Fossa delle Marianne

      

***

             Этот год кажется судьбоносным. Неужели будущее зависит от настоящего? Разве можно жить с осознанием этой чудовищной ответственности? Неужели это не кажется чересчур жестоким и неправильным?       Должен ли страх стать источником действий? Мне страшно, я не могу спать. Эти строки были написаны ночью, когда холодный ночной воздух сковал мысли, оставив лишь глупые вопросы. Пальцы болели от холода, но было всё равно. Пусть вместе со слезами растают бессмысленные потоки сознания       Стало всё равно. Я не гений, не уникум, не талант. У меня нет идеи, нет плана, нет страсти. Я хочу принести себя в жертву великому, но не вижу господина. Чему же отдать свою жизнь?       Это ложь. Мне не всё равно. Я всё так же боюсь, всё также верю в предназначение. Верю в уникальность. “Вы никогда в этом не сомневались? Сомневался. Часто. Как бы я иначе мог верить?” И я верю этим словам.       Искренне ли? Не знаю. Может быть мне просто страшно признать поражение.       “Трусость – главный порок”. Я выбираю верить словам, которые мне нравятся. Трусость ли это? Возможно. У меня есть сегодня, чтобы испытать себя.       Я хочу написать эти строки красиво, запутанно, метафорично. Пусть никто не поймет о чём. Это для меня и, возможно, кого-то ещё. Найдем ли мы друг друга?       Я хочу жить и не забывать об этом. Надо ли исчезнуть?       Вероятно правда – стоит всё потерять, чтобы открыться настоящему. Я обещаю себе вновь и вновь бросаться в воду, пока луна не раствориться в море.

Я учусь плавать над Марианской впадиной

Одиннадцать тысяч метров ледяной темноты

Не имеет значение, здесь убит угнетаемый

Для погибели хватит такой высоты

Ведь я не умею плавать

Нельзя оглядеться. Течение сносит

Пока воин – жертва, война поглотит

Разъест, ослепит, разложит и отбросит

Забудь, где начало. Ведь страх ядовит

Я не умею плавать

Мимо плывут корабли – они горды

Спокойное небо с улыбкой молчит

Я вижу стекло, там довольные морды

Мой внутренний демон, оскалясь, мурчит

Ведь я не умею плавать.

Одиннадцать тысяч – так смешно и ничтожно

Достаточно было бы трёх иль пяти

Я воду глотаю – убить себя сложно

Я в муках умру, забывая грести

***

      Ночью мысли другие. Они ломают стену стереотипов и банальности и улетают ввысь, вслед холодным далеким звездам. Ночью страшно. Тревожные, до ужаса преувеличенные сомнения растворяются в непроглядной черноте и диким зверем смотрят оттуда, хищно облизываясь и сверкая голодными глазами неизвестности.        Ночью хочется обнять вселенную, спрятаться в её мягких одеяниях, раствориться в крепкой хватке теплых рук и заснуть, доверив светлой силе борьбу с отощавшей, злобной стаей страхов.       Ночью красиво. Крошечные яркие звездочки всегда там, далеко-далеко, за сотни тысяч световых лет. Они чарующе прекрасны в своем величии. Незримая сила верно ведет их по кругу, сплетая миллионы систем в единые циклы, волоча эти бездушные булыжники по мертвым орбитам, взрывая их страшной силой, порождая новых слепых великанов. Они всегда там. Всегда огромны, всегда слепы.       Ночью время течет по-другому. Жизнь другая, человек другой.       Дневник валяется где-то на полу. Неровные строчки скачут по пожелтевшим страницам. Тонкую грань между лицемерными словами и искренними чувствами Абраму так и не удалось нащупать. К черту. Паника отступила, остался только он, ночь и мелкие кровоточащие трещинки на костяшках.       Дождь… Абрам не отводил потерянного взгляда от бесконечного потока тяжелых капель, вновь и вновь разбивающих мутные лужи, растекшиеся по темному асфальту. Деревья страдали? Причиняли ли резкие порывы ветра боль этим молчаливым великанам? Холодные капли разбивались о подоконник. Ветер заносил брызги в комнату и мелкие частицы разбивались о разгоряченную кожу лица, путались в волосах и оседали росой на потемневших от влаги волосах и ресницах       Абрам задумчиво провел пальцем по стеклу, прокладывая новую дорожку для дождевых капель. Их неровный строй устремился по кривой тропинке – одна за другой они стекали ручейком, собираясь в большую каплю. Наконец их хватило, чтобы сорваться вниз и разбиться о подставленную ладонь. Пальцы растерли холодную влагу, втирая её в кожу.       Что делать дальше? Он не знал. Волнение отступило вместе с глубоким вдохом. Он жив, чёрт возьми. Он блять жив, и он свободен – у него есть дождь, есть ветер, есть этот дурацкий подоконник – он счастлив?

