Всё безнадежно.

"Все безнадежно," — вновь и вновь мелькает в блондинистой голове, когда он стоит с полупустым бокалом лимонада в руке, оперевшись спиной и локтем о перила фигуристого балкона. Вокруг него проносятся яркие, ослепляющие пятнышки цвета и света. Он не понимает, люди ли это в костюмах или освещение создает атмосферу движения, потому что не всматривается в происходящее вокруг. Его взгляд прикован к зеленоволосому пареньку, скромно примостившемуся к заставленному едой столу. Он с трепетом отрывает одну зеленую виноградину и кладет ее себе в рот, улыбаясь от прозвучавшей от кого-то шутки. Аояма неосознанно расплывается в такой же улыбке, только гораздо более печальной. Сегодня в одном из обеденных залов ЮЭЙ проходила вечеринка. "Прощальная вечеринка Аоямы" — гласило в пригласительных открытках. При каждом взгляде на это название у Юги что-то внутри сжималось, покалывало сердце. К горлу поднимался соленый комок слез. И страха. На самом деле, в глубине души он понимал, что это необходимость и что так для него самого будет гораздо лучше. Он предпочел отказаться переходить в следующий класс из-за болезненных угрызений совести. Из-за того, что не считает себя равным остальным, даже не взирая на весь его вклад во многие вещи, потому что параллельно он вносил и вклад иного характера. Ныне уже ни для кого не было секретом, кто являлся тем самым злосчастным доносчиком из ЮЭЙ. На удивления, сам Аояма чаще получал поддержку, нежели ненависть в свою сторону. Однако если ненависть в его сторону и поступала, то в самых суровых формах. "Сдохни где-нибудь под мостом! Ты и твоя мерзкая семейка! Все получите по заслугам!" — такие сообщения были редкостью, но сильно влияли на самоощущения Аоямы. У него попросту не было сил все это игнорировать, как бы он сам того не хотел. Потому он пришел к выводу, что лучшим решением из всех будет просто начать с самого начала. Быть может, когда он удалится из самого известного класса ЮЭЙ, то его жизнь станет чуточку легче. В целом, рассуждать об этом не имело смысла, он все равно уже сделал свой выбор. Теперь он отправится обратно на первый курс, если, конечно, повторно сдаст вступительный экзамен. Однако что-то на душе все равно не оставляло его в покое. Отчего-то он был готов расцарапать собственную грудь, чтобы добраться до сердца. Невыносимая тоска, пропитывающая каждую клеточку тела. Навязчивые мысли, от которых хотелось изобрести стиратель разума. Он часто фантазировал о том, что, если бы он сейчас находился на аппарате жизнеобеспечения, то без колебаний бы выдернул шнур из розетки. Он не хотел покидать этот класс. Точнее говоря, он не хотел покидать Изуку. Все время, сколько Аояма находился в ЮЭЙ, однокурсники относились к нему с пренебрежением. С едкой снисходительностью. Но Изуку для Аоямы никогда не был таким. Почему-то что-то всегда заставляло Югу чувствовать Изуку иначе, чем остальных. Когда он догадался о причуде Мидории, то наконец понял, в чем дело: они одинаковы. Аояма часто натыкался на мысли, что Изуку — он, только в какой-то альтернативной вселенной. Только некоторые обстоятельства говорили об обратном, хотя отчасти не только и не просто обстоятельства: Аояма знал, чем именно они различаются. У Изуку хватило сил бороться. У Аоямы их не хватило. Он просто свыкся с мыслью, что борьба бесполезна, поэтому перестал. И это различие всегда тревожило его душу, ведь с учетом всех схожестей непохожестей всегда было слишком много. Это делало их разными людьми. Отдельными друг от друга личностями, каждый из которых имеет свои собственные чувства. Такие же разные, как они сами. Сейчас, стоя напротив Изуку и оперевшись спиной и локтем о фигуристые перила балкона, он старательно размышлял о том, что