Bbokari

      Напряжённый день, переполненный эмоциями и долгожданным чувством кратковременной свободы подошёл к концу. Молодой человек, что вкусил сполна сладость и тяготы жизни одновременно к своим юным двадцати четырём, смотрел в зеркало скромной ванной комнаты и почти слышал, как сердце выстукивает беспорядочный ритм в собственном горле. В отражении лицо было напряжённым, но глазам сложно было скрыть тот предательский блеск счастливого дурачка, верившего в чудо, даже когда весь мир кричал о запретах. Когда весь мир верил, что молодой мужчина, посвятивший жизнь искусству и творчеству, принадлежит не себе, а каждому, кто познакомился с его музыкой и влюбился в неё.       Влюбился в него.       Но ирония в том, что никто из этих людей не имел права быть правым.       Он дарил свою любовь через музыку и танцы, но никогда не обещал им своё сердце. Он дарил им любовь через общественную деятельность и благотворительность, но никогда не завещал им свою душу.       Он дарил им свой образ.       Но не себя самого.       Отражение его не радовало. Вечерний образ был гораздо симпатичнее и сексуальнее, а сейчас, смыв весь макияж и набросив одолженные ему лишь майку да спортивные штаны, Феликс мог сойти за школьника, напросившегося в гости к знакомой нуне из-за внезапно испортившего погоду дождя.       Но так ли внезапно?       Он тщательно планировал своё расписание с семнадцати лет, просчитывал риски и потенциальную выгоду перед каждым назревавшим модельным контрактом, и да, весь сегодняшний день Феликс тоже… распланировал.       Кроме концовки.       — Ты там уснул?       Голос за дверью ворвался в запутанный ворох мыслей и Феликс дёрнулся, случайно задев предлечьем бутылочку хлоргексидина, и уронил её в раковину.       — Н-нет, иду Хаён-а…       Феликс торопливо открыл воду в раковине, пытаясь смыть неловкость вместе с остатками антисептика на пальцах. Вода обжигала кожу, а собственная улыбка, отражённая в зеркале, казалась слишком виноватой для того, кто вообще-то просто попросился переждать дождь.       Он вытер руки о висящее под раковиной полотенце, ощущая в груди тот самый предательский трепет, что вспыхивал при одном её голосе. Трепет, который он запрещал себе годами.       Трепет, который всё-таки пророс сквозь запреты и договоры, чужие ожидания и собственные страхи.       Когда он, наконец, вышел в коридор, тёплый свет приглушённых ламп ударил в глаза, возвращая его в реальность.       Хаён сидела на полу, скрестив ноги, перед ноутбуком, что тускло светился, показывая заторможенную трансляцию какого-то развлекательного шоу. Она уже переоделась в домашнюю футболку с мультяшным принтом и мягкие спортивные шорты.       Настоящая. Живая. Чертовски домашняя, и та самая, ради которой он снова был готов поверить в чудеса.       Она подняла на него взгляд — усталый, но тёплый.       И дышать стало трудно.       «Просто переждать дождь,» — напомнил он себе.       «Просто переждать дождь, Феликс.»       Шаг, и ещё один.       Это ведь ложь, да?

***

8 часов назад

      Полуденное солнце нежно проливало золотые лучи в окна пентхауса молодого айдола, когда он в десятый раз поправлял манжеты своей кожанки, продолжая прихорашиваться.       Прожужжавший домофон скрутил его желудок — она здесь.       Феликс ещё раз проверил своё отражение. Взъерошенные светлые волосы искусно и небрежно выглядывали из-под чёрной кепки (всё равно узнают, но всё же). Чёрная кожаная куртка выгодно подчёркивала его стройную фигуру и белую футболку оверсайз, из-под которой ненавязчиво выглядывали, размеренно набирающие массу, мышцы груди.       Непринуждённо, но расчетливо.       За поспешно распахнутой дверью стояла она — Чон Хаён, купающаяся в солнечном свете. Её бежевая кепка была наклонена так, чтобы оттенять её зеркально-карие глаза, блеск которых он запомнил по украденным взглядам.       Её багги джинс всколыхнулись, когда она перенесла вес на одно бедро, скрестив руки в своеобразный знак приветствия. За её спиной другой сотрудник (неуместный, фоновый шум, кажется Джихён) возился с ключами от машины.       — Ты должен мне двойные сверхурочные за эту «работу», — сказала она голосом, пронизанным фальшивым раздражением.       Но уголок её рта дёрнулся.       Она знала.       Феликс ухмыльнулся широко и по-мальчишески.       — Стóит каждой воны, Ёна-а.       «Если это ты.»       Скрип кожаных сидений раздражительно влиял на чувства и без того нервозного Феликса, когда он садился на заднее сиденье рядом с Хаён. Достаточно близко, чтобы уловить ванильно-цитрусовый аромат её духов, достаточно далеко, чтобы притвориться, что он не запоминал каждый взмах её ресниц и каждый вздох.       Джихён завёл двигатель, напевая какую-то радиобалладу, которую Феликс не узнавал. Это белый шум по сравнению со статическим криком в его венах.       Пальцы Феликса аритмично постукивали по его бедру.       