ему оптимизма Венгон даже составил список возможных наставников из числа знакомых лордов — на случай, если мальчик проявит Силу. Первоначально он хотел лично взять сына в ученики, но Алекта убедила его отказаться от этой идеи. Мол, посторонний будет суровее и справедливее. Она прекрасно знала об отношении Деймссов к своей крови. Сам Венгон вырос под нерушимым, хоть и строгим отцовским покровительством. В нём взрастили достоинство и честь. Однако мир менялся. Отсутствие военных успехов вынуждало ситхов яростнее сражаться между собой за власть, и для высоких ценностей в этом мире не находилось места.       Венгон сутками запирался в домашней лаборатории. Последние несколько месяцев он работал над модификацией адреналинового стимулятора для забраков. Изматывающая война с Республикой проредила ситхов, и Совет принял решение допускать к обучению другие расы.       Правда, никто не собирался облегчать им жизнь. Века стандартизации с трудом встречали изменения; звездолёты, импланты и медикаменты не были рассчитаны на службу инородцев. «Деймсс Лабс» первыми начали комплектовать санитарные сумки препаратами для других рас. То было «предложение» Тёмного Совета, но Венгон встретил его с большим энтузиазмом.       Формулы никак не складывались до самой ночи. После десятой ошибки молнии сорвались с пальцев сами, испепелив стол и начав небольшой пожар. Ярость, беспочвенная, но сильная, застилала разум.       Когда она рассеялась, Венгон с ужасом осознал, что зачем-то стоит перед дверями детской.       Он немедленно рванул прочь, не разбирая пути. Ноги сами несли его подальше, будто от края пропасти.       Спокойнее лорд себя почувствовал, только когда оказался в фамильной крипте. Могильная прохлада подземелья гасила бурю в груди. Раньше эти склепы были его убежищем, но с тех пор, как Алекта забеременела, а Совет завалил Венгона новыми указами, времени на уединённые размышления почти не оставалось.       Повелитель долго блуждал между статуй и саркофагов, пока не остановился перед диоритовым изваянием Дарта Рейяра.       Отец смотрел на него сверху вниз, и в исполинской тени Венгон снова ощутил себя мальчишкой. Когда-то мудрость лорда была для него опорой, и он до сих пор иногда нуждался в ней.       Венгон всматривался в остро высеченные края маски Рейяра, пытаясь найти в них ответ.       «Деймсс Лабс» передавались от отца к сыну веками, с тех пор как их предок, лорд Вертар, ступил на землю Дромунд-Кааса с борта эвакуационного корабля. Когда-то они были незначительным домом, обречённым служить высшим кастам, но правление Владыки Вишейта возвысило их, и Деймссы считались почтенной династией. Тысячелетие безупречной верности… И теперь она давила, как камень на плечах.       «Будут и другие дети».       Он так хотел оставить всё ему. — Что бы ты сказал мне, отец? — Венгон осел у каменного постамента, не в силах смотреть на статую. — Проклинал бы за сомнения в воле Владыки? Или за то, что меняю нашу кровь на призрачную славу?       Воспоминания о нём душили как удавка. О детстве. Когда Венгон без спроса пробирался в лабораторию отца, зная, что мать неизбежно и сурово накажет. Но повелитель Рейяр не гневался, обнаружив сына тайно наблюдающим за его работой. Чаще просто возвращал любопытного ребёнка слугам, но иногда, если обладал временем, усаживал рядом и показывал простейшие реакции из редких реагентов. Страсть Венгона к науке не была насаждённой. Он с гордостью и интересом продолжал наследие Рейяра.       В те годы отец казался ему мудрым титаном. Таким взрослым, всезнающим, непоколебимым. Венгон и помыслить не смел ослушаться. Каждую крупицу его внимания он впитывал, как иссушённая земля — воду. Теперь же его поражало — тогда Рейяру едва исполнилось двадцать шесть, немногим больше, чем ему самому сейчас.       Отдал бы его отец, если бы Император приказал?       Венгона терзала даже не гордость — что-то мягкое, слабое, чего ситх не должен был допускать. Но несправедливость обжигала подобно открытому пламени.       Он знал ответ. И ему не требовалось сидеть здесь почти до рассвета, чтобы принять очевидную истину.       Дарт Рейяр никогда не ставил служение превыше семьи. Любого, кто посягал на то, что он считал своим, ждала смерть. — Спасибо, — бросил Венгон в вязкое безмолвие, словно было кому его услышать.       На ночь Алекта выставила вокруг детских покоев тройную охрану, словно защищала величайшее сокровище. Конечно, они не посмели задержать господина, хотя его предрассветное появление выглядело странно. Каждый шаг давался всё тяжелее, но Венгон уже не мог остановиться. Тёмная одержимость своим планом лишила его способности мыслить рационально.       Повелитель заглянул в колыбель. Ребёнок спал, беспокойно подёргивая руками. Круглая тёмно-красная мордашка была усеяна бугорками — зачатками будущих костяных узоров.       Венгон не сдержал злорадного смешка. Ничего общего с невзрачными гладколицыми родителями Алекты.       В нём текла древняя, богатая кровь. Такую не жертвуют на алтарях самозваных богов. — Не посмеешь.       