Абаас, будь человеком!

      В городах творились беспорядки, но Косташ и Кодрин думали, что до далёких коммун это не дойдёт. Именно поэтому выходили со двора без опаски. Зря! Хорошо ещё, что реакция абаасов быстрее человеческой. Косташ ударил выскочившего из-за угла наёмника заклинанием, отпихивая Кодрина себе за спину. Наёмник, этот продажный колдунишка, закрылся магическим щитом и швырнул своё заклятие. Косташ отбил атаку, почти рыча.       Удар заклятием, защита или увёртка, ответный удар — так несколько раз. Наёмник поднырнул под щит, за что получил удар в челюсть без всякой магии от Косташа и пламенный привет в виде заклятия Кодрина, что мгновенно расцвело ожогами на коже. Наёмник завыл от боли, но увернулся от следующих ударов, метнулся к Кодрину.       Косташ снова заслонил брата. Не выставил щит, поспешил… Когда нож противника вошёл между рёбер, Косташ понял: хватит притворяться человеком. Но даже когти выпустить не успел. Кодрин волной чистой магии оглушил противника и впечатал его в забор, изогнув прутья так, что те надёжно обхватили тело наёмника.       У Косташа подогнулись ноги, он мешком рухнул на землю. Хоть и абаас, а в человеческом теле не мог игнорировать серьёзные ранения. Проклятье… Прислушался к ощущениям. Жгучая боль в груди, растекающийся по телу холод… Да сука! Обидно. Облажался… Человеком больше не притворишься, для человека ранение смертельное. Ну как так-то…       — К-Кос-сташ... — задыхаясь от рыданий, проговорил Кодрин, опустившись на колени рядом. Трясущимися руками пытался создать какое-то лекарское заклятие. — Я… Сейчас… Я…       Даже если у него бы получилось сразу, это бы не помогло. Он, наверное, знал, но всё равно пытался хоть что-то сделать.       Косташ мог, пока «брат» не понял, кто перед ним, притвориться мёртвым, перестав поддерживать жизнь в человеческой оболочке, чтобы потом сбежать. Покинет тело Косташа, но останется в мире людей не изгнанным. Но «брату», наверное, будет не так больно, если он испугается и изгонит злого духа в нижний мир. Это лучше, чем всю жизнь думать, что в схватке убили настоящего Косташа-человека. Кырыктаах всё равно бессмертный, ещё вернётся в мир людей когда-нибудь. Но вообще не хотелось уходить! Сука… Так хуже для него, но лучше для Кодрина и «мамы». По абаасу они плакать не будут. Время кончалось, а заговорённый нож мешал регенерации.       — Кодрин... Ты знаешь... — Говорить с ножом в груди было больно и тяжело, но надо. Из последних сил схватил «брата» за запястье. — ...что твой брат родился больным. А Шаман... В смысле, твой отец... провёл обряд. Я не... Не Косташ. Только подселённый в тело... северный злой дух, абаасы. Меня нельзя... убить, но можно изгнать. Отец учил тебя.       Кодрин широко раскрыл глаза, на ресницах которых дрожали слёзы, изумлённо охнул. Но не отшатнулся, не выставил щит. Почему?       — Как тебе помочь?!       Чего?! Помочь? Он что, хочет оставить обманщика в услужении? Или боится, что на него снова нападут, а без абааса под боком некому будет защитить? Наверное. Он ведь клялся во время обряда служить Кодрину. Значит, теперь начнётся именно служба, а не дружба. Пусть…       — Нож. Вытащи. Я сам... не могу, он заговорённый и мешает мне регенерировать. Я не человек... Не дам телу истечь кровью.       Кодрин не без страха, но выполнил просьбу. Косташ свернулся калачиком и прижал руку к груди, направив все силы на восстановление.       — А дальше?..       — Еда… Мясо нужно… — Вспомнил про наёмника, добавил: — Не человеческое, обычное.       Кодрин метнулся к дому без лишних слов. Принёс куски мяса так быстро, как только смог. После еды Косташ почти восстановился и встал, хотя его всё ещё шатало от слабости. Собрался поклониться и сказать, что будет верно служить, но Кодрин сгрёб его в объятия.       — Живой, зараза! Живой!       Да что с «братом» такое? Он же теперь знает!       — Эм... Кодрин, ты ошалел?.. Говорю же, я — злой дух, демон. Не человек!       — Ты — дебил, — шмыгнул носом брат. — Мы с мамой любим тебя, а не «человека».       Любят? Не оболочку, а вот его любят, абааса? Это же против природы! Да и…       — Ну, вы просто много лет думали, что я — тот самый Косташ, вот и… Мама… Не знаю, как она отнесётся. Я же обманывал, притворяясь её сыном и твоим братом.       Кодрин тихо фыркнул, ответив:       — Да, и только притворства ради ты заботился о нас, проводил с нами время. Ухаживал за мамой после того, как её прооперировали. Закрыл меня собой от наёмника. Ты, блин, гений притворства. И дебил, всё-таки. Ты — мой брат!       Кырыктааху-Косташу совершенно не хотелось дальше спорить с… братом. Он не понимал, как всё это возможно, но губы растянулись в счастливой улыбке.