Наконец-то.       Он планировал это неделями: сфабриковал необходимый служебный запрос, десяток раз отметив, что именно Хаён должна пойти с ним; подкупил Джихёна билетами на концерт и даже проверил прогноз погоды, как какой-то влюблённый подросток, молящийся о дожде.       И всё это для того, чтобы сидеть здесь, утопая в статике между ними.       Хаён продолжала лениво прокручивать ленту инстаграм, бесшумно катая мятный леденец языком во рту. В тусклом свете её профиль казался острее, но Феликс уже привык изучать её вот так, исподтишка.       Его Ббокари.       Эта мысль каждый раз нещадно врезала ему по рёбрам.       На сцене она всегда преувеличенно ковыляет в тяжеленном ростовом костюме, поражая толпу мультяшным очарованием его собственного персонажа-талисмана.       Здесь она настоящая. Человеческая.       И он чертовски напуган.       Ему стоило бы отвернуться. Не стоило запоминать, как она высовывала язык, чтобы смочить губы после того, как мята растворилась. Но потом…       Её большой палец замер на середине прокрутки.       — Чего ты пялишься? — Кажется, так хрипло и расслабленно Хаён общалась только с ним.       У Феликса щёлкнуло в горле.       Попался.       — Нет, просто… — Его рука сама потянулась к её телефону (да кому он врёт, к её пальцам, конечно же).       Ближе, ближе.       До момента, когда Джихён вдруг не зарулил авто в выбоину.       И их тела разошлись, когда его качнуло назад, а она осталась держаться за боковую ручку автомобильной дверцы.       Остальная часть поездки казалась ему агонией.       Каждое прикосновение её локтя к его плечу посылало огонь по его позвоночнику. Когда она смеялась над мемом или эдитом, он считал морщинки у ее глаз.       Три. Всегда три.       К тому времени, как они запарковались, ногти Феликса вырезали полумесяцы на его ладонях. Он выскочил первым, чтобы не успеть открыть ей дверь, но не расстроился, ведь свежий воздух точно шёл ему на пользу.       «Сегодня вечером», — обещал он себе. — «Если пойдёт дождь. Если она посмотрит на меня хотя бы дважды. Если вселенная перестанет ненавидеть меня хотя бы на пять чёртовых минут…»       Стадион поглотил их целиком. Неоновые огни отблёскивали от тысяч визжащих лиц, электрический гул предвкушения потрескивал во влажном воздухе.       Феликс натянул бейсболку ниже, но его пульс выдавал его: его сердце стучало отбойным молотком по рёбрам, как пойманная птица.       Это должно было быть романтично.       Вместо этого Джихён разбавил магию момента своим небрежным падением на своё место и излучая энергию сдутого воздушного шара.       — Хорошо хоть TWICE увидим, — его бормотание сквозило ворохом душных замечаний, когда он обиженно щурился на сцену, которую готовили внизу. — Они хотя бы носят юбки.       Хаён же в ответ почти мило подавилась своей газировкой. Феликс не посмел рассмеяться — на самом деле, не посмел даже пошевелиться, потому что её голая рука непроизвольно прижалась к его от плеча до запястья.       Статическое электричество или…?       Он впитывал её реакции, как голодающий: касание её кожи через так раздражающе толстую кожу его кожанки. То, как ворох мурашек взлетал по её бледной коже, когда записанный голос Криса Мартина эхом разносился по динамикам.       — Ты чего дрожишь? — Её бормотание, так близко.       «А то ты не знаешь.» — Едва не вырвалось резкое из его уст в ответ.       Феликс согнул руки в локтях и упёрся о перила. И очередная ложь полилась в привычном ритме под фальшь расслабленной улыбки.       — Адреналин. Давно хотел попасть на их концерт.       Бас пронзил кости Феликса, когда над их головами взорвались фейерверки, раскрасив лицо Хаён вспышками золота. Пот выступил на её виске; она сбросила кожаную куртку через несколько минут после того, как пришла, небрежно накинув её на перила. А сейчас одёжка опасно скользила вниз — один, два раза — прежде чем Феликс поймал её в воздухе.       Их пальцы соприкоснулись.       Блять.       Напряжение от её касания было почти осязаемым.       — Я подержу, тебе же жарко. — плавно солгал Феликс, складывая куртку на своих коленях. Ткань всё еще хранила её тепло, слабый след её духов.       Ваниль. Цитрус.       Катастрофа.       Хаён выгнула бровь.       — У тебя заняты руки.       Действительно: телефоном Феликс небрежно размахивал в одной руке (незаметно снимая совсем не концерт), лайтстиком в другой.       И всё же он добился того, чтобы стащить её вещь, баюкая, как какой-то влюбленный дурак.       Феликс ухмыльнулся с вклиненным в вены очарованием, как их учат на уроках обаяния в агентстве. С таким, от которого фанатки готовы облизывать экраны, пуская слюни на эдиты-миллионники с его лицом.       С таким, которое не работает на Чон Хаён.       — Я многозадачный. — Как будто не он планировал весь этот цирк только ради запаха её тела на своих коленях.