***

      Громкий смех раздражал. Устало облокотился на холодную стену, ожидая, когда ученики уйдут. Наконец их шаги затихли вдали коридора. Рвано выдохнув, прислонил лоб к прохладной побелке. Он устал. Это ведь никогда не закончится?       Лицей… интересное место с забавными темными коридорами и белыми статуями. Ему нравились эти бледные фигуры – холодные куски камня с ровными чертами: лаконичность, чарующая бездушность и подавленность - слишком много эмоций, чтобы просто игнорировать Хэтворд медленно провел пальцем по холодному носу Зевса, пристально вглядываясь в белые глаза. - Momento mori       Тихий шепот сорвался с губ, растворившись в теплом дыхании. Пора.       Он шел по темному коридору и шаги гулким эхом отражались в замершем пространстве. Панорамные окна открывали вид на темные деревья, раскачивающиеся под порывами ветра. Дождь всё стучал и стучал, баюкая мысли       Монстр? Наверное, они правы.       Синяки стоило тщательно прятать. Абрам не хотел, чтобы задавали вопросы – они не поймут. Абрам и сам не понимал. Просто так сложилось.       Дрожащие пальцы вытряхнули сигарету на асфальт. Сигаретный дым успокаивал – Абрам сидел у черного входа, задумчиво разглядывая клубы дыма, рассеивающиеся под каплями осеннего дождя. Сизые тучи неторопливо расползались по серому небу. Возможно, он сам этого хотел? Прошло всего две недели и сомнения уступили место убеждению – он изгой в этой реальности       В столовой как всегда шумно. Абрам слышал, как тяжелые шаги приближались в его сторону, но всё же надеялся, что заблудшие души исчезнут по дороге. Чудо не произошло, и, честно говоря, ему было не настолько интересно, чтобы отрываться от вида за окном. Опять дождь. Школьный двор весь затопило – на газоне темнели глубокие лужи. Чей-то одинокий красный велосипед уныло мок под хлесткими потоками воды, скромно прислонившись к забору. Бедняга - наверное совсем заржавеет.       Ах, точно. Шаги - Это моё место.       Глупо. Разве можно назвать какое-то место своим? - Теперь моё       Не оборачиваясь, безразлично пожал плечами. Подбородок удобно лежал на согнутом колене. Двигаться не хотелось, и Абрам искренне надеялся, что незнакомцы растворятся где-нибудь за пределами его мира. - Не угадал. – угроза? Реагировать не планировал, однако скрыть гематомы на лице сложнее, чем на теле.       Кулак перехватил в последний момент, в нескольких миллиметрах от скулы. Спрыгнув по инерции со стула, развернулся. Что ж, возможно, это подействует.       Два темных шрама крестом пересекали его лицо. Как правило люди… пугались? Смущались? Они отставали от него, и именно этого Абрам добивался.       Карие глаза… На мгновение он застыл, изучая пустой темный взгляд напротив. Ему нравились прямые взгляды. Смелые и свободные – Абрам редко получал их. Большинство его боялись, некоторые – презирали. Абраму понравился этот взгляд - Как я уже сказал, это моё место Окей.       С грохотом отодвинув соседний стул, молча уселся, привычно подтянув согнутую в колене ногу к подбородку Кареглазый блондин скептически выгнул бровь, однако комментариев не последовало. Его близнец оказался красноречивее, но Абрам вновь отвлекся на окно, отбросив мысли о компании.        Дождь. Велосипед валялся в луже, видимо не устояв под порывами ветра.

***

      Этот кабинет впитал в себя много воспоминаний. Холодный каменный пол, тяжелые занавески, редко закрывающие большие окна с видом на лесистые горы – от чарующего пейзажа захватывало дух всякий раз, как он вдыхал всегда холодный и свежий воздух. Величие, строгая таинственность, монументальность, вызывающие трепет перед лицом науки – вот каким он видел этот кабинет.       Белым туманом заволокло видимый мир. Косые потоки не то дождя, не то снега, не то града – сквозь туман не разобрать – рассекали молочное полотно, бесконечной дробью разбивались о камень, заполняли свободу звуками и движением.       Мир дрогнул       Нет, ничего не изменилось, но за мгновение “до” он знал, теперь всё по-другому.       Ласточка свободно и легко рассекла полотно – туман рассеялся вслед её острым перышками. Словно и не было тяжелого морока – лоскуты расползлись по краям, открывая природу стеснительным лучикам света. Всё, что казалось таким сложным, тяжелым и вечным – с улыбкой младенца, открытой и бесхитростной, растаяло.       Бессонные ночи на крыше, терпкий сигаретный дым, рваные вдохи и треснувшие губы.

***

      Власть приливов и Кеплер по кругу ведет

Мертвый цикл рождает орбита

      Вы знали, что Dark matter среди нас? Она пронизывает вселенную, как неуловимые нейтрино, лишь недавно пойманные учёными. Неизвестная материя, таинственная масса, раскручивающая переферию диска галактики, заполняющая межгалактическое пространство и просто притаившаяся на нашей маленькой планете.       Сила неизвестной природы, энергия, сыгравшая важнейшую роль в формировании знакомой нам, ячеистой структуры вселенной. Легкая неоднородность, породившая очаги центров масс, и вот миллиарды людей смеются под дождем, признаются в любви под закатом и безумствуют, яростно оберегая целый мир в теплых радужках глаз, открытых только им.

- Carpe diem

***

      Обернулся. Глаза, которые пробудили жизнь. Золотисто-карие переливы вселенной, трижды открывшие любовь: в мягкие губы, в шрамы, в звезды.