Лендерман

      Флок сидел в камере, привалившись спиной к холодной каменной кладке. Фрида сидела напротив, изучая его с той стороны решётки. Она его опасалась, хоть и старалась показать обратное, он видел это в её прямой, натянутой, словно струна, осанке, в остром настороженном взгляде, в том, как она отсела дальше от прутьев, чтобы быть вне зоны досягаемости.       — Так Вы поступаете со своими союзниками, милая кюна? — он улыбнулся, и девушка напряглась ещё больше, подняв голову, стараясь выглядеть куда более уверенной, чем была на самом деле.       — Мы не союзники.       — Разве? Когда мы договаривались, Вы считали иначе. Так кто же мы друг другу? Проясним наши отношения, м?       — Мы не оговаривали, что будет после, — Фрида поднялась со своего места, принялась мерить шагами помещение. Со стороны казалось, что за решёткой находилась именно она, — Вы не сообщили, что Вы — сын Рига.       — Обычно, такие как вы, сначала выясняют, с кем собираются сотрудничать, разве нет? Не оговаривали. Я надеялся на Ваше благоразумие.       — Благоразумие?       Флок сделал выпад вперёд, резко преодолев расстояние до решётки. Девушка вскрикнула, отшатнулась, хотя отсюда он и так не сумел бы её достать. Это вызвало улыбку, тешило его самолюбие.       — Я ведь выберусь отсюда. Вы знаете, что за этим последует. Не люблю предателей, — он блефовал. На этот раз он не имел ни малейшего понятия, как выбраться. Оказаться здесь было слишком неожиданно. Его впервые подвела уверенность в себе. Хотя, признаться честно, он прекрасно понимал, что подвёл его непродуманный план. Его подвели неуместные чувства, спешка, невесть откуда взявшаяся совесть.       — Забавно. В свете последних событий. — Фрида постаралась вернуть самообладание. Разгладила складки дорого платья, подошла ближе, глядя своим цепким взглядом в его глаза.       — Цвия тоже здесь.       — И-ии...— протянул Флок, на лице его растянулась усмешка. Он надеялся, что натуральная, — Это должно что-то значить?       — Не должно. Но значит. Лендерман мёртв, кто-то должен за это ответить. Показательная казнь состоится в любом случае. Уйдёте Вы — ответит она. — девушка отвернулась, прошла к двери, коротко стукнула по ней костяшками пару раз. На мужском лице заиграли желваки. В нём кипела ярость, такая огромная, что, если бы можно было облечь её в форму, она бы затопила всё здесь, уничтожила этот смрадный город. Если бы он только мог дотянуться до Фриды сейчас…       — Ты боишься. — он говорил тихо. Но этот шёпот, Фриде казалось, влезал ей под кожу, копошился во внутренностях. Она замерла, — За брата. Боишься, что я отберу у него его место, потому что имею на это право, потому что такой же отингир, как он. Потому что, если люди узнают правду, я им очень понравлюсь, а ты боишься конкуренции. Но больше всего ты боишься, что я отберу его у тебя.       — Боюсь. — девушка, помедлив, обернулась, — Только последнего. Но я хотя бы могу в этом признаться.       Его оставили в одиночестве. Признаться, условия были вполне сносными. Его не морили голодом — еду и воду приносили исправно, здесь был свет, падающий от закреплённых факелов, его не били, ничего не выпытывали. Знали, что с ним можно только договориться. Фрида вернулась лишь следующим вечером. Прошла к «своему» стулу, присев на него так царственно, будто они находились не в сыром подземелье, а в тронном зале.       — Вы подумали? Мне нужно решение.       — Мне нужно, для начала, Ваше предложение.       — Попробуйте спросить, я постараюсь это исполнить.       Флок рассмеялся.       — Дайте ей богатую усадьбу, пару десятков голов ландбора, титул, и сундук денег в придачу. И я, быть может, соглашусь.       — Хорошо.       — Хорошо? — мужчина иронично вздёрнул бровь, но Фрида никак не изменилась в лице.       — Я отдам ей всё, чем владел Эйнар. Клянусь, что её отпустят, она будет свободна и вольна делать всё, что заблагорассудится. Если Вы согласитесь.       — Я должен поверить Вашим клятвам?       Фрида мотнула головой, подозвала стражника, шепнув что-то. Некоторое время они сидели в тишине, а затем тот принёс свитки. Девушка что-то долго выписывала в них, а затем бросила ему в камеру. Флок всмотрелся: всё, как он и указал.       — И как я могу быть уверен, что всё будет исполнено?       — Никак. Только моё слово. Вы знаете, что свои клятвы я сдерживаю. С учётом её происхождения, получить согласия будет не сложно.       — А если я откажусь?       — Как я и говорила, кого-то из вас казнят. Если сбежите — обоих. Вопрос лишь в том, готовы ли вы скрываться всю жизнь. Сумеете ли?       Флок улыбнулся.       — Пусть её приведут ко мне.       — Нет. — Фрида разозлилась, поднялась с места, устремившись к двери.       — Но как я могу быть уверен, что Вы не блефуете? — рассмеялся он. Девушка остановилась, переведя на него свой внимательный взгляд. Мужчина продолжил, и голос его утратил всякую весёлость, — Я согласен. Но это ещё одно моё условие.       Цвию привели почти сразу. Она вошла настороженно, словно ожидая подвоха, но, увидев его, тут же подлетела ближе, вцепившись в железную решётку. Флок хотел выглядеть безразличным, но поднялся и сделал шаг навстречу автоматически. Он не мог её не рассмотреть, не цепляться взглядом за каждую её черточку, ему показалось, что с плеч наконец сбросили тяжелый валун, когда не увидел на ней ни единого синяка — значит, её не тронули.       — Какого чёрта ты здесь сидишь?! — яростно зашипела она.       — Поумнее вопроса, пока шла, не придумала?       — Я тебя спрашиваю! — не успокаивалась она, — Я думала, ты уже сбежал. Ты ведь из любой задницы вылезешь!       Флок усмехнулся, подошёл ближе, положил руку поверх её ладони, обхватывающей прутья до побелевших костяшек.       — Да. Только сначала всех в эту задницу приведу, — он улыбался, мягко и ласково, совершенно непривычно. Рассматривал её лицо, стараясь запомнить, отпечатать его на внутренней стороне век. И Цвие, глядя в его глаза, вдруг стало страшно. Она знала такой взгляд. Он заговорил через долгие мгновения, подтверждая её опасения, — Тебя привели попрощаться.       — Я не собираюсь здесь с тобой прощаться! — рыкнула она, выдернув руку, — Если ты не способен что-то предпринять, можешь валяться здесь и жалеть себя. Я придумаю что-нибудь сама!       — Что, например? Сделаешь подкоп ложкой, а потом, в отместку, всех зайцев в округе перестреляешь?       — Если потребуется. Прекрати. Не строй из себя доблестного принца, все мы знаем, кем ты являешься.       — Это так. Я скорее злой дракон. Прости, твоего принца я уже «сожрал».       — Я бы и без тебя его «сожрала», — нервно усмехнулась девушка. Воцарилась тишина, нарушаемая лишь треском пламени факела.       — Ты можешь отбрыкиваться сколько хочешь, — наконец продолжил Флок, — Мне это даже нравится, ты же знаешь. Но мы видимся с тобой в последний раз. Я просто хотел сказать, что был не прав. Что не должен был делать таких выводов, что должен был всё узнать. И я буду скучать, если где-нибудь «там» скучать возможно.       — Не говори так! Я тебе запрещаю. Слышишь?!       — Почему?       — Что почему?! — раздражённо выплюнула она. Его короткий вопрос вывел её из равновесия.       — Почему тебе не всё равно? Мы ведь оба знаем, что ты меня никогда не простишь. Но почему тебя это не радует? У тебя всё будет хорошо, я обещаю.       — Потому что… — Цвия тяжело сглотнула, не зная, что ответить. И ведь действительно, почему? — Потому что я хочу тебя видеть. Живым. Рядом с собой. Я прощу тебя. Клянусь! Прощу, если ты сделаешь, как я прошу.       — С чего ты взяла, что мне нужно твоё прощение? Я не прошу об этом, я не хотел бы, чтобы ты меня прощала. Ведь должно было моё общество научить тебя хоть чему-то?       Он бы, наверное, никогда не забыл её взгляд. Она молчала, но смотрела на него с ненавистью, яростью… с мольбой. Сколько же мольбы было в её глазах.       — Пожалуйста. Я никогда ни о чём тебя не просила. Пожалуйста, не делай выбор за меня. — слова повисли между ними, наэлектризовали воздух.       — Впусти её, — коротко бросил Флок в сторону охранника, не отрывая внимания от лица напротив. Охранник замялся, но, взглянув на Фриду, стоящую где-то вне поля зрения, в тени, всё же подошёл ближе, распахнув камеру. Цвия порывисто дёрнулась, влетела внутрь, крепко вцепилась в него, повиснув на шее. Дверь за ней закрылась и, вновь взглянув на свою "хозяйку", мужчина ретировался, оставив их наедине.       — Пожалуйста. Я умоляю тебя. Я уйду, уплыву куда-нибудь, ты меня больше не увидишь. Я знаю, ты ведь можешь выйти отсюда — шептала она куда-то ему в шею. Флок немного отстранился, взяв женское лицо в ладони, внимательно в него всмотрелся. Цвия была бледной, под глазами залегли глубокие тёмные круги, но она была всё так же прекрасна, как в первый день, когда он её увидел. Даже прекраснее. Погладив по щеке, он оставил короткий поцелуй у неё на лбу.       — В лоб целуют покойников, — отметила девушка.       — Тогда так целовать меня должна ты.       — Не говори так, — Цвия подняла глаза, всмотрелась, будто запоминая, обвела большим пальцем его бровь. Она, зачем-то, делала так всякий раз, что они оставались наедине. Привычные движения, почему-то, резали внутри. Чуть приподнявшись на мысках, она накрыла его губы своими, но не было в этом поцелуе ни страсти, ни азарта, только горечь, нежность, мягкость. Раньше ему казалось, что мягкости Цвия была лишена, что она не смогла бы ужиться в её маленьком бушующем сердце, но сейчас та выплёскивалась через край, затапливая его тело, подобно тёплым морским волнам в середине лета.       — Иди сюда, — взяв за предплечье, он осторожно увлёк её назад, прилёг на койку, утягивая за собой, — Тебе нужно поспать.       Койка была твёрдой, неудобной, ужасно узкой, но они смогли улечься вдвоём набок. Флок, просунул руку ей под голову, перехватив второй за талию, крепко прижал девушку спиной к своей груди, чувствуя, как громко грохочет её сердце. Почему-то, это успокаивало.       — Я не хочу, чтобы ты умирал...       — Не умру.       — Поклянись, Флок. — потребовала она, но ответом ей служило молчание. Цвия невольно всхлинула, вцепившись пальцами в мужское предплечье, — Прошу тебя, поклянись мне!       — Я не могу дать тебе клятву, которую, возможно, не исполню.       — Не говори так… Не смей.       Он ласково поцеловал её в затылок. В кончик уха. Шёпот обжёг висок.       — Но буду рядом, сколько смогу. Хочешь, расскажу тебе сказку? — спросил он, гладя её по волосам. Девушка не ответила, — Давным-давно, жил на свете злой и ужасный дракон. Долгие тысячелетия пребывал он в одиночестве, развлекая себя лишь разрушениями. Он уничтожал деревни, ненавидел людей, пожирал их, и мечтал убить каждого из рода человеческого, чтобы отомстить за тех, кого люди у него отняли. Он жил так, наверное, долгую вечность, пока однажды не повстречал принцессу. Принцесса была прекрасна, как луна, на тёмном небосводе, и всё могло бы сложиться у неё замечательно, если бы дракон не захотел забрать её себе. Просто потехи ради, ему было интересно, что принцесса будет делать и как люди захотят её вызволить, как он уничтожит каждого из них, чтобы люди никогда не достигли своей цели. Он запер её в своей тёмной пещере, что находилась на самой-самой высокой горе, и жили они там вместе. Принцесса не была ни грациозной, ни мягкой и нежной, она не мечтала о принцах, не была пассивной и трусливой, как другие принцессы. Она была неуклюжей, потешной, решительной, находчивой и смелой, она была самой прекрасной. И, к удивлению дракона, принцесса не хотела вернуться назад. Наверное, с драконом ей было просто весело, также, как и ему с ней. Со временем, в нём возобладало странное, несвойственное ему желание, он не хотел её отпускать, хотел всегда видеть рядом с собой. Дракону казалось, что принцесса, зачем-то, влезла ему под шкуру, что забралась ему внутрь, и этой странной принцессе, кажется, у него внутри тоже было очень комфортно. Доблестные рыцари часто приходили к их пещере, чтобы её спасти, но дракон уничтожал их всех до единого. Дракон знал, что принцессе было бы лучше в королевстве, что ей было бы лучше его не знать. Он думал, что лучше всего ей было бы жить где-то далеко отсюда, он хотел бы перенести её в другие земли, где не было холода, заснеженных вершин, он хотел бы, чтобы она жила в прекрасном, возможно несуществующем месте, где были зелёные луга и прекрасные цветы, что ей так подходили, но эта мысль, почему-то, разрушала что-то в его огромном злом сердце, — Флок рассказывал тихо, Цвия молчала, но он знал, что она не спит, чувствовал, как на его предплечье катятся её горячие слёзы, — А потом, смелый и отважный принц собрал армию, целый легион. Они пришли к пещере, заковали дракона в цепи, вырезали из груди его сердце, и отдали его принцессе, потому что оно принадлежало ей. И ждала освобождённую принцессу та жизнь, что она по-настоящему заслуживала, долгая и счастливая, с прекрасным принцем.       — Оставь принцессе её дракона, — наконец подала голос девушка, — Это не хороший конец.       — Зло всегда получает по заслугам, разве в сказках так не должно быть?       — Если у истории хороший конец, значит это ещё не конец. Пусть у этой сказки будет другой. Пожалуйста.       — Хорошо. Тогда, смелый и отважный принц собрал армию, целый легион. Они пришли к пещере, и дракон сожрал прекрасного принца, который смело шёл во главе, а остальных спалил до головёшек. И они с принцессой навсегда остались в тёмной пещере.       Флок всё рассказывал и рассказывал ей эти странные сказки, гладил по волосам, по плечам, чувствуя, как ткань его рубашки намокла, пропитавшись её слезами. Он рассказывал, пока она не уснула. Её забрали на рассвете. Цвия смотрела на него с другой стороны решётки с гаснувшей надеждой, и он улыбнулся, мягко и нежно.       — Ещё увидимся, Волчонок.       Тогда она вряд ли могла подумать, что увидит его так скоро, что увидит его через пару часов. Что увидит его на главной площади, на эшафоте, со связанными руками, босым. Цвия стояла рядом с Фридой, но в этой огромной толпе, он видел только её. Её скованные движения, её загнанный взгляд, испуг в её глазах. Палач подошёл сзади, нажал на плечо, но Флок не двинулся, стоял также ровно, пытаясь запомнить, впитать каждое мимолетное движение на женском лице. Тогда палач ударил под колено, и он невольно опустился, сам сложил голову на плаху.       «Не отворачивайся. Прошу тебя, смотри на меня. Только не отворачивайся.» — это желание было эгоистичным. Он мог попросить увести её, мог выдвинуть условие, чтобы её здесь не было, но он этого не сделал. Оказывается, умирать было страшно, даже ему, даже когда есть благая цель, даже когда ты не понимаешь, для чего тебе жить дальше. Ему слишком хотелось, чтобы его не бросали, чтобы последний момент Цвия разделила с ним, чтобы её глаза были последним, что он увидит. Он всё смотрел, запоминал, как дрожал её подбородок, как первые слёзы скатились из уголков итак опухших глаз. Флок улыбнулся, не как накануне, не мягко, а как раньше, с привычной озорцой.       — Я. Тебя. Вижу. — она бы его не услышала с такого расстояния. Он отчеканил каждое слово, чтобы смогла прочитать по губам.       «Не забудь меня. Пожалуйста. Не забывай – не забывай – не забывай…»       Топор взметнулся, звонко рассекая воздух, Флок зажмурился.       Тук. Тук. Тук-тук-тук.       «Почему не подставили корзину?» — эта мысль была единственной, что промелькнула в сознании Цвии. Она боялась, до жути боялась открыть глаза. Ведь ничего не случилось, этого не произошло, пока она не увидела.       — Поздравляю. Теперь ты свободна, — голос Фриды доносился издалека, будто из-под толщи воды. Не дождавшись ответа, кто-то аккуратно взял её под локоть.              — Не смотри, — Ульвар. Цвия знала о нём лишь то, что он был братом Фриды, и то, что он, вероятнее всего, станет новым лендерманом. Она распахнула глаза, но мужчина закрыл обзор, мягко увлекая её в сторону. Они остановились, лишь когда площадь исчезла из вида, когда голоса гудящей, празднующей толпы стали не слышны. Зайдя за угол здания, он, выпустил её руку и, потеряв опору, Цвия поняла, как тяжело ей было стоять, заметила, как мелко дрожало всё тело, как тряслись руки. Неожиданно даже для себя, она согнулась пополам, её вырвало прямо на брусчатку, под ноги риддера, запачкав его обувь.       — Я не специально… — начала девушка. Она ожидала услышать крики, увидеть злость и отвращение на его лице, но он, к её удивлению, был спокоен.       — Я знаю, — прервал Ульвар, понимающе кивнул и молча протянул платок и флягу.       Она утёрла рот, опёрлась на стену, сделала глоток воды — больше не лезло. Прикрыла глаза. В голове стоял мерзкий шум, не было ни одной мысли. Пока что.       — Здесь бумаги. Всё, что тебе теперь принадлежит. И письмо.       Цвия приоткрыла веки, она не понимала о чём речь. Мужчина протягивал ей какие-то конверты. Вытянув руку, она забрала их, скорее автоматически.       — Не открывай пока. Прочтешь позже, когда будешь готова.       Девушка кивнула, выдернула письмо из стопки, единственно важное, отбросив остальные на землю. Помедлив мгновение, провела пальцем по витиеватой «Ф», что горела на бумаге и аккуратно распечатала конверт дрожащими пальцами.       «Тебя ждёт долгая, счастливая жизнь, тебя ждут победы, замки, принцы и рыцари.       Не верь злым драконам, не встречай на своём пути людей, подобных мне.       Не плачь обо мне и никогда меня не прощай.       Я буду искать тебя в десятках новых жизней. И найду, если ты того захочешь.       Я тебя вижу, Волчонок.       Я             тебя                         люблю.

Твой Флок»