Шипение во тьме не стало для него неожиданностью. Как и пламя зажжённого меча, вспыхнувшего на металле колыбели яркими алыми бликами.       Венгон не обернулся. — Ты мне не ровня, Алекта.       В своём обострённом восприятии он слышал, как её пальцы сжали рукоять. — Я тебе не дам, — с гневом заявила она. — Не дам всё разрушить. — Считаешь, мне есть что спасать? — Твоё имя… Состояние… Я? — она перебирала причину за причиной, но каждая сильнее подчёркивала её непонимание.       Всё это — лишь аккомпанемент власти. Ничто материальное не имело значения, если становилось оковами. Венгон хорошо знал Кодекс ситхов. Он служил Императору, потому что это делало его частью великой военной машины. Давало свободу преследовать свои цели. Теперь служба стала бременем.       Он не думал, что Алекта по-настоящему решится.       Она атаковала с чёткими академическими движениями. Как человек, всю жизнь тренировавшийся на дроидах, но не знавший реального боя. Венгон механически отразил несколько ударов, а потом молнией Силы выбил её клинок из руки.       Алекта вскрикнула от боли, но не сдалась. Шатаясь, она снова призвала оружие. Луч дрожал от её некрепкой хватки. — Ты всегда был слабаком. Я жалею, что…       Он не стал дослушивать.       Лезвие пронзило её грудь насквозь. Тело Алекты повалилось на пол. Меч зазвенел, покатившись по плитам.       Венгон стоял над ней, пытаясь распробовать свои эмоции на вкус. Женщина, которую он недавно боготворил, лежала у его ног, а в сердце не было ни раскаяния, ни удовлетворения. Только облегчение, точно с дороги пропало утомительное препятствие.       Шум разбудил мальчика, и Венгон лишь сейчас заметил, что тот плачет. Но стоило ему взять сына на руки, как он успокоился. Бессознательно прижался лбом к отцовской ладони и затих, будто ничего не случилось.       Это было слишком сильное, незнакомое чувство, с которым не выходило справиться. Словно он разом вколол себе десяток стимуляторов, и они выжигали нервную систему, спутывая восприятие.       Венгон опомнился, когда за спиной раздались шаги. Стража поместья стояла в абсолютной растерянности, глядя на повелителя и его мёртвую жену. — Уберите это, — приказал ситх, даже не взглянув на тело. — И подготовьте мой корабль.       Он не думал о том, куда отправится.       Орбитальный контроль выпустил повелителя ситхов без дополнительных проверок — вести о происшествии в поместье Деймсс ещё не разошлись. Рука Императора не приставила наблюдателей. Вряд ли во всей Империи нашёлся бы второй такой глупец, решивший не выполнить приказ Владыки.       Венгон взял с собой лишь слугу-дроида. Люди ненадёжны, в отличие от машин. Он держал целый штат механических ассистентов, но выбрал универсальную модель CAU-3 для лабораторных работ. К ней было проще всего подгрузить дополнительные программы. Да и дешёвый дроид привлекал меньше внимания, чем экспериментальные модели.       Повелитель не гадал, удастся ли скрыться, был обязан попробовать. За пределами Империи и Республики существовали миры, где ничего не знали о чистокровных ситхах. Вряд ли это получится сделать быстро — у Императора были безграничные ресурсы и тёмное колдовство. Но сложности никогда не пугали Венгона.       Он зашёл слишком далеко, чтобы отступить.       Первые дни в гиперпространстве ситх почти не спал. Проводил каждую минуту рядом с ребёнком, боясь лишний раз прикоснуться к этому хрупкому созданию. Но приходилось — холодные дроидские манипуляторы не успокаивали малыша, только тепло живых рук могло остановить его плач.       Иногда Венгон признавал, что поступил безрассудно. Разрешал себе думать, что ещё можно вернуться. Его, конечно, казнят, но мальчику сохранят жизнь. Её подобие… Остатки рода наверняка пощадят, и кто-нибудь из дальних родственников возглавит семейное предприятие.       Но сомнения исчезали, когда ребёнок открывал свои песочного цвета глаза и смотрел на отца. Венгон никогда не считал себя сентиментальным, но теперь удивлялся, на что готов ради этого крошечного существа.       Несколько недель бегства прошли без признаков погони. Лишь однажды, на Умбрине, Венгон столкнулся с имперской делегацией во главе с ситхом. Хотя те не проявили враждебности, повелитель всё равно вырезал всех до единого — не мог рисковать.       Проблемы с провизией и топливом не стояли остро, ведь со световым мечом несложно обеспечить себя необходимым. Гораздо сложнее оказалось привыкнуть к новому укладу. Внешнее Кольцо было цепью разорённых войной регионов, недружелюбных, особенно к одиночкам. Всё приходилось выгрызать силой, угрозами, отвоёвывать право на существование.       Но за каждый день рядом с сыном Венгон был готов сражаться. Пусть и понимая, что это не будет длиться вечно.       Пусть всего три месяца, но они стоили всего, что он сделал.       Венгон пока не дал сыну имя — считалось плохим знаком до церемонии наречения.       В ночь, когда Император нашёл их, он пожалел, что в кои-то веки не отступил от традиций.

