Лендерман

«Если Вселенная бесконечна и вправду, то прямо следует из этого факта, что ты точно так же ждёшь, когда я вернусь обратно, где-то там, в глуби далёких галактик.»

      Цвия была забавной. С первой их встречи. Прибилась к их «семье», словно маленькое, озлобленное, дикое животное. «Волчонок» — придуманное Флоком прозвище прижилось сразу, отчасти оттого, что злило её ещё пуще, она вспыхивала, как спичка, каждый раз, когда его слышала, пока однажды сама к нему не привыкла. Она щетинилась, кусалась, но всё равно не уходила. Да и куда бы? Уйти ей было некуда. Как и всем им.       В городе Флока называли шутом, менестрелем, балагуром, прохиндеем, плутом, шулером… да кем его только не называли. В отместку за «Волчонка» Цвия прозвала его «Лисом», впрочем, ему нравилось — ему подходило. В группе же все шутливо звали его «грамром», только вот «гридом» они никогда не были. Они были всего лишь шайкой преступников — ворами, мародёрами, жуликами. Но «для своих», отчего-то, честнее и благороднее королевских риддеров.       Тёнсберг гнил, погружённый в чуму, в смерти, в бедность, в беззаконье и хаос. В их компании каждый это знал, наверное, это и держало их вместе — все они жили мыслью однажды уплыть отсюда, неважно куда, главное подальше. Все они были лишены семей, обездолены, лишены любого другого смысла — взрослые беспризорники. Все, кроме Флока. Его цель была иной, но он активно поддерживал чужие грёзы — ему нравилось, когда его слушали, разинув рот, когда его поддерживали, чтобы он однажды привёл их к призрачному великому миру, пусть сам он и понимал, что этого, вероятно, никогда не случится. У него были свои цели, и он готов был подпитывать чужие фантазии сколько потребуется, если они помогут забрать то, чего Флок так хотел.       Тёнсберг гнил. Но новый лендерман держался за свой пост зубами, выгрызал право на нём задержаться. «Новым» Эйнар был уже второй десяток лет, но Флок не мог называть его иначе — он слишком хорошо помнил старого. Так хорошо, словно, мальчишкой, ещё вчера прятался под его дубовым столом, забиваясь в угол, стараясь исчезнуть, стараясь не видеть, как деревянные доски пропитываются бурой кровью его родителей. Интересно, эти доски удалось отмыть? Тогда он бежал, его даже не заметили. Или только сделали вид. А на следующий день всем объявили прискорбную весть — всю семью лендермана Рига скосила чума. Да здравствует новый лендерман!       Позже, чума скосила и добрую часть Тёнсберга тоже. Интересно, их «скосило» также? Тогда Флок был ребёнком, он выковыривал каждую секунду страшного воспоминания из головы, но оно укоренилось там, не желало его покидать, преследовало во снах до сих пор. Флок быстро учился. До этого он не был ни ловким, ни внимательным, но голод был хорошим учителем — он научил его наблюдать, подмечать детали, прятаться в тенях. Чужие же кулаки показали, что получать по лицу — больно, оттого научили его быть быстрее, быть хитрее, быть всегда на шаг впереди чужих тумаков. Людская природа научила его менять маски — к каждому нужен был свой подход: кому-то нравились несчастные сиротки, кому-то смешливые юнцы, кому-то нравились песни и пляски, кому-то шутки-прибаутки, а кому-то глубокие задушевные разговоры. Он готов был предстать кем угодно, чтобы получить корку хлеба, а, если повезёт, тёплый обед. Но, как бы там ни было, Флок опасался людей, он не доверял им — в конечном итоге, сбегал от каждого, кто оказывался достаточно сердоболен, чтобы его приютить.       Теперь Флок не помнил, как он познакомился с Харальдом и Ульфом. Эти двое были братьями, и он не знал до сих пор, действительно ли это было так, или они лишь называли себя таковыми. В сущности, ему было без разницы. Главным было то, что они трое выросли вместе, то, что Харальд и Ульф считали его семьёй, пусть и он их всего лишь удобными компаньонами — выживать вместе оказалось всё же значимо проще. Все остальные появились гораздо позднее, мало кто задерживался надолго, Флок оставлял лишь удобных. Альрика, потому что не спорил и слушался, Матиаса, потому что им было легко управлять — стоило лишь немного подкармливать его чувство собственной важности. Почему оставил Цвию он и сам не понимал, «удобством» она никогда не отличалась. Притащил её Ульф.       — Жалко мальца, околел уже весь! — мужчина тогда зачем-то трепал её за плечо, пока она дрожала у входа в их старую заброшенную усадьбу, которую их группа оккупировала, разумеется, нелегально. Просто пришли, сорвав приколоченные доски с дверей, заняв этот огромный обветшалый дом — никто, в прочем, ими не интересовался, таких усадеб, в последнее время, были десятки. Тогда она стояла на пороге, обмотанная какими-то старыми мужскими тряпками, что были ей велики, изучала всю компанию затравленным взглядом, а Флок всё таращился на Ульфа, размышляя, действительно ли тот такой тупой, что принял её за «мальца», или этот маленький нюанс только ему очевиден?       — Ну оставляй, раз околел.       Ульф растерянно моргнул, перевёл взгляд на своего подопечного, затем снова на Флока.       — Оставлять?..       — Ты же за этим его приволок.       — Я вроде как не глухой, — ощетинившись, зло пробасила Цвия, раздражённо скинув чужую руку со своего плеча, — И не напрашивался.       — Можешь катиться, раз не напрашивался, — подойдя на пару шагов ближе, усмехнулся Флок, разглядывая её, словно диковинку. Она не обратила внимания, лишь крепче сцепила челюсти, стараясь унять громкий стук зубов.       — Ты у этого спрашиваешь. Главный ваш? Сомневаюсь, рожа больно слащава, — нагло ухватив его за подбородок, она повертела из стороны в сторону, внимательно рассматривая его лицо, — Да-а, — протянула она, — С кулаками такая вряд ли встречалась. Или он у вас за фру? Один на всех.       Флок вдруг расхохотался и Цвия, отчего-то, крупно вздрогнула, резко отняла руку, потупила взгляд, сделав вид, что её уж слишком заинтересовал узор на манжете собственной рубахи.       — Ты за языком-то следи, — как-то уж совсем потерянно прогундосил Ульф, теперь не зная, куда себя деть, — За такое и укоротить могут.       — Ладно, — снисходительно бросила девушка, когда пауза совсем затянулась, — Останусь, раз так просите. Пожрать есть чё? Я Дьяр, кстати.       Не спрашивая разрешения, она прошла в помещение, «случайно» пихнув стоящего в проходе Флока плечом. Он, вздёрнув бровь, вернул взгляд Ульфу, но тот выглядел настолько растерянным и виноватым, что Флок лишь закатил глаза, раздраженно отмахнувшись.       — Занятно. Собаку бы лучше припёр, больше проку было бы.       Прока от Цвии действительно не было. Поначалу. Но она быстро схватывала всё на лету, внимательно слушала, хоть и огрызалась большую часть времени. Она была интересной — Флок не встречал раньше людей, которые не умели бы делать почти ничего физически: она была слишком слабой, чтобы вступать в драки, недостаточно юркой, не умела просчитывать шаги противника, женская работа ей тоже была не под силу — она не умела стирать, не умела шить, или даже развешивать бельё, он помнил, как она уложила весь их бравый отряд на лопатки одной своей похлёбкой, а потом, почему-то, тихо ревела в одной из смежных комнат, думая что её никто не слышит. Флок смотрел, но не понимал, откуда она взялась, что из себя представляла? Цвия не рассказывала правды, врала она, откровенно говоря, паршиво. Придумывала небылицы, что отец её был травником, но сама знала о травах лишь не больше десятка названий. Она не рассказывала никому правды и именно это, наверное, их роднило, заставляло его думать, что чем-то они были похожи. За тем лишь исключением, что она боялась последствий — он это понимал, а ему так было просто выгодно.       Флоку нравилось за ней наблюдать. Обучать её он принялся сам — хоть какое-то развлечение в этом богами забытом месте. Он быстро выявил, что, при всех её минусах, всё же были и плюсы: она была обучена грамоте, умела читать и писать; прекрасно держалась в седле; была меткой; умела слушать и слышать; хорошо карабкалась по стенам; а главное — была упрямой, умела быть тихой и незаметной, умела подбираться не издавая шума, благодаря своей по-женски лёгкой поступи.       