Freedom

      Их студия располагалась ближе к окраине города, поэтому случайных посетителей было очень мало. Если быть совсем откровенной, их здесь не бывало вообще. Поэтому Джисон и любила свою работу: расписание можно было составлять под себя, клиенты почти всегда были адекватными и оставляли щедрые чаевые, а основную часть времени она могла посвящать тому, что любила больше всего — рисованию.       Она рисовала, сколько себя помнит, поэтому определиться с выбором будущей профессии было несложно. Но художники не всегда могли много заработать, поэтому в восемнадцать Джисон решила отучиться на какое-нибудь непыльное, но прибыльное дело, чтобы содержать себя во время учебы и первое время после, пока не заработает имя в профессиональной среде. С выбором помог определиться случай: парень ее лучшего друга собирался открыть студию и набирал мастеров. Джисон не знала почти ничего о татуировках, зато отлично рисовала в разных стилях. Сначала Чанбин взял ее обычным администратором, но позволял наблюдать за своей работой, а потом и полностью оплатил обучение.       Для девушки, оказавшейся совсем одной (ну, почти: у нее все еще был Феликс) в большом городе и едва сводившей концы с концами, это оказалось спасательной шлюпкой, так необходимой, чтобы не утонуть не только во взрослой жизни, но и в своих переживаниях.              В год, когда Джисон окончила школу и готовилась к поступлению, родители узнали об ориентации дочери. В то время она и сама еще не все понимала, но только лучшая подруга, которая так отчаянно пыталась свести ее хоть с кем-то из парней, казалась куда привлекательнее их всех. В лучших традициях подростковым мелодрам, во всей истории было одно жирное «но»: ее подруга была натуральнее свежевыжатого сока, который так любила мама по утрам.       В то же время к ним по соседству переехала новая семья из Пусана, среди детей которой была и ровесница Джисон. Исыль даже не нравилась ей сначала: была слишком правильной, что ли, слишком милой. Но, как оказалось позже, под личиной ангела пряталось само исчадие ада. Заметив неоднозначные взгляды Джисон в сторону своей подруги, Исыль пригрозила рассказать все родителям, если она не согласится бросить Мидзуки и все время проводить с ней. С родителями они никогда не говорили об ориентации, но Джисон прекрасно понимала: отец не потерпит неправильной дочери. Она едва смогла отстоять право на выбор профессии и занятия рисованием; если он узнает, что дочь еще и лесбиянка — это будет конец.       Сначала все было нормально: внезапно вспыхнувшую дружбу с новой соседкой все восприняли спокойно, а уже бывшая лучшая подруга будто и не заметила, как Джисон отдалилась. Слишком была увлечена капитаном волейбольной команды их школы. Исыль почти прописалась в их доме: проводила здесь почти все свободное время, мешая готовиться ко вступительному экзамену, требовала внимания. А если что-то шло не так, как она спланировала, тут же начинала припоминать влюбленность Джисон в подругу и говорить, что у нее есть даже какие-то доказательства.       Это и было самым странным. Джисон, изначально испугавшаяся даже упоминания своей ориентации при родителях, теперь понимала: она не вела дневники, не писала Мидзуки записок и уж тем более никогда даже не пыталась признаться подруге в чувствах. Так что доказательств, которых действительно стоило бы опасаться, у Исыль быть не могло. Да, она может рассказать родителям обо всем, но на деле это будут не больше, чем слова. Если перейдет черту — будь что будет. В конце концов, не могут же мама и папа поставить слово чужого малознакомого человека выше слов собственной дочери.              Оказывается, могут. Когда Джисон устала терпеть вечно ноющую соседку и решила порвать с ней любые контакты, Исыль захотела отомстить. Чем Джисон заслужила такую ненависть и презрение, тогда не понимала. Уже спустя годы коротких эпизодов рефлексии над прошлым, которые настигали ее субботними вечерами после бара, стало казаться, будто Исыль надеялась, что станет новым предметом обожания Джисон. Вот только сложно полюбить человека, считавшего тебя собственностью и начавшего общение с шантажа. Как бы то ни было, Исыль действительно рассказала все родителям, сказав, будто Джисон приставала и к ней, а в качестве еще одного подтверждения своих слов принесла старые рисунки. На деле в них не было ничего сверхъестественного: просто несколько набросков обнаженных женских тел и целующиеся фигуры, в которых и девушки-то не сразу угадывались.       