Flashback — Два года назад: момент смещения гравитации

      В репетиционной комнате пахло потом и лимонным дезинфицирующим средством. Феликс помнит, как слишком быстро моргнул, когда Менеджер указал на девушку у зеркала:       — Твоя новая исполнительница Bbokari.       Она стояла неподвижно в спортивной форме, конский хвост из плотно затянутых чёрных волос растрепался от тренировок.       Не гламурно. Не идеально для айдола. Просто… реально.       — Это Чон Хаён. До сегодняшнего дня она занималась contemp-танцами, — гордо заявил тогда Менеджер.       Феликс открыл рот. Закрыл его.       Протокол требовал вежливого поклона, отрепетированного приветствия и представления. Вместо этого его язык прилип к нёбу. Кровь шумела в ушах громче, чем играющая фонограмма.       Потому что она подняла глаза.       И её глаза — острые. Измученные. Живые.       Не обожающие глаза фанатов. Без преувеличенной влюблённости в его образ на сцене. Просто девушка, оценивавшая его, словно это он был тем, кого только что взяли на работу в JYPE.       — Ты ниже, чем я ожидала, — невозмутимо произнесла она в тот день.       Менеджер ахнул. Феликс рассмеялся — внезапно, неотфильтрованно, по-человечески — и что-то сломалось в его грудной клетке.

Настоящее время, за 8 часов до…

      Теперь, наблюдая, как она фальшиво подпевала Yellow, Феликс жаждал переступить пропасть профессионализма и сплести их пальцы вместе. Сказать: «Помнишь, как ты назвала меня коротышкой?»       Голос Криса Мартина нарастающе усиливался во время «Fix You». Золотые прожекторы носились по гудящей толпе, освещая, переполненные эмоциями, лица. Рядом с ним Хаён рассеянно шептала слова песни, отбивая ритм пальцами по колену.       Феликс сгорал.       Каждая клеточка кричала, чтобы он преодолел шесть дюймов между ними. Признался, что два года назад её грубая честность разбила стеклянную клетку «Ли Феликс», оставив только Ёнбока — сырого, несовершенного, очарованного.       Что каждое постановочное взаимодействие с тех пор — игривые поцелуи Ббокари, отточенные наклоны — казалось более правдивым, чем любая прописанная реальность.       Но камеры затаились. Фанаты некстати направили зуммирующие объективы из рядов ниже. И он заметил это. В результате выдав нелепый толчок в её плечо и ещё более нелепую реплику:       — Поёшь ужасно, Ёна-а.       Усмешка Хаён — бальзам для его души.       — Говорит парень, который партию «MEGAVERSE» записывал двадцать шесть раз с бадунища.       Джихён фыркнул снисходительное «Детишки», а Феликс не отрицал. В жизни ей не расскажет о том, что напился, случайно прознав слухи о её отношениях с каким-то маркетологом из их компании.       Финальные аккорды бис-версии уже вибрировали в воздухе, когда Феликс решился на этот отчаянный шаг. Он переключил свой S24 Ultra в режим селфи с отработанной беспечностью и торопливо навёл камеру на себя, молясь, чтобы Хаён не заподозрила.       — Надо бы и для стэй что-то запостить… — лениво пояснил он для своих и тех зрителей, кто мог его услышать, и несколько раз щёлкнул сам себя. Идеальный снимок: его ухмылка как всегда сродни ангельской, огни стадиона и фанаты выступающих групп позади и… куртка Хаён, смотанная на его руке и лежащая на коленях.       Затем…       Что-то упало.       Феликс вдохнул и замер.       — Блять. — Хаён выругалась, а Феликс, кажется, слышал свой пульс громче, чем басы Coldplay.       Её пальцы сжали его локоть для поддержания равновесия, когда она недовольно цокнула и наклонилась за неожиданно свалившимся на пол (сброшенным?) лайтстиком. Её хватка ощущалась такой родной и тёплой даже сквозь толстую кожу его собственной куртки. Движение слегка дёрнуло его в сторону и несколько женских пальцев невольно попадают в кадр.       Ошибка.       Чудо.       И он это щёлкнул.       Он мог бы обрезать это. Должен обрезать это.       Интернет препарирует эти пиксели её ногтей завтра, фанаты сожрут глазами, изучая это фото, как Розеттский камень. Пусть. Сегодня он был просто мальчиком, опубликовавшим фото с девочкой, которая ему нравилась. Если эти этот «мини бунт влюблённого айдола» вообще можно было назвать совместной фоткой.       Хаён выпрямилась, не подозревая о буре, бушующей в сердце её коллеги и друга.       — Ты что, уронил мой…?       — Нет. — Слишком резко пресёк её вопрос Феликс, пряча смартфон карман. Попался, но живым не дастся.