именно вызывает в нем этот трепет и эту тоску. Аояме всегда хотелось знать, каковы сильные люди, если не говорить о психологии или духовности. Хотя, если признаваться совсем честно, то речь всегда шла только об Изуку. Он не испытывал желания заглянуть в поднаготную к Бакуго. Не испытывал подобного к Тодороки или Ииде. Все дело было исключительно в Мидории. Юга слезно взглотнул. Каждый раз, когда он сталкивался с этой мыслью уголки глаз начинало щипать. "Все безнадежно, безнадежно..." — продолжал заверять себя своими же мыслями блондин. Он задрал голову в попытках не заплакать. Делу это не помогло, потому в добавок он сделал пару глотков лимонада. Газировка слегка пощипала язык и горло, безвозвратно скрывшись. Юга опустил голову, устремив взгляд на ботинки. Они были начищены до блеска. Понятное дело, родители покупали их еще полгода назад, специально для подобного мероприятия. Они были безупречными, отражая от себя окружение и солнечных зайчиков. Штаны прямого кроя не имели на себе ни единого лишнего волоска и были идеально поглажены. Рубашка с крупным, искусно украшенным вышивкой воротником была кремово-белого цвета, а рукава были завернуты на уровень локтя. В процессе проведения вечеринки кто-то пролил на стол без скатерти вишневый сок, и Юга в панике принялся вытирать его собственными рукавами. Теперь с них были сняты лишние детали, а сами рукава были ярко-красной расцветки. "Безнадежно испачканы," — пронеслось в голове блондина при взгляде на них. Снова встретившись с этим словом, Юга набрал полную грудь воздуха и громко его высвободил, прикрыв глаза. В воздухе раздается чья-то оживленная болтовня. В груди отзывается музыкальная вибрация, уши звенят, пытаясь справиться со всей окружающей кокофонией звуков. Снизу из колонок заиграла "Die For You" от "The Weeknd"-а. Юга открыл глаза. Взгляд его упал на наручные часы. Вечеринка должна была длиться вплоть до девяти часов вечера. Сейчас стрелка часов была даже не на седьмом часу. Он вновь шумно высвободил воздух, только теперь уже через ноздри. Юга ощупью обнаружил ровную поверхность на перилах и поставил туда бокал. Обернувшись, он обнаружил, что на танцполе была весьма живая атмофсера: Киришима с Миной кружились по периметру помещения, словно репетировали свое выступление днями напролет. Чуть в стороне расположились Оджиро с Хагакуре. Оба были наряжены, как предназначеные друг другу суженые. Их костюмы состояли из гармоничных черно-зеленых брюк и рубашек. Оджиро был обладателем зеленого галстука-бабочки, а Хагакуре — черного официального галстука, с вышитым зелеными нитками именем Маширао. Их танец выглядел медленнее, но даже чуть проникновеннее, чем телодвижения предыдущей парочки. Где-то левее у стены в объятиях друг у дружки находились Яойрозу и Джиро. "Каминари наверняка разочарован таким поворотом," — с бесшумной усмешкой заметил в ту же секунду Юга, пока его взгляд не перенаправился в сторону Токоями и Цую. Они просто стояли и о чем-то переговаривались, однако оба выглядели весьма смущенными. "Наверняка, им хорошо друг с другом." Юга сам сразу не заметил, как последнюю мысль воспроизвел у себя в голове с горькой завистью. По ощущениям, белой, как листок бумаги, но даже такое почему-то было ему не по нраву. Через секунду он с болезненным разочарованием обернулся на пространство позади себя. Тут и там гнездились ребята как из класса "А", так и из класса "Б". Все они о чем-то оживленно переговаривались. Один лишь виновник торжества стоял сейчас, как неприкаянный, наблюдая за гостями со стороны. Это словно вернуло его в довоенные времена, когда он наблюдал за всеми точно также на постоянной основе. Снаружи — зазнавшийся глупый улыбашка, который никогда не упустит возможности заявить о своих преимуществах или превосходстве, но внутри — робкий и хрупкий, как хрустальная ваза. Отчаянно нуждающийся в поддержке и принятии хоть от кого-нибудь. Но, похоже, по мнению вселенной он и близко не достоин даже того, что он имеет, не говоря уже о собственных мечтах. "Все...