Этого хватило, чтобы отец избил ее и выгнал из дома, не дождавшись даже окончания школы. Последний месяц перед выпуском она провела у Мидзуки, которая нашла ее плачущей под дождем где-то у дороги. Разбитая и сломленная из-за такого отношения Джисон выложила бывшей подруге всё: и про ориентацию, и про влюбленность, и про родителей. Ей хотелось разом сжечь все мосты, чтобы больше никто не мог сделать больно. Но Мидзуки только улыбнулась и притянула в почти обжигающие объятия.       Уже дома, высушивая волосы Джисон мягким полотенцем, она призналась, что давно догадывалась об ориентации подруги. Как и о влюбленности.              — Я тоже люблю тебя, но как сестру, Хани. Если бы я только могла по-настоящему испытывать чувства к своему полу, ты была бы самым лучшим выбором. Эти чувства могли быть взаимны… Но, к сожалению, природа оказалась ко мне жестока и позволила любить только глупых мальчишек.              В тот вечер Мидзуки рассказала еще кое-что: настоящей причиной, по которой она больше не трогала Джисон, была не ее влюбленность в симпатичного спортсмена, а то, что она приняла их дружбу с Исыль за что-то большее. Вот и не хотела мешать, чтобы ненароком не вызвать ревность.              — Прости, что оставила тебя с ней… — она гладила девушку по длинным волосам. — Но Хани, ты обязательно будешь счастлива, я это знаю. Только не в нашем городе. Тебе нужно уехать после выпуска, чтобы сердце больше не кровоточило из-за случайных встреч с родителями. Я помогу тебе, обещаю, хоть после окончания учебы мы с родителями возвращаемся в Японию. Но мне бы так хотелось поехать с тобой…              В одном Мидзуки оказалась права: смена обстановки и новый город помог исцелиться. Не сразу, но она справилась. В первый же день занятий встретила Феликса, который подарил ей новый дом (в прямом и переносном смысле). Вместо того, чтобы ютиться в тесной общаге, уже через пару дней знакомства он позвал ее жить в свою квартиру, доставшуюся от старшего брата. Этот тандем оказался почти идеальным: гей со стабильными здоровыми отношениями и лесбиянка, которая перебивалась редкими перепихами на одну ночь, вот уже почти четыре года жили душа в душу. Джисон даже позволили заняться ремонтом и разрисовать стены в их берлоге, что впечатлило не только хозяина, но и их гостей, что изредка захаживали сюда.       Чаще всего здесь обитал Чанбин, который сразу заметил ее потенциал, так что, как только появилась необходимость в сотрудниках и Феликс упомянул подругу, даже не раздумывал над кандидатурой.              Так и вышло, что за четыре года она стала довольно известным в узких кругах тату-мастером, наработала приличную базу постоянных клиентов, успевала отлично учиться и даже иногда подрабатывать иллюстратором в одном издательстве. Благодаря жизни с Феликсом и отсутствию арендной платы на ее счету со временем стала красоваться приличная сумма, которая грела душу одинокими вечерами. Любви и здоровых отношений, как у друга, конечно, хотелось, но когда тебе не нужно думать о том, на что потратить последние две тысячи вон, чтобы прожить еще неделю, жить становится ощутимо приятнее.       Сейчас прошлое она вспоминала скорее с легкой грустью и сожалением, чем с болью. Благодаря сеансам с психологом и постоянной любви, которой ее окружал Феликс, Джисон полностью приняла себя и сейчас могла с уверенностью сказать: она наконец свободна. Свободна в своем выборе, в чем бы он не заключался; свободна быть собой и делать то, что хочется. Больше никто не довлеет своим авторитетом над ней, не пытается затолкать настоящую Джисон куда-то глубоко внутрь, не позволяя выбраться из коробки.             