Ночь, когда айдолы становятся влюблёнными на 5 минут

      Запасной лестничный пролёт пах бетоном и безрассудством. Феликс тянул Хаён наверх, бросив Джихёну напоследок что-то про потерянный пропуск и помощь в поисках. Её ладонь утопала в его — больше никаких отговорок, только желание.       «Останься. Просто останься со мной.»       Ветер развевал её волосы, когда они вырвались на крышу. Внизу, салюты с энкора раскрашивали Сеул в розово-золотые оттенки. Феликс развернул её к панораме, захмелев от адреналина и от неё самой — от того, как её смех сплетался с криками толпы где-то внизу.       — Нам нельзя тут быть…       — Спой со мной, — перебил он, уже выкрикивая припев, фальшиво и громко. Ни микрофона, ни фильтров. Только Ёнбок, поющий для девушки, которая никогда не просила, чтобы её боготворили.       Она фыркнула, но смех вырвался раньше возражений, когда он набросил её куртку ей на плечи — ту самую, что почти весь концерт грела его бёдра. Материя почти поглотила её хрупкую фигуру. Феликс едва не заскулил от желания прижать её к себе.       — Ты сумасшедший, — выдохнула она, но подхватила следующую строчку. Их голоса звучали ужасно. Безумно. Прекрасно.       Вдалеке грохотнул гром. Феликс не обратил внимания, охотясь за молнией в её взгляде. Дождь мог подождать. Контракты — сгореть. Этой ночью он собирался украсть себе крошечный кусочек вечности — даже если утро отнимет его навсегда.       Объектив камеры не мог уловить того, что делали с ней её собственные рёбра — словно тиски, сжимающие грудную клетку с каждой фальшивой, но искренней нотой, которую Феликс выкрикивал в ночь. Его радость была заразительной. Безрассудной. Опасной. Будто он забыл, что они не герои какой-нибудь романтической новеллы, где запретная любовь обязательно побеждает.       Дурак.       И всё равно она снимала. Двадцать три секунды пиксельного греха: его голова, откинутая назад, кадык, вздрагивающий на высокой ноте Coldplay, и как кожаная куртка плотно облегала плечи, когда ветер ловил её края. Этот клип потом будет пылиться в черновиках под обманчивым названием [CONCERT_BTS_ARCHIVE].       Дождь дразнил горизонт. Гром ворчал вдалеке, но они оба не слышали.       — Мне вычтут из зарплаты, если ты подхватишь воспаление, — пробурчала она, взявшись за воротник его куртки и аккуратно подтянув молнию вверх, застёгивая её прямо на нём. Жалкая попытка вернуть себе хоть видимость профессиональной дистанции.       Но после…       Он подцепил её подбородок пальцем, заставляя поднять взгляд. В его глазах отражались огни стадиона, как две вспыхнувшие сверхновые.       — Ён, — прошептал он хриплым от песен голосом, — ты будешь меня ненавидеть, если я поцелую тебя прямо сейчас?       Её дыхание сбилось — слышно, отчётливо. Мир сузился до одного-единственного касания: его палец под её подбородком, огрубевший от бесконечных тренировок, но всё ещё невыносимо нежный.       — Н-не надо… — вырвалось раньше, чем она успела остановить себя. Мольба? Или попытка спровоцировать его настойчивость? Даже она не знала.       Молния сверкнула где-то за линией горизонта, вырывая из темноты отражение внутренней борьбы в её расширенных глазах. Контракты. NDA. Негласное правило, вырезанное кровью каждой компании: стафф не ломает айдолов.       А он здесь. И именно это просит — разрушить их обоих.       Но Феликс не отступил. Его большой палец медленно, почти исповедально, провёл по её линии челюсти.       — Оттолкни меня, Ёна-а…       Она должна. Господи, как должна. Но её предательское тело склонилось ближе — всего на долю, едва заметно, но достаточно. Как мотылёк, тянущийся к пламени. Аромат его парфюма смешался с запахом надвигающегося дождя — дурманящий, запретный.       Внизу вспыхнули вспышки камер — фанаты ловили финал. Любая из них могла подняться выше… и запечатлеть эту хрупкую, украденную реальность.       Пальцы Хаён сжались в кулаки. Трусиха.       — Я не могу быть твоей тайной, — выдохнула она.       И всё же, когда первая капля дождя упала между ними — именно её ресницы дрогнули первыми. Прикрывая глаза.       Он увидел это — не отказ, а приглашение. Феликс двинулся, как одержимый. Его вторая рука зарылась во влажные пряди у её затылка и потянула её лицо вверх, чтобы впиться в её губы, словно голодающий, потерявший счёт времени и страх.       Это не было красиво.       Они болезненно столкнулись зубами.       Соприкоснулись носами.       Дождь за считанные секунды пропитал их одежду, проникая сквозь ткани к горячей коже.       Но разве это имело значение сейчас?       Хаён всхлипнула в его губы, её дрожащие пальцы вцепились в его запястья — не отталкивая, наоборот, цепляясь за его ладони, удерживающие её лицо. Вкус мяты и колы взорвался у него на языке.       