Часть 2
27 апреля 2025 г., 16:48
"Взглянув на него, ты всегда видел мертвый взгляд голубых глаз, и когда он смотрел в ответ, становилось понятно, они настолько поблёкли, что стали похожи на синие пыльные стёкла, какие бывают у забытых дорогих бутылок алкоголя "для особого случая". Но мне кажется, что они похожи на китов. Я люблю китов."
Я сравнивал себя с призраком этого дома, назойливым, обиженным. Исчез я предположительно в тринадцать, после того, как упал на подпольных боях и впал в кому. В проф спорт он закрыл мне дорогу с самого начала, я был щуплым, проблемы с суставами и костями. Его забота сломала мне ноги до того как я попытался.
А когда я очнулся и меня выписали, я встретил его укоризненный взгляд и больше никогда не мог вспомнить его глаз.
И других родных тоже. Я видел и чувствовал нутром страх, когда они вскользь замечали меня, и мне тоже становилось страшно. Причина вновь крылась в человеке. Но можно ли его было назвать так?
Увидеть его после трёх лет было странно.
Ещё страннее видеть как плачет мама, говоря, что не может больше так. Кажется, я ее понимал, где-то глубоко, в сердце, но сказать не мог. Просто обнимал. И она успокаивалась.
Я ускользнул из комнаты и бегал по дому настолько тихо, насколько можно и старался глушить прижатой к футболке рукой тревожно бьющееся сердце.
Что-то было не так, что-то было точно не так.
Запах аммиака заставил сморщиться.
В подвале влажно и темно, только старенький телевизор приглушённо светил и издавал звуки игры.
Сейчас я улыбался так, как не улыбался ни на своей первой линейке, ни на семейной фотографии, ни в объятиях друзей.
Он сидел скрученный, ёжик волос прилизан черной краской, челюсть и руки зататуированы, а глаза лихорадочно блестели в белом свете экрана, то ли радостно, то ли болезненно. У него была кривая ухмылка и высунут кончик языка. Он часто мне показывал его раньше, а я смеялся, он был таким длинным! Как у ящерицы.
На его пальцах нет живого места от шрамов, но они яростно и быстро перебирают по джойстику. Майка и джинсы висели на нем и не спадали благодаря ремню. О боже, какой это ремень, он блестел вставочками, стразами и цепям, как мне он нравился. Но то каким был брат ещё больше.
Он крутой. Я хочу стать таким же. Хочу быть рядом с ним.
Я без задней мысли шагнул вперёд и он вздрогнул, может даже хрустнул один из его позвонков.
Взгляд сначала был страшным страшным, таким, что ты дрожишь под ним и тебя вот вот стошнит. А после растерянным, как у оленёнка. Он смотрел на меня не стекляшками, а водой в пруду, где плескаются яркие рыбки.
И я опять улыбался.
И гладь его пруда заискрилась сильнее, будто туда попали солнечные лучи.
Почти незаметно его рука одним указательным пальцем потыкала на место рядом с ним и я рванул, растянувшись на полу, но все равно дополз солдатиком и сел рядом, вцепившись руками в его локоть.
Я дрожал, а рука в мои объятиях напряглась. А когда расслабилась, я позволил положить себе голову на неё.
Я никогда не любил боевиков, но сейчас игра, мигающая на телевизоре, была интереснее всего. Иногда я чуть ли не кричал от восторга, а после сходил на писк и тыкал пальцем в подкрадывающихся сзади врагов.
И слышать его смешки, а после следование моим советам, ощущалось как масло, которое ты размазываешь по жареному на костре хлебе.
После он выключил телевизор и я замолк, а он вздохнул, вновь блестя своими бирюзовыми глазами.
— Тебе нравится?
Я кивал так, будто от этого зависела моя жизнь. А он посмотрел в потолок.
— Это подарок отца на моё десятилетие.
Лихорадочные огоньки потухли и он посмотрел на меня этими стёклышками.
— Знаешь, Шото. Я убью себя сегодня ночью. Прозаком или стащу только что купленный нож, наточенный отцом. Поэтому. Можешь забрать эту приставку и играть здесь. Только не спались, обещаешь?
Я перестал дышать на минуту и зарыдал. Я не помню когда плакал, даже разодрав себе ноги до мяса, от меня не было не звука. Я подполз к нему и уткнулся в ребра, забравшись на колени. Я рыдал и не мог сказать ни слова. Но холодный пот застал меня, когда его руки не обняли меня в ответ, а безжизненно повисли. Мои испуганные глаза впились в его. Мне нужно было, чтобы он посмотрел в ответ. И он посмотрел. А я рассердился и сжал зубы.
— Ты.. мой брат. И я не позволю никому забрать тебя снова. Даже если это ты сам.
Его ослабшие ладони накрыли мою спину и прижали с такой силой, какой я не видел у самых сильных бойцов. И я заплакал ещё громче, кривовато сгибая уголки губ в победной улыбке. Это мой брат. Самый сильный, смелый и крутой.
И он готов остаться таким ради меня.