***

             Каникулы перед последним семестром обещали пролететь довольно быстро, поэтому Джисон планировала взять от них все. Это были недели, когда она могла полноценно проводить время в студии, не отвлекаясь на учебу, экзамены и дипломный проект. Их кураторов распределили еще в прошлом году, но пару дней назад оказалось, что преподаватель, который помогал ей с проектом, был вынужден уйти из университета по состоянию здоровья. А кто придет на его место, пока никто не знал.       Это сильно огорчало: профессор Пак был отличным специалистом и очень приятным человеком, несмотря на статус и возраст. Когда он случайно узнал об ориентации Джисон и Феликса, пятнадцать минут прямо в коридоре перед аудиторией читал лекцию о том, что гомосексуальные отношения появились в процессе эволюции как следствие стремления популяции к защите потомства и что никто не вправе считать это противоестественным. А если кто-то думает иначе, он лично вызовет его на словесную дуэль. Стоит ли говорить, что после этого ему аплодировали стоя студенты, успевших окружить их. Феликс потом рассказывал, что его сын тоже был геем, поэтому профессор никому не позволял высказываться негативно на этот счет в своем присутствии. Жаль этого дедушку, отличный был мужик. Оставалось надеяться, что на замену выйдет кто-то такой же классный.              Запись сегодня была неполная, в основном наведывались клиенты Чанбина, так что Джисон основную часть рабочего времени проводила в графическом планшете, делая рандомные наброски на разные темы. Это было одно из любимейших занятий, за которым она коротала часы ожидания. Когда раздался звон колокольчика, предупреждавший о новом посетителе, Джисон даже не подняла головы: все постоянники и так знали, что перед сеансом нужно отметиться у нее, надеть бахилы и подождать своего мастера на диване, если он еще занят. Так что в ожидании вошедшего она дорисовывала штриховку на последнем рисунке, подняв голову только после того, как рядом кто-то неуверенно прокашлялся.              Оу… Девушка, которая стояла перед ней и нервно улыбалась, была не из постоянных клиентов. Джисон не склонна навешивать на людей ярлыки, но такие, как она, вообще не подходят для мест типа их студии. Слишком… величественная. За время работы, конечно, приходилось видеть многих клиентов, но сейчас складывалось впечатление, что девушка просто потерялась и вошла в первую попавшуюся дверь. Сморгнув легкое наваждение, Джисон приветливо улыбнулась.              — Привет! Я могу вам чем-то помочь?       — Привет, — голос незнакомки звучал нервно. — Могу я рассчитывать на то, что мне сделают тату без записи?              Джисон постаралась сохранить профессиональную вежливость, но брови так и норовили уползти вверх. Ей пора бы перестать делать выводы исключительно по внешности людей.              — Все зависит от эскиза и объема работы. Сегодня у нас только два мастера: владелец студии и я. Чанбин более опытный и работает с разными направлениями, но у него довольно плотная запись. Хотя есть пара окошек, могу предложить…       — Нет, — слишком резко ответила девушка, не дав даже закончить предложение. — Вы сможете взять меня?              «Да хоть на этой стойке», — всплыло в голове Джисон, но она тут же залепила себе ментальную пощечину. Девушка была очень красивой и вполне в ее вкусе, но это же не повод бросаться на первую встречную. Восприняв молчание по-своему, гостья виновато добавила:              — Мне бы не хотелось, чтобы мастером был… мужчина.       — С радостью, — ободряюще улыбнулась Джисон. — У меня сегодня нет клиентов, так что могу уделить вам столько времени, сколько потребуется. Пока надевайте бахилы, а я подготовлю кабинет. Хотите что-нибудь выпить? Алкоголь пить перед сеансом нельзя, но могу сделать чай или кофе, вроде было еще какао…       — Можно просто воды? Со льдом, если вдруг найдется.       — Конечно, тогда пока готовьтесь и, как закончите, входите вон в ту дверь. Я сейчас.              Вообще в их студии лед долгое время не водился, но сама Джисон почти не пила что-то теплое, из-за чего страдала на работе. В итоге она за собственные деньги купила небольшой морозильник, чтобы всегда можно было сделать любимый айс-американо.              