Феликс застонал, вжимаясь сильнее, осмеливаясь протолкнуться языком сквозь её приоткрытые губы, пока их дыхание не слилось в одно — рваное, жадное, отчаянно горячее.       Где-то внизу, под их ногами, рванули салюты — в такт его бешеному сердцу. Когда он, наконец, отстранился, капли дождя стекали с его ресниц прямо на её пылающие щёки. Губы Хаён блестели от влажности и его жадности, слегка припухшие — как доказательство, что всё это было не сном.       — …Твою мать, — выдохнула она, почти не слышно.       Феликс прислонился лбом к её лбу, губы расползлись в довольной, обречённой улыбке.       — Да…       А внизу, на первом этаже, Джихён в пятый раз смотрел на часы, раздражённо фыркая:       — Да где ж их, чёрт побери, носит?!..       Гневные сообщения от Джихёна гудели в кармане Феликса, оставаясь без ответа, пока они мчались по тёмным переулкам, их кроссовки синхронно шлёпали по мокрому асфальту. Рука Хаён горела в его — без костюмов, без оправданий, только её дрожащие пальцы в его тёплой ладони. Каждый украденный поцелуй под дрожащими уличными фонарями был вызовом перечню запретов их сплетённых судеб.       Укрывшиеся под навесом круглосуточного магазина, их сплетённые тела ударились в стеклопакеты, когда он слизывал дождевые капли с её ключиц.       За припаркованным грузовиком их сдавленные смешки прерывисто раздавались сквозь поцелуи, когда мимо проезжали фары, едва не вырывая их из тьмы.       Под воротами католического храма он прижимал её руки над головой и потребовал:       — Скажи «хватит»… — только чтобы услышать её дрожащий ответ:       — Не смей.       Дверь её квартиры (просто переждать дождь, как предложила Ён) захлопнулась за их спинами, отсекая бурю снаружи — но ни одна стена не смогла бы сдержать разряд, что трещал в воздухе между их влажными, промокшими до нитки телами.       Хаён скинула испорченные кроссовки, расплескав капли воды по полу, и швырнула Феликсу полотенце, пахнущее… его парфюмом? (Сохранила с какого-то мероприятия? Неужели…)       — В душ после меня пойдёшь, — бросила она, уже стягивая полупрозрачную от воды футболку, без тени кокетства, на ходу.       Мозг Феликса дал сбой на секундном пожирании взглядом её обнаженного живота и кусочка топа, заменяющего лиф. А затем чуть не сгорел к чёрту, когда она швырнула влажную свою влажную футболку прямо ему в лицо.       — Сперва высушишь как следует, извращенец.       Щелчок замка. Шипение воды.       Феликс остался стоять на месте в её гостиной, сжимая полотенце, как спасательный круг. Её мир был повсюду: полароиды с уличными котами на холодильнике, недовязанный шарф, брошенный на диван (для него?.. Не фантазируй, кретин!), и — чёрт возьми — плакат Stray Kids в рамке, перекошенный, висящий рядом с её кроватью.       Из-под двери ванной уже просачивался пар. Сердце Феликса колотилось громче дождя.

Возращение в настоящее — момент, когда его занесло в рай

      Экран ноутбука отбрасывал голубые тени на обнажённые колени Хаён, пока Феликс стоял у порога, не зная, куда деть руки. Каждая клетка его тела вибрировала от осознания: он не должен быть здесь. Он не должен носить её мягкую хлопковую одежду. Не должен пахнуть тем же шампунем, что сейчас дурманил его голову, заполонив помещение запахом её кожи.       На экране шёл рекламный ролик — какая-то айдол-группа продавала бабл-ти, но никто даже не глянул в ту сторону.       Хаён ловко открыла банку пива, вызвав соответствующее шипение (с каких пор она его пьёт?), пена залила ей пальцы. Она протянула напиток, даже не взглянув на него.       — Бери, пока я не передумала.       Феликс пересёк комнату за три шага и опустился рядом с ней на колени. Их пальцы соприкоснулись — не случайно, а намеренно, с той самой опасной искрой, от которой хочется либо убежать, либо сгореть дотла. И ноутбук перестал существовать. И дождь за окном стал лишь белым шумом.       А ведь он не любил пиво. Не переносил ни вкуса, ни запаха, но из её рук эта чёртова банка казалась ему драгоценной чашей со священным вином.       Глаза Феликса скользнули по её шее, когда она сделала глоток, и он проследил взглядом, как капля пробежала от уголка её рта вниз по подбородку.       Он не думал.       Он просто поддался порыву прикоснуться к ней снова и стёр капельку большим пальцем, поднеся его к губам, чтобы слизать.       Хаён застыла.       Воздух между ними сгустился, будто время зависло, когда взгляд Хаён зафиксировал высунувшийся язык Феликса, медленно смакующий то, что секунду назад было на её губах.       Одно движение. Один влажный взмах его языка по большому пальцу — и что-то между ними треснуло. С громким щелчком, как лопнувшая струна на гитаре. Первобытное. Настоящее.       