безнадежно." — в десятый раз прожевывает Юга это выражение, пытаясь его распробовать. Нет, раскусить на мелкие кусочки, просто чтобы оно никогда боле не собралось воедино. Он стиснул челюсти, отчего зубы проскрепели. Его взгляд устремился прямиком на Мидорию. Тот был одет в белоснежную рубашку, без каких-либо галстуков или украшений. Его рукава также были завернуты, только никаких глупых причин за этим не скрывалось. Первые две-три пуговицы у него были расстегнуты. Под незамысловатым воротником было видно четкую ключицу и шею, покрытую белыми шрамами. Сама же рубашка была заправлена в черные джинсовые брюки, в которые был вставлен белый ремень с золотой бляшкой. Прямо сейчас Изуку с комфортом расположился у еды, присев на край стола. Левой рукой он поправлял завернутый рукав правой руки, которой он также оперся о стол. Голова его была слегка задернута, глаза прикрыты, а на лице сияла обворажительная улыбка. Наверное, таким как сейчас Юга видел Изуку постоянно. В животе возникло что-то одновременно теплое и легкое, словно там поселились мотыльки. В голове всплыл одновременно странный и привычный алгоритм действий: прикоснуться к шрамам Мидории, расстегнуть его рубашку до конца. Запустить руки в его мягкие, пушистые взъерошенные волосы... "Зато он небезнадежен," — с каким-то тихим восхищением подумал Аояма про себя. Одной из причин недосягаемости Изуку являлся именно этот факт. У него было слишком много вариантов того, с кем построить отношения: Очако, девушка, с которой они часто проводили время вместе в довоенные времена, никем не занятый Тодороки, с которым они часто перебалтывались в перерывах между уроками или тренировками. Даже Иида. И Бакуго. Кацуки Бакуго. Юга прекрасно понимал, что для последнего конкуренцию он точно не сумеет составить; Бакуго проглотит его, не прожевывая и, быть может, даже не различив, был ли это Аояма или просто упавшая на язык блесточка. От этого осознания к Юге слово начали подкатывать тихая истерика и жар, однако одно он знал точно: у Изуку еще никого нет. Это осознание словно привело его в образный порядок. Он ощупал шрам на своем лбу и взболомутил прическу, убрав выступающую прядь челки за ухо. Он втянул в грудь, по ощущениям, центнер воздуха и отклеился от перил, стремительно направившись прямиком к Изуку. Ботинки-туфли звонко звучали о блестящий пол. Взгляд его был одновременно уверенным и тем, который появляется на лицах людей, когда они пытаются не заплакать. Через несколько секунд он уже оказался в метре от Изуку, уставившись на пуговицы рубашки. Наверняка прямо сейчас это было большой ошибкой Юги, однако он старательно отмахивал все приходящие мысли. — Мидория-кун... — дрожжащее обращение сорвалось с губ блондина. Изуку же раскрыл глаза и его прежняя улыбка померкла, хоть и без доли враждебности. Скорее, он просто был в недоумении. — Да? — слегка рвано от неожиданности произнес Мидория в ответ. — Пойдем... — Аояма принялся подбирать подходящие слова, хотя это наверняка было бесполезно, ведь первое из сказаного уже звучало не так, как он хотел. Юга забегал глазами по бледным шрамам Мидории, почему-то выискивая подсказки в них. — на секундочку на улицу? Эта мысль пришла также внезапно, как и в целом идея для всего ныне происходящего. Изуку озадачено похлопал глазами. Он посмотрел куда-то вправо, повернув туда голову. Прозвучал тихий голос. Аояма точно не расслышал, но было похоже на что-то вроде: "Иди." В ту же секунду