Меткость Цвии он выявил опытным путём. Правда, когда учил её совершенно иному. Тогда они занимались на заднем дворе. Отбив её «хитрый» удар, Флок выставил ногу и, забавно кувыркнувшись, она повалилась на землю, распластавшись на траве. Девушка зарычала от досады, но осталась лежать, устало прикрыв глаза.       — Поднимайся, — скомандовал мужчина, протянув ей руку, но она не отреагировала. Тогда он отошёл, присел под тень дерева, привалившись спиной к стволу, подхватил яблоко, по всей видимости, недавно упавшее, откусив его с громким хрустом.       — Брось мне тоже, — подала голос Цвия. Еда, казалось, была единственным для неё поощрением, словно она бежала из голодного края, стараясь насытиться каждый выпадающий ей раз впрок.       — Ещё чего. Кто не работает, тот не ест. Сегодня ты без пропитания. Нам не нужны лодыри, — их занятия были для неё сложными, он знал. Тело, не привыкшее к нагрузке, подводило, отказывалось подчиняться, пусть он и видел, что старалась она взаправду, но его раздражало, что она позволяла себе сдаваться. Раздражало, что она позволяла себе то, чего не мог позволить себе Флок, — Будешь прохлаждаться — проваливай в лес, будешь жить с волчьей стаей, они тебя за своего примут.       Пожалуй, он мог говорить с ней так, просто потому что знал наверняка, что она не уйдёт, ему этого не хотелось — пока что. За ней было слишком занимательно наблюдать. Цвия взвилась за секунду. Поднявшись на локтях, вынула клинок из ножен, закреплённых на её бедре и швырнула со всей злостью, которая в ней теплилась. По пальцу скатилась капля крови. Флок поражённо замер. Он не думал, что она могла… что осмелилась бы угрожать. И так? Швыряться ножами? В него?! Встав, девушка, насвистывая, подошла ближе, взяв за рукоять, выдернула клинок из ствола, и, сняв яблоко с лезвия, блаженно в него вгрызлась, противно причавкивая. Схватив её за запястье, мужчина резко дёрнул вниз, и она упала на колени между его бёдер. Цвия оскалилась, зависнув в нескольких сантиметрах от его лица.       — Это ещё что было? Убить меня вздумал, или в метании хочешь потягаться?! — процедил Флок.       — Я меткий. Вижу, куда бросаю, — рявкнула девушка. Она попыталась освободить руку, но хватка оказалась слишком крепкой, — Угрожать будешь? Я с тебя твою лисью шкуру мигом спущу!       — Попробуй. Ты меня ранил! — для убедительности, мужчина взметнул руку вверх, прямо к её глазам, демонстрируя проступившую кровь.       — Это предупреждение. Не нужно со мной играть и провоцировать. Подумаешь, капля. Заплачь ещё, развёл драму, — закатила глаза Цвия, и стёрла алую каплю, затем, совершенно невозмутимо, облизав свой палец. Высвободившись, она поднялась, всё также невозмутимо двинулась к усадьбе, откусив яблоко вновь. Его яблоко! Тогда он чувствовал себя… растерянно? Но клинок всё равно отобрал чуть позже. Просто из противности.       Тогда Флок понял, что использовать стоило её сильные стороны, и научил стрелять из арбалета. Она до ужаса гордилась собой, когда наконец начала приносить им хоть какую-то пользу, натаскала столько подстреленных уток и зайцев, что девать их было некуда, и Альрик, по доброте душевной, принялся кормить мясом бродячих псов.       — Может на медведя уже пойдёшь? — смеялся Харальд, закинув свою огромную лапищу на женское плечо, — Мы бы из всех этих шкурок могли бы мачту сшить, да вот ни одной швеи у нас нет! А я давно говорил, что стоит фрекен обзавестись!       — Одной на всех? — гаркнул кто-то из присутствующих, и комната погрузилась в весёлый гогот. Цвия невольно сжалась на мгновение, а затем, приосанившись, неловко посмеялась тоже.       — Вам может и одной на всех хватит, а я фру себе хотел бы! Я бы, вот, хотел дочери тигнармана добиться! — обиженно насупившись от того, что его слова вызвали новую волну хохота, мужчина продолжил, — Посмотрим ещё кто последним смеяться будет! Драккар раздобудем, я её с собой заберу! Негоже ей здесь оставаться, уплывём в далёкие земли, там жизнь слаще мёда будет! А ты, Дьяр, чё думаешь?              — Думаю, — Цвия замялась и нервно хохотнула, — Думаю, негоже фрекен здесь быть. Чё им делать то с нами, с мужиками? Не бабское это дело!       — И ты туда же, — разочарованно фыркнул мужчина, — Флок так же говорит.       Отчего-то, эти слова Цвию разозлили — можно было понять по одному выражению её лица.       — Фрекен не любят таких условий, — Флок подошёл справа, как бы невзначай положив ладонь на второе её плечо, дразняще прошёлся пальцами по оголённой у ворота коже, к сгибу шеи. Ему нравилось смотреть, как она пыжится, стараясь не выдать ни единой эмоции. Девушка дёрнулась, попытавшись незаметно скинуть его руку, но он, напротив, сжал чуть сильнее, — Раз уж выбираешь себе фру, так и относись к ней как к кюне, а не в этот сарай тащи. А если просто, время провести, можно и в город сходить. Там есть много интересных вариантов. Дьяр-то лучше всех понимает, ага?       — Ага, — крякнула девушка, растягивая усмешку на побелевшем лице, — Ух, фрекен, мои фрекен… Я бы их!       — Зачем Флоку твои фрекен? — громко заговорил Матиас, обращаясь к Харальду, — Ты и шкурки ему оставь, он их тоже для своего «фаворита» найдёт как приспособить, — тот рассмеялся, все рассмеялись тоже. Но в глазах Матиаса, Флок видел, не было ни тени веселья. Впрочем, думы Матиаса мало его волновали, как и то, что могли подумать остальные.       Умение быть тихой и лёгкость Цвии Флок интерпретировал по-своему, поэтому научил её воровать.       — Укради кольцо, — внезапно сменил тему он, когда они сидели на завтраке. Она замерла, непонимающе взирая на него с надкусанной заячьей ногой в зубах.       — Чего?! Какое ещё кольцо?       — Моё кольцо. Это твоё задание. Справишься до полуночи, возьму на следующее задание.       Цвию это приободрило. Правда, она весь день таскалась за ним с подозрительным прищуром, «совершенно незаметно», как потерявшийся щенок. Два раза даже залезла в карман, но он сделал вид, что этого не обнаружил. А к полуночи, так ничего и не найдя за день, нагло прокралась в его комнату, пока он притворялся спящим. Сегодня здесь она была не впервые, обшарила всё, что было можно, Флок понял это по сдвинутым вещам, но, если бы не намётанный на такие мелочи глаз, он бы, вероятно, и не заметил. Девушка замерла над ним, прислушавшись к дыханию, и он всхрапнул для убедительности. Тогда она наклонилась, просунула руку под подушку, аккуратно под ней пошарившись, ничего не найдя, медленно, стараясь не задевать тела, запустила пальцы в карман его брюк. На секунду ему стало жаль, что он не успел раздеться. Где бы она искала тогда? Мужчина схватил её за предплечье, и Цвия испуганно замерла, глядя на него широко раскрытыми глазами.       — Принёс мне теплого молока с печеньем?       — Э-э, — протянула она, — Нет… Я это-о… Хотел сказать, что у меня, кажись, температура поднялась. Есть отвар какой? Нет? Тогда я пошёл.       Девушка бросилась к двери, но он удержал её руку, дёрнул на себя.       — Ты искал отвар у меня в штанах? — поинтересовался Флок, когда она неловко рухнула ему на грудь.       — Нет! Я просто… Э-э… — не найдя, что ответить, она тяжело выдохнула, невольно — прямо ему в лицо. Он был слишком близко, смотреть в глаза не получалось, поэтому она опустила взгляд ниже, споткнувшись о его растянувшуюся на лице ухмылку, — Не хотел будить, и… — с усилием проговаривая слова, лепетала она.       — Давай проверю, — шепнул он. Мужской голос, как ей показалось, стал похож на кошачье мурлыканье. Заправив за ухо выбившуюся прядь, он обхватил шею у затылка, затем, подтянув её ближе к себе, коснулся губами лба, — Странно. Ничего не чувствую, — театрально нахмурился Флок, — Может так? — уточнил он и вдруг впервые её поцеловал. По-настоящему, прямо в губы. Он бы соврал, сказав, что этого не хотел, но сейчас это не было порывом, ему просто слишком сильно хотелось увидеть её реакцию, смутить ещё сильнее — ему нравилось видеть, как она смущается, как краснеет и как злится. Но Цвия, к его удивлению, не отпрянула, прижалась ближе, несмело разжала губы, коснулась его языка своим. И в этот момент шутка утратила свой смысл. Или тогда, когда она, поглаживая, провела ладонью по его щеке? Когда спустилась к шее, или зарылась пальцами в волосы? Но, наверное, тогда, когда ее рука скользнула от его пояса к груди, проникла под ворот, очерчивая ключицу. Флок опустил ладони ей на талию, сжал, прижимая ещё ближе, двинулся выше, оглаживая рёбра, спину, поднимаясь к лопаткам. Он оторвался от её губ, языком провёл по линии её челюсти, спускаясь к шее. Цвия шумно выдохнула, и это отдалось почти болезненной вибрацией в его теле.       — Я нашёл, — тихо сказала она.       — Что?.. — мужчина не понял смысла сказанного, и тогда она крепче натянула цепь на его шее, намотав её на кулак, удерживая болтавшееся на ней кольцо в пальцах.       — Я. Нашёл. — отчеканила она, поднимая его голову выше. Она смотрела торжествующе, так, словно получила не это кольцо, а все ценности мира. Флок рассмеялся и этот звук, наконец, вывел девушку из забытья. Она вскочила, спрыгнула на пол, едва не запутавшись в его ногах.       — Стой, — Флок поднялся с постели, сняв цепь с шеи, надел ей через голову.       — Зачем? — Цвия не поднимала глаз, таращилась в деревянный пол.       — Забирай, раз нашёл. Таковы правила, — это правило он сам только что придумал. Он и сам не знал, почему решил отдать его ей, она даже не понимала его ценности. Бесценности. Впрочем, таковым оно было лишь для Флока — единственное, что осталось ему от отца. Но тогда, как и после, в нём не было и капли сожалений на этот счёт, пусть и берёг он это кольцо всю сознательную жизнь.       — У тебя с башкой совсем беда? — тихо пробормотала Цвия, всё также на него не глядя.       — Есть немного.       — Никому не рассказывай.       — Нет? Я как раз собирался написать об этом сагу, — она не ответила. Лишь зло фыркнула, моментально испарившись из комнаты.       В тот вечер, как оказалось, он лишился не только кольца, она умыкнула ещё и мешочек монет, что висел на его поясе. Правда, второй она честно вернула, молча положив его у тарелки Флока следующим утром на завтраке. Поначалу, она держалась в стороне, уходила, стоило ему лишь появиться поблизости, но, со временем, поняв, что его отношение к ней никак не изменилось, напряжение сбавило градус, постепенно её отпустив.       Днями позже, он подозвал её к себе. Выбравшись на крышу, они сидели на влажной, покатой черепице, обсуждали её первое, обещанное, задание, обсуждали как стоит поступать для лучшего исхода, а затем Цвия вдруг откинулась на спину, резко потеряв всякий интерес к разговору, уставилась в небо, наблюдая за звездами, что наконец пробились сквозь пелену туч.       — Как думаешь, что нас ждёт после смерти? — спросила она тогда.       — Ничего.       «Ничего.» — у него не было сомнений, что там, за горизонтом отмеренного времени ничего не было. Люди приходили в этот мир из ничего, также уходили, становясь «ничем».       — А что, если нет ни рая, ни ада, ни богов, ни демонов, ни Хельхейма, ни Вальхаллы. Что если существует бесчисленное количество миров? Что там, на тех звёздах, что мы видим? Вдруг там тоже люди, другие жизни. Вдруг там мы? Умираем, чтобы рождаться, проживать совсем другие истории.       — Несешь какую-то чепуху, — отмахнулся Флок, но все же лёг тоже, внимательно разглядывал небосвод, пытаясь увидеть то, что видела она. Для неё — далёкие миры, для него — лишь светящиеся бестолковые точки. Он перевёл взгляд на её лицо, оно, почему-то, казалось ему более занимательным.       — Я ведь не заставляю тебя в это верить, — фыркнула Цвия, и в голосе её проскользнуло разочарование, едва заметное, но он его всё же услышал, — Просто представь. У тебя же есть фантазия? Хоть капелька, не всё же твой змеиный яд заполнил.       — Допустим.       — Допустим, — довольно кивнула она, сдержав улыбку, — Как думаешь, там, в тех других жизнях, каждый из нас мог бы быть счастлив?       — Конечно. Если там, в других жизнях, мы живём на разных полюсах, — она промолчала. Его шутка, почему-то, не показалась ей смешной, хотя её веселила почти каждая до этого, он видел, даже если она усиленно старалась этого не показывать, — Но я бы тебя всё равно нашёл.       