Жестяная банка выпала из хватки Хаён и с глухим шлепком ударилась о ковёр, расплёскивая пиво в никуда, когда её рука метнулась к его запястью, чтобы прижать его мокрый палец обратно к своей нижней губе.       Феликс забыл как дышать.       На экране ноутбука щёлкала картинка, а закадровый смех какого-то варьете звучал как издёвка.       И тут… её зубы задели его костяшку.       Огонь пронёсся по его венам. Очередной выброс дофамина при одном лишь взгляде на её пухлые губы раздавил его терпение к чертям.       Одним резким движением Феликс дёрнул её вперед за талию, приподняв в воздухе, чтобы растянуть на ковре под собой. Хаён ахнула, когда его вес опустился на её бёдра, инстинктивно раздвинув ноги, чтобы обнять его. Мультяшный принт её футболки задрался под его ладонью, обнажив полоску покрывшейся мурашками кожи, которую ему срочно нужно было попробовать.       — Хочу облизать тебя с головы до пят. — умолял он, прижавшись губами к её груди, и касаясь носом её ложбинки. — Пожалуйста, скажи мне остановиться… — Его руки дрожали от предвкушения, мягко массируя девичью талию и пробираясь ладонями вверх к её груди.       — J-JYP узнает о… — её протест растворился во вздохе, когда язык Феликса обвёл её затвердевший сосок, посасывая достаточно сильно, чтобы выбить из неё желание сопротивляться. Его пальцы сильно сжали другой, прокатывая его между мозолистыми подушечками, пока его бёдра тёрлись о её бедро. Она могла чувствовать его — Боже, как его толщина напрягалась под спортивными штанами. И её собственное тело предавало её ещё больше, выгибаясь под его прикосновения и поцелуи.       — Тсс, малышка… — Феликс мурлыкал у её груди, оставляя открытые поцелуи вдоль её тела, ниже и ниже, к её животу. — Оппа что-нибудь придумает. — Его зубы царапали её пупок, язык нырнул внутрь, просто чтобы услышать её хныканье. Настойчивые пальцы потянули резинку её домашних шорт вниз, обнажая кружевные трусики под ними — чертовски красиво намокающие между её бёдер.       Хаён извивалась под ним, утопая в противотечениях собственной совести, но стремительно нарастающее желание заглушало всякий рационализм.       — Это — ннгх! — это карьерное самоубийство, Феликс!       Его ответный смех на внутренней стороне её бедра был тёмно-бархатным, словно грешник, наслаждающийся проклятием.       — Тогда давай умрём вместе, Чаги-я       Первое движение его языка вырвало крик из её горла: медово-горький, затягивающий. Он жадно, будто умирающий от жажды, лакал её соки, впившись пальцами в её дрожащие бёдра возможно сильнее, чем следовало бы. Её шорты запутались вокруг одной из лодыжек, а кружево давно отступило в сторону под давлением его горячего языка, смакующего её влагу с отчаянием одержимого. Каждый вздох над ним подпитывал огонь, свернувшийся в его животе.       Она не сопротивлялась. Не говорила ему «нет».       Он всё делал правильно.       — Ф-Феликс! — Её бёдра обвили его крепче, а пятки уперлись в лопатки, непроизвольно пытаясь погрузить его язык глубже в себя.       Он ответил довольным низким рокотом вокруг её капающей плоти и зарылся в неё лицом, прижавшись носом к её клитору и проникая в неё языком. Грязное хлюпание его языка, имитируюшего толчки, наполнило комнату маленькой квартиры Хаён, заставляя её скулить и метаться на ворсистом ковре.       Телефон яростно зажужжал рядом с ними, когда на дисплее высветилось имя потерянного (брошенного) коллеги — «Джихён».       Феликс, отметив вспыхнувшие напряжение и страх, прикусил её кожу в наказание, возвращая её взгляд к своему лицу между её бёдер.       — Глаза на меня. Только на меня.       Следующее движение его языка заставило её всхлипнуть и выгнуть спину над ковром.       С её ракурса — раскинувшейся на локтях и отчаянно стонущей себе в ладонь, но продолжающую смотреть как было велено, — он был совсем не похож на золотого мальчика, нарисованного на рекламных щитах. Влажная от пота челка прилипла к его вискам, а те самые ямочки на щеках проявлялись не от наигранного эгё, а от непристойного растяжения его губ вокруг её ноющих под его губами складок. Его язык двигался с точностью танцора — обводил, дразнил, пожирал.       Каждый нерв в её теле замкнуло от нереальности происходящего.       Это было кощунством.       Два года украдкой брошенных взглядов во время репетиций, закусывания губы до крови всякий раз, когда он рассеянно трепал пушистые уши Ббокари после бисов. Два года притворства, что его случайные прикосновения не оставляли ожогов на её коже. И теперь…       — Ах! Ф-Феликс, нгхх!       Его имя вырвалось из её горла, когда он с причмокиванием всосал её клитор, а пальцы заменили его язык, погружаясь в её влажное тепло. Растяжение приятно обожгло её низ живота, когда его костяшки пальцев коснулись чувствительной плоти, согнувшись в ней и надавив на верхние стенки.       