Мидория кивнул головой. Когда они вдвоем уже сидели на скамейке перед ЮЭЙ, Аояма все еще не осознавал ситуацию во всей мере. Изуку, Мидория Изуку сидел сейчас прямо подле него. Его объект воздыханий. Тот, к кому он даже подойти спокойно совсем недавно был не в состоянии. В горле было абсолютно сухо, а в голове пусто, как в Сахаре. В воздухе висела напряженно-смущенная тишина, нарушавшаяся лишь далекими музыкальными басами, отдающими в тело вибрацией, и тихим стрекотом ночных сверчков. А, может, прозвучали и парочку цикад. Впрочем, Юга не стремился никак с этим разбираться. Он держал руки в замке и время от времени сглатывал. Изуку же сидел молча, пока спустя минут шесть скромно не проговорил: — Ну, я пойду обратно... — Юга в тот же миг ухватил его за предплечье. — Подожди... пожалуйста, — отрывисто проговорил Аояма. — Прости, иначе там без меня съедят весь виноград, — с безобидной усмешкой растерянно произнес Мидория, в ответ на что Юга бросил ему огорченный и серьезный взгляд одновременно. По виноватому выражению лица Мидории, Аояма понял, что тот не собирается никуда уходить. — Прости. Я хотел с тобой поговорить... — тихо, глядя на собственные руки пролепетал Аояма через минуту. — Да, я слушаю, — покорно ответил Мидория. Они молчали еще минуты две, пока с губ Юги постепенно не начали скатываться слова. Каждое из них было наполненно болезненной обреченностью, каждое представляло из себя быстро сгорающие спички, пепел которых ветер с неминуемой скоростью разносит в разные уголки света. Он рассказал Изуку обо всем, что чувствовал и чувствует, о том, как не хочет начинать с начала, как ему было больно на протяжении всей своей жизни. Не только физически, в чем и была суть. Рассказал о том, кого он видел в Мидории, о том, чего он хочет в будущем. О своей поднаготной и некоторых желаниях, касающихся Изуку. Тот же весь рассказ держал рот на замке, иногда кивая в подтверждение того, что понял все из сказанного. И вот, Юга закончил. Его монолог продлился от силы минуты четыре-пять, но благодаря нему он словно начал учиться дышать заново. Что-то одновременно и ушло в свободный полет, и осталось на дне сердца, заявляя, что оно не уйдет никогда. Впрочем, Аояму это не особо волновало. Главным для него было то, что обо всем теперь знает Изуку. Сам же Изуку, очевидно, даже ни о чем не подозревал. Его взгляд был тяжелым и в то же время удивленным, устремившимся куда-то в бесконечность. Аояма выжидающе поглядел на Мидорию, через минуту произнеся: — Спасибо, что выслушал. Скажи ведь, я действительно безнадежен? — ответить Изуку Аояма не дал: он обеими руками облепил щеки Мидории и подался вперед, прислонившись своими губами к чужим. Поцелуй был теплым, торопливым, наполненным нежностью и злостью одновременно. Навкус был сладким из-за выпитой газировки. И горьким. От обреченности и слезливого разочарования. Аояме было плевать на этот горький привкус, самое главное, что так он донес всю свою суть до Мидории. Прошла вечность, прежде чем Изуку осторожно не взял Аояму за локоть, намекая на то, чтобы Юга от него отслонился. В ответ на жест Аояма последовал просьбе, прощаясь с этой самой мягкой вечностью. Несбыточная мечта, которую представляла собой эта самая вечность, на то и несбыточна, что не сбывается. — Я пойду, — Изуку неловко поднялся со скамейки и суетливым шагом отправился обратно в здание. Аояма проводил его взглядом. Взглядом, наполненным бесконечной болью, печалью и, наверное, любовью. Он был готов смириться с тем, что они просто навряд-ли будут вместе, но не с тем, насколько на самом деле Юга безнадежен. — Все безнадежно, — прошептал Аояма, вдыхая холодный и выдыхая разгоряченный воздух из своих легких. Все же, вселенная всегда будет против него.