Вернувшись в кабинет с большим стаканом воды, Джисон подкатила стул к кушетке, на которую попросила сесть девушку, и начала выяснять подробности.              — Меня зовут Джисон, а здесь, — она протянула девушке увесистую папку, — собраны мои работы. В индустрии почти четыре года, так что если сильно переживаете, все еще могу позвать Чанбина, у него опыта намного больше.       — Нет, пожалуйста… Меня все полностью устраивает. Не хочу, чтобы ко мне прикасался мужчина… И я… доверяю вам…       — Тогда ладно. Могу узнать ваше имя? И было бы замечательно, если бы подробнее рассказали, что и где хотите набить.       — Минхо. Меня зовут Минхо, да. Знаю, это не совсем нормальная просьба, но… — она словно стеснялась того, что планирует сказать. — У меня уже есть эскиз, не могли бы вы посмотреть и сказать, реально ли сделать это за один сеанс?              Минхо протянула Джисон телефон с открытым рисунком. Что ж… Это было и правда необычно и очень красиво. Сама она работала примерно в таком же стиле, поэтому сделать будет не так сложно.              — Думаю, за несколько часов можно управиться. А где хотите ее бить?              Минхо вдруг совершенно поникла и сделала несколько больших глотков воды. Стакан успел покрыться испариной, поэтому маленькие капли упали на ее грудь, тут же скрываясь за краями футболки. Казалось, это не принесло девушке никакого дискомфорта, видимо, даже не заметила. Зато заметила Джисон и сглотнула вязкую слюну. Пора бы подумать о новой вылазке в бар на каникулах, слишком много навязчивых мыслей в голове от одного присутствия этой нимфы рядом. Хотя раньше она никогда не замечала за собой такого нездорового помешательства на человеке, которого видит впервые. Даже когда прилично напивалась.              — В общем. Я почти никому не показываю это, но сейчас выбора все равно нет, — Минхо встала с кушетки и приподняла футболку, чтобы показать место, на котором должна была в скором времени расцвести татуировка.              Джисон смотрела, не моргая. Гладкий живот девушки буквально разрезал большой шрам, больше похожий на молнию в грозовом небе над Сеулом. Он был довольно нетипичен: чаще всего шрамы от швов были ровными, аккуратными. Этот же поражал своей уникальностью. Завороженная зрелищем, Джисон не сразу заметила, как протянула руку и едва ощутимо дотронулась до него, проводя кончиками пальцев.       Минхо ненавидела этот шрам и считала его проклятием, никому не позволяя к нему прикасаться. Но пальцы этой девушки… Они будто посылали едва различимый электрический разряд, но не причиняя боль, а успокаивая. Она не решилась оттолкнуть чужую руку: в конце концов, мастеру ведь нужно рассмотреть, с чем придется работать. Но это была не единственная причина: впервые на ее уродство смотрели так, будто видели чудо.              — Вы хотите сделать тату на месте шрама?       — Да… Молодой человек говорит, что это пугает, поэтому он не может видеть меня без одежды… Хотя как-то раз он в шутку сказал, что для симметрии оставил бы ниже такой же шрам… В общем, хочу избавиться от него хотя бы так.              Внутри Джисон за пару секунду вскипела самая настоящая ярость.              — Я надеюсь, ты сейчас о парне говоришь и мечтаешь избавиться от него. Испугался, маленький, какая жалость. Взашей таких неженок нужно гнать. Запомни, милая: это твое тело — и оно прекрасно. Каждая морщинка, родинка на носу или этот шрам. Ты прекрасна. И он прекрасен. Я никогда не видела настолько красивых и уникальных шрамов. Не верь никому, кто говорит, что это тебя портит. Даже себе.              После тирады ее грудь вздымалась от сбившегося частого дыхания, и, только отдышавшись, Джисон поняла, что сделала.              — О боже, простите… — она закрыла лицо ладонями. — Я не должна была вам тыкать и так грубо все это вываливать, господи, мне очень жаль. Простите! Но в свое оправдание позволю сказать, что шрам и правда прекрасен… Если это ваше личное решение, не имею права вас отговаривать. Но я обязана предупредить: края шрама заходят на ребра, а это болезненное место для татуировки, тем более по этому эскизу. Здесь много элементов, которые нужно забивать довольно плотно, с непривычки это может быть действительно тяжело.       — Не то чтобы мне приходилось привыкать, но это правда так больно? — спокойно уточнила Минхо.       — Поверьте, говорю со знанием дела, — после этого Джисон сбросила собственную рубашку и осталась в одном спортивном топе. На левом боку красовалась огромная надпись.       — Вау, впечатляет. И много у вас тату? — спросила Минхо, завороженно рассматривая причудливые линии на теле Джисон.       — Немало, но большинство из них я прячу от чужих глаз под одеждой, — ей захотелось показать и другие татуировки, но раздеваться перед клиенткой еще больше было бы странно. — Давайте вернемся к вам. У меня есть идея: как насчет того, чтобы набить что-то поменьше где-нибудь, где боль будет не такой сильной? Вы посмотрите, что это такое, заживите эту татуировку и, если в итоге решение не изменится, придете ко мне во второй раз.              Это звучало вполне логично: не все понимают, что значит бить тату, поэтому Джисон, как мастер и как человек с собственными татуировками, всегда предлагает начинать с чего-то такого.              — Ладно, это и правда звучит рационально. Но у меня только один эскиз, — Минхо задумалась, а Джисон уже хотела принести альбом с готовыми вариантами, когда та снова проронила: — А вы можете сами выбрать и сделать мне что-то небольшое, но, на ваш взгляд, подходящее?       — Хотите тату вслепую? — в их студии такое иногда делали, конечно, но Джисон хотелось бы больше времени, чтобы придумать что-то особенное. Начинало казаться, что с каждым мгновением она видит в девушке себя старую.              Минхо только кивнула. А в голову Джисон вдруг пришла идея.              — Думаю, у меня есть кое-что. Но вы точно уверены?       — Полностью. И можем ли мы перейти на «ты»?       — Как будет удобно, — искренне улыбнулась Джисон, в глубине души по-детски радуясь этому обычному предложению. — Тогда я сейчас распечатаю несколько вариантов эскиза — и можем начинать. Как насчет того, чтобы сделать тату на предплечье, ближе к локтю?              Минхо задумалась, рассматривая свои руки, а потом ответила:              — Подходит, но давайте что-то небольшое, чтобы было не так заметно и я могла прикрыть это место в случае чего. Просто у меня работа…       — Прекрасно понимаю. Вот здесь подойдет? — Джисон протянула руку и, стараясь не касаться, очертила область.       — Вполне.       — Тогда я скоро вернусь.              Джисон вышла на ресепшн и достала планшет. Эскиз той надписи, о которой подумала, должен был отыскаться в одной из папок. Это была ее первая татуировка, после которой жизнь Джисон во многом изменилась. Многие не верят в сакральный смысл надписей, наносимых на тело, но не она. Оставалось надеяться, что заветная надпись принесет освобождение и покой не только ей, но и Минхо.       История о парне почему-то больно уколола где-то в районе сердца. Кто вообще посмел бы сказать этой богине, что из-за какого-то шрама не может смотреть на нее. Да если бы самой Джисон только позволили быть рядом с такой девушкой, она бы сожгла весь гардероб, лишь бы только иметь возможность любоваться изгибами ее голого тела каждую свободную минуту времени. И если к произведениям искусства прикасаться нельзя, к иконам можно припадать губами в поисках исцеления. И она бы делала это, изучая мягкое тело миллиметр за миллиметром. Они знакомы от силы двадцать минут, а Джисон уже готова стоять перед ней на коленях, вымаливая прощение или разрешение.              В попытках избавиться от наваждения она с характерным звуком ударила себя по щеке уже реально.              — Какое же ты животное, Джисон. Она только улыбнулась тебе пару раз, а ты уже истекаешь вся, и не только слюнями.              Перед тем, как вернуться в кабинет, она забежала в уборную и ополоснула лицо холодной водой. Нет, в эти выходные они точно идут в бар, иначе еще немного — и кто-то из симпатичных клиенток может пострадать.             