Волокна ковра царапали её голую спину, заземляя её в этой сюрреалистической реальности: Ли Феликс, неприкасаемый ангел индустрии с мировым именем, трахал её пальцами в её квартире, тщательно слизывая всё, что стекает с её дрожащей киски.       — Давай, beauty, покажи мне как ты кончаешь. — его мурлыкание разбилось о её трепещущие складки и мышцы её живота сжались вокруг вторгающихся пальцев в ожидании скорой кульминации.       — Н-нет, я… хочу вместе…       Взгляд Феликса прожёг её раскрасневшееся лицо, считывая безмолвную мольбу в её выражении.       О, ему не нужно было повторять дважды. Он слишком долго этого ждал, чтобы сейчас играть в невинность, поэтому с огромным удовольствием подорвался и ползском пробрался к её губам, нависая над её телом и обнимая.       Её липкая сладость всё еще блестела на его губах, когда его язык вторгся в её рот. Он проглолил её вздох грязным поцелуем, заставляя её попробовать себя на вкус на его языке. Шок в её карих глазах зажёг в нём что-то дикое: один только вид того, как она сглатывала смесь слюны и собственных соков, как её зрачки расширялись, когда мускус её возбуждения затоплял её чувства, вполне мог бы заставить его кончить прямо сейчас.       — Я мечтал об этом каждый день, каждую ночь… — одна из его рук торопливо стягивала с себя спортивные штаны, обнажая твёрдый, раскрасневшийся член.       — Не в-ври… — Она почти не могла говорить, он не давал ей говорить, покрывая поцелуями и чуть ли не облизывая её щёки, скулы и губы.       — Прикоснуться к тебе, попробовать тебя везде… блять, ты моя сбывшаяся мечта, Ёна-а… — Её протесты заглушались её собственными стонами, когда он без зазрения совести метил её шею, как животное. Чувства, передаваемые через его язык, губы и руки поглотили её тело и разум, она могла лишь сдаться и беспомощно скулить от удовольствия под телом, что ещё вчера ей было запрещено лишний раз трогать без причины.       — П-подожди, защита…       — Я вытащу, — «наверное» — хрипло заверил он, сжав её тазовую кость, когда подтягивал к себе её бедра. Он уже не слышал, не думал, опьянённый грязным скольжением его мокнущего кончика по её складкам. — Обещаю, Чаги-а…       Он сам себе не верил.       Потому что в тот момент, когда её тугое тепло поглотило его дюйм за мучительным дюймом, Феликс увидел звёзды за закрытыми веками. Два года сдержанности разбились вдребезги: его бёдра дико двинулись, когда он, точно сорвавшийся с цепи пёс, поддался преследованию удушающей хватки её тугих, горячих стенок, восхитительно принимающих его. Хаён вцепилась в его плечи, восторженно вскрикнув, когда он вонзился в неё, а её попытки воззвать к благоразумию растворились в сдавленных рыданиях удовольствия.       — Я всё спланировал. — Хрипел он ей в шею, зализывая очередной засос на её бледной коже, продолжая трахать её податливое тело и вжимать в ворсистую ткань ковра. Его член с характерным хлюпанием легко скользил в её киску и обратно из-за обилия их совместных жидкостей, притупляя его собственные ощущения.       — Знаю… — Это всё, что она могла выдавить из-под подавляющего веса, прерывающего её дыхание с каждым толчком.       — Смотрел на тебя давно… хотел тебя давно… — Исповедь, льющаяся, как течение в океане, настойчиво прорывалась сквозь его сбившиеся стоны и вдохи. Он схватил её за задницу и подался выше, меняя угол проникновения, чтобы с упонением впитывать драгоценный вид её закатившихся в удовольствии глаз и приоткрытых в стонах губ.       — З-знаю… — Очередное сдавленное рыдание и он вдруг понимает: их совместные игры в невинные прикосновения были взаимными. Его импровизированные свидания были для неё очевидными. Всё это время… всё это блядское время они могли потратить друг на друга и уже давно…       — Люблю… тебя… — Глупость, отчаяние и мольба: он и сам не знал, жалеть о сказанном в её влажный висок или надеяться. Но когда она вскрикнула сквозь слёзы, прижимаясь к нему всем своим маленьким телом и впервые за сегодня притянула его за волосы для поцелуя сама, он выбрал второе. Надежду на то, что их хрупкая связь имеет право на место в этом мире.       Он впитывал её оргазм с неподдельным блеском и обожанием в глазах. Её тело крупно содрогалось в его руках, внутренние стенки спазмировали вокруг его члена, стирая его сдержанность каплю за каплей, но он сжимал зубы и терпел до последнего, желая продлить её удовольствие.       Измученная, бескостная, она тыкалась ему в шею, как слепой котёнок, а он не мог думать ни о чём другом, кроме абсолютной правильности их поступка. Феликс чувствовал, что они наконец-то там где и должны быть. В объятиях друг друга, доверчиво льнущие друг к другу, и нежность, пробудившаяся в его глазах, задушила возбуждение, помогая пережить ему спазмы её внутренних мышц вокруг его ноющей от нехватки трения длины.       