***

      Дарт Венгон встретил его на заброшенной фабрике Прайаса-III и, надо сказать, хорошо подготовился.       Стоило Гневу войти внутрь, как на него обрушилась дюрасталевая балка. Он инстинктивно уклонился, прыгнул в единственно доступном направлении — и сразу понял ошибку. Дождь из отравленных клинков посыпался сверху. Даже не чувствуя боли, Скордж увидел, как плоть под наплечником вспухает волдырями, а пальцы теряют силу, немея.       Именно тогда последовал первый удар.       Заблокировать не получилось. Меч Венгона оставил огненную полосу на нагруднике, но не слишком глубокую — частично Гневу удалось избежать атаки.       Отступив, Скордж призвал Силу. Ряд ржавых контейнеров сорвался с креплений и обрушился на Венгона. Ситх почти без усилий проскользнул под ними, а последний — который Гнев целенаправленно скрыл за основной массой и облаком пыли — вытолкнул навстречу.       Скордж рассёк металл клинком, ощущая, как апатию сменяет боевой азарт. — Ты безумец, Венгон, — он уверенно парировал серию ударов, когда противник вновь ринулся в атаку. — Нравишься мне. Красть у Императора… — Нельзя украсть то, что принадлежит тебе. — Дитя перестало быть твоим, когда провидцы Владыки узрели его судьбу.       Венгон скривился в презрении. — Думаешь, мне есть дело до мнения этих шарлатанов?       Между ними вспыхнули молнии. Скорджу показалось, что омертвевшую кожу обожгло волной жара. — Даже жаль, что Владыка велел тебя устранить.       Гнев не лгал. Решимость молодого лорда впечатляла, хоть и была бессмысленной.       В досье говорилось, что Дарт Венгон предпочитает лабораторию военным базам и не должен доставить ещё больше хлопот, чем уже смог. Но чистокровный ситх превзошёл ожидания — его яд не причинял боли, но замедлил рефлексы. Они сходились в молчаливом бою, расходились, меняя тактику. Скордж редко встречал достойных противников и наслаждался этим поединком.       Венгон ещё не подозревал, что не сможет его убить.       Как бы яростно ни сражался Венгон, преимущество оставалось за Гневом Императора. Было вопросом времени, когда измотанный схваткой беглец пропустит выпад, и меч насквозь прожжёт его лёгкое. Разрубит лопатку. Отсечёт кисть с оружием.       Скордж не стал медлить. В убийстве не было никакой новизны. Ломающий кости удар Силы пригвоздил Венгона к полу. — Где ребёнок?       Глаза ситха пылали чисто-красным огнём. По губам струилась кровь — последствия удара и расплавленных сосудов. О пощаде он не просил. Только прошептал сквозь стиснутые зубы: — Не отдам. Не…надейся. — Императору он нужен, — Скордж сделал шаг назад. Его грудь тяжело вздымалась — усталость от боя и попытки насыщенного ситхской магией организма залечить раны давали о себе знать. — Вишейт будет допрашивать тебя, пока не узнает правду. И ты скажешь. Все всегда говорят.       Венгон попытался подняться на локтях. Его раны были тяжёлыми, но тёмная сторона и ярость продлевали агонию. Опаснее всего, при должной помощи он действительно мог выжить и выдать всё Императору. — Хотя мы оба знаем, что твой сын где-то рядом. Если хочешь спасти его… Тебе нельзя оставаться в живых, лорд Венгон.       Скордж произнёс это тихо, словно преступник. Император избавил его от всего, кроме животного страха, что он слышит, наблюдает.       Знает его истинную сущность.       Пламя тёмной стороны во взгляде Венгона дрогнуло от замешательства. — Вишейт не оставит тебя в покое, — подавив разошедшуюся паранойю, пояснил Гнев. — Когда дело доходит до его собственного могущества, Владыка становится как жадный ребёнок. Твоя смерть утолит его гнев. — Но он… — Для тебя спасения нет. Однако я обещаю: твой сын ему не достанется. Моя цель — обратная.       Пусть ищет. Скордж выяснил, что для того, чтобы стать Служителем, необходим особый, редко наследуемый дар, и поэтому Вишейт следит за определёнными династиями веками. Пройдут годы или десятилетия, прежде чем родится подходящее дитя. Ещё столько же уйдёт на воспитание его в слепой покорности. Мрачное удовлетворение от того, что он лишит Владыку части силы, на которую тот рассчитывает, захлёстывало Скорджа с момента, как он получил это поручение.       После обещания, данного без тени лжи, Венгон будто сник. Жизнь покидала его вместе с причиной бороться.       Скордж мог закончить всё быстро, но позволил поверженному врагу сказать последнее слово.       Оно оказалось неожиданным: — Пожалуйста… одно… одолжение.