Тогда он и сам не знал, почему это озвучил, но знал, что это было правдой. Знал, что, если хоть на секунду поверить в эту чушь — он мог представить свою жизнь, самую замечательную, без всего того дерьма, что выпадало на его долю, почему-то в каждой из таких придуманных жизней обязательно была она. Как та надоедливая заноза, которую ты не можешь вытащить так долго, что уже к ней привык. Цвия повернулась резко, дернулась, столкнувшись с его взглядом, смутилась, привычно стараясь это скрыть, немного отодвинулась.       — Зачем это?       — Чтоб жизнь мёдом не казалась.       Она расслабилась, а после, рассмеялась, легко и беззаботно.       — Нравишься ты мне, — сквозь смех вставила она. Её глаза блестели, словно льдинки, отражая в себе мириады звёзд, и это зрелище было таким красивым, что Флок невольно засмотрелся. Вроде бы, не было в её словах ничего такого, никакого подтекста, но мгновение спустя, ему показалось, что его окатили ледяной водой. Вдруг стало противно, мерзко.       — Тебе нравится любой, кто кинет тебе корку хлеба? — он отвернулся. Слова прозвучали небрежно, со злой насмешкой. Унизительно. Настроение испарилось в секунду. Улыбка сползла с девичьего лица, сменившись обидой, а затем яростью.       — Что ты сказал?!       — Я сказал: «Тебе нравится любой, кто кинет тебе корку хлеба?». Вот так дёшево?       Он не мог никому «нравиться». Тем более, ей. Нужно было быть круглым идиотом, или знать его слишком плохо, чтобы такое ляпнуть. Все, кто знал хорошо — его презирали, его боялись, его недооценивали, но никому он не нравился. Она знала его достаточно, да и идиоткой её называть можно было с натяжкой. Секунды молчания показались неизмеримо долгими. Цвия поднялась с места, отряхнула одежду, а затем, внезапно, ударила с такой силой, что из носа у него хлынула кровь.       — Не смей со мной так говорить, понял?! Кусок ты Гармова дерьма, — шипела она, прижимая к груди ушибленную руку, — Чтоб тебя черти драли! — не дожидаясь ответа, она влезла в окно, скрывшись в темноте усадьбы.       — Заслуженно. — коротко бросил Флок ей в спину, зажимая ушибленный нос. Когда кровь остановилась, он спустился вниз, перемотал ей руку, вправив вывихнутый мизинец. Она молчала, игнорировала его еще добрых два месяца, правда, всё же охотно поедая лучшие куски её любимой рыбы, что он подкладывал ей в тарелку. Зато Харальда их вид очень веселил. Цвия, с перебинтованной рукой и Флок, с расползшимися под глазами синяками.       — Смотрите, наша лесная братия, кажись, кусок мяса не поделила! — гоготал он, встречая их каждый раз этой «незаезженной» шуткой.       Ни на какое задание, разумеется, она с ним не пошла. Сначала Флок тоже злился. Их общение сократилось до коротких приказов.       — Бешенному передайте, что я хочу его видеть, — раздражённо бросал он.       «Я хочу тебя видеть. Я хочу тебя видеть.» — самая частая фраза, которую он произносил за то время. По мере того, как спадал его гнев, эти слова, почему-то приобрели другое значение. Сначала это было приказом, потом просьбой, потом признанием. А она всё молчала, отрешённо кивая на это.       — Я хочу тебя видеть, — в очередной раз отрапортовал он, входя в комнату, что они все считали общей. Приземлившись рядом с девушкой на протёртые подушки, он склонил голову, рассматривая её недовольное лицо, — Ну же, Волчонок, поговори со мной. Ну пожалуйста. Цвия тяжело вздохнула, повернулась, также склонила голову, передразнив.       — Я тоже хочу тебя видеть, — усмехнулась она. И Флоку, отчего-то, такой ответ показался очень важным, он не смог не улыбнуться, не найдя что ответить, — Совсем тебе здесь поговорить не с кем? Почесать тебя за ушком, глупый Лис?       — Почеши. От блох уже деваться некуда.       — А ты меня бешенством не заразишь? — рассмеялась она. Протянула руку и правда «почесала», мягко зарывшись в волосы у шеи. Флок прикрыл глаза и на мгновение, на долгое, вечное, мгновение ему стало тепло.