Он дождался, пока она расслабится, мягко целуя её в мокрые волосы и выскользнул из неё, сжав дрожащее тело сильнее.       Она была довольна, она была его… а остальное неважно.       Но рыцарские думы в его голове прервала сама Хаён. Ощутимо напрягшись, словно не она только что дрейфовала в блаженном полуобмороке, девушка оттолкнула его от себя, подрываясь сама, чтобы встать на колени перед ним.       — Хаён, не надо…       Ох как надо.       Его протест был настолько неубедительным, что Хаён фыркнула, обвивая пальцами перепачканную их выделениями длину, и без церемоний обхватывая головку губами.       Феликс, изумлённо уставившийся на самую смелую фантазию в его голове, сдавленно заскулил, вытекая новой порцией смазки прямо в её горячий рот.       — Нгггх… убить меня решила? У тебя – ах! – получается...       Пальцы запутались в её чёрных волосах, невольно наматывая их на кулак, чтобы направлять её. Каждый нерв, каждая клеточка в его теле воспевали великолепие её горячего рта и дразнящего языка. Он не смел проникать глубже, но она сама заглотила его, чтобы сквозь слёзы с замиранием наблюдать, как он стонет и кусает белеющую от сильного давления губу. Её горло восхитительно сжалось вокруг его кончика, заставляя его зрение белеть и его выдержка треснула к чертям.       Попытка отстраниться разбилась о внезапный удар её ладони по его ягодице, когда она схватила его за зад толкая глубже себе в рот. Высокий, восторженный тенор вырвался из его груди, когда его мир сузился до нарастающего жара внизу живота. Он поддался порыву, сжав её волосы в кулаке до белеющих костяшек пальцев, и эгоистично толкнулся в её горло ещё трижды, перед тем, как излиться на её язык, нёба, и в торопливо сглатывающую глотку.       С каждой пульсацией его члена в её влажном тепле, его прикосновения к её лицу становились всё нежнее. Феликс отпустил её волосы, отбросив в сторону вспотевшие пряди с её щёк, и благоговейно провёл дрожащими от перевозбуждения пальцами по скуле, вытирая слёзы.       Хаён выпустила член изо рта, нежными кошачьими лизаниями подразнив его кончик ещё несколько раз, перед тем как доверчиво прижаться к его руке и уткнуться лбом ему в бедро.       — Я тоже… — Тихо прошептала девушка, красная больше от признания собственной уязвимости, а не от только что продемонстрированных навыков, приобретённых чёрт знает где (Феликс старался не думать).       — Знаю. — Твёрдо заверил её Феликс, опускаясь к ней, чтобы сесть рядом и обнять её. Крепко, решительно.       Ведь она только что проглотила все его сомнения.

***

      — Как тебе новый напарник? — прорвался голос в динамике на громкой связи, когда Феликс торопливо чистил зубы перед ещё одним трудным рабочим днём.       — Ш-ойдёт. Но я ску-щ-аю по тебе. — Нелепо прошепелявил он, сплёвывая пасту в раковину. Смех Хаён с другой части земного шара в его телефоне, вызвал мальчишескую улыбку на лице айдола.       Они встречались уже полгода. Но каждый день был наполнен трепетным ожиданием контакта друг с другом. Потому что любить кого-то айдолам ох как трудно. А любить и сохранить эту любовь — ещё труднее.       — Откуда мне ждать нюдсы на этот раз? — Он мог поклясться, что сейчас она закатывает глаза.       Феликс мерил шагами квартиру, впопыхах собираясь, но уже понимая, что опоздает из-за бессмысленных, но таких нужных разговоров с ней.       — Вена, я же тебе говорила. Завершу съёмки здесь и обратно в Корею, умирать в бессонных ночах монтажа.       — Мммм... монтажа? У меня есть планы на все твои ночи, монтируй днём.       Девушки фыркнула, но он точно знал, как бы выглядело её стеснение прямо сейчас.       Полгода назад они поняли, что не смогут работать вместе, профессионально сдержав свою страсть от окружения и не подвергнув себя опасности.       Хаён тяжело далось это решение. Но она уволилась из JYPE без объяснения причин и ударилась в тревел блогинг. Феликс, не подозревающий о её страсти к путешествиям, увидел в её интересах перспективу для их странных отношений: держаться на расстоянии и не пасть под подозрения. Он чувствовал ответственность за то, что лишил её привычного будущего, и взял на себя все расходы по достижению её мечты, вкладывая в её путешествия собственные деньги. Со временем, даже когда её новое увлечение начало приносить доход, её содержание уже стало привычкой, и Феликс отказывался что-либо менять.       Он с трепещущей под сердцем гордостью ловил уведомления о списаниях с его счетов, ухмыляясь как идиот в нескончаемом ожидании.       Она вернётся. В их общую тайную квартиру на окраине Сеула, чтобы броситься к нему на шею. Счастливая, загорелая и с горой нелепых подарков, купленных на его же средства.       Она вернётся. Обязательно.