***

      Привлечённые тёмной стороной прайасские сверчки затянули громкую песню. Любопытная луна и та выглянула из-за туч, чтобы стать свидетельницей необычного ритуала.       Чистокровный младенец надрывался, лёжа на плоском холодном камне. Скордж подложил под него одеяльце из колыбели, но понятия не имел, насколько оно сохраняет тепло. Терпеть недолго. Всё должно было пройти быстро. — Кричи, кричи. Моя мать говорила, что затыкала уши во время церемонии, — ситх поднёс факел и зажёг остальные три. — А отец утверждал, что мне бы лучше петь в опере, чем сражаться. Возможно, она зря его не послушала.       Он расставил чаши далеко по краям, чтобы беснующееся существо их не столкнуло. Воду — слева. Кровь — справа. Нож — перед собой. Несмотря на прошедшие годы и отсутствие интереса к традициям, Скордж удивительным образом помнил каждый шаг. Наставник когда-то заставлял заучивать все церемонии, но он, как обычно, слушал вполуха, мечтая поскорее сбежать на тренировочную площадку. — Никогда не думал, что это мне пригодится. В мои-то почти три с половиной века, — пробормотал он. — Должен признать, это одна из самых странных просьб в моей жизни.       С этим юным ситхом можно было говорить свободно. Его неразвитое сознание не запомнит ничего. Всё же лучше, чем беседовать с дроидом или ручным нексу.       Скордж обмакнул палец в чашу с кровью Венгона. Начертал на лбу младенца аккуратный иероглиф «тара». Другой каплей окропил его губы.       Теперь — самое трудное. — Не дёргайся, а то отрежу полруки, — удержать такую крошечную ладонь и без того было сложно — ребёнок извивался, как скользкая рыба. Без тактильных ощущений задача становилась почти невыполнимой. — И получится жертвоприношение. Бесполезное, ведь для него тоже нужен особый порядок.       Капли, собранные кончиком лезвия, растворились в воде. Детский плач теперь напоминал вой аварийной сирены.       Оставалось вылить воду в землю.       Скордж уже наклонил чашу, но внезапно остановился. Хотя ко всем бытовым ритуалам он относился скептически, какая-то глубокая, примитивная часть его существа воспротивилась. — Сделаю это на Дромунд-Каасе, — объяснил он вслух, возвращая чашу на место. — Негоже связывать чистокровного ситха с этой задворкой галактики. Это должна быть родина твоего отца. Моего отца. И…       Чужой голос сорвался с его губ. Не принадлежащий Гневу Императора.       Гнев Императора не стал бы в таком участвовать. Вот почему это было приятно. Как глоток воздуха после долгого удушья. Свободы хоть мгновение побыть собой, а не тем, кем сделал его Владыка. — Мне дали имя Джарат. Тебя отец повелел назвать Чартаном.       Простое заклинание, тысячелетиями дарующее защиту, могло быть всего лишь суеверием. Но Скордж всё равно наполнил его Силой. И это не было пустой формальностью — он искренне желал, чтобы мальчик избежал влияния Вишейта. — Не подведи меня, юный ситх, — Скордж погасил факелы и начал собирать ритуальные предметы. Младенец уже успокоился, завёрнутый в тёплый плащ. — Я помогу тебе скрыться, а ты — выживи. Как доказательство того, что Император не всемогущ.       И что смерть — не единственный способ от него освободиться.