***

             — Так больно? — уточнила Джисон, кивком головы указав на кулак Минхо, который та сжимала.       — Не то чтобы больно, это скорее от нервов.       — У нас где-то был мяч-антистресс для клиентов, но, кажется, Чанбин его слишком полюбил и забрал домой, прости.       — Наверное, это не совсем хорошо, если я буду что-то делать кистью руки, с которой ты работаешь?       — Не очень, но это не смертельно. Да и его всегда можно взять в другую руку.              Джисон вдруг тихо засмеялась, вспомнив один из их сеансов с Феликсом.              — Знаешь, мой лучший друг тоже стрессовал, когда мы доделывали его рукав. В итоге схватился за мою грудь и просто в моменты напряжения сдавливал ее вместо мяча. Чанбин тогда был на грани, чтобы не выставить нас обоих из студии, хотя прекрасно знает, что его парень голубее всех голубых, а меня мужчины не интересуют от слова совсем.              Только произнеся это, Джисон осознала, что только что призналась в своей ориентации перед незнакомым человеком. Вообще у нее не было проблем с этим, но некоторые люди реагировали слишком остро. Она подняла встревоженный взгляд на Минхо, но та только тихо посмеивалась, слегка щурясь.              — Твой лучший друг — парень владельца?              Ее и правда интересовало только это? Джисон с облегчением выдохнула.              — Да, мы с Феликсом вместе учимся и знакомы с первого курса, так я сюда и попала.       — Повезло, что у тебя такой друг. Но не могу сказать, что я его не понимаю: сейчас бы тоже не отказалась занять чем-то руку.       — Прости, из доступных вариантов могу предложить только свою грудь. В следующий раз постараюсь не забыть принести новые мячи.       — А можно? — Минхо, кажется, слегка покраснела.       — Что можно? — не сразу поняла Джисон.       — Ну… взять тебя за грудь? Прости, если это шутка и я все неправильно поняла, просто еще немного — и я могу нечаянно дернуть рукой.       — Оу… ну… ладно… Мне же не привыкать.              Она солгала, ничего не ладно. То, что за ее грудь держался лучший друг, не значило ничего: на мужчин даже самая эрогенная зона ее тела никак не реагировала. Но девушка, которая понравилась с первого взгляда? Да она была готова превратиться в лужу, даже если бы та просто случайно задела ее грудь локтем.       Вообще бог явно не обделил ее: даже мужчины с огромными ладонями не могли полностью обхватить ее грудь (исключительно с целью эксперимента), что уж говорить о маленькой ладошке Минхо. Но она ощущалась какой-то слишком правильной, что ли. Джисон, отточившая движения машинки до автоматизма, удивилась, когда ее рука дрогнула, стоило девушке слегка сжать грудь. Но она не переходила черту: это и правда ощущалось, будто Минхо не видит разницы между чьей-то грудью и мягким шариком.       Дальше процесс пошел быстрее: Джисон привыкла к ощущению чужой руки и исходящего от нее тепла, а Минхо, кажется, полностью успокоилась. На все у них ушло не больше часа, в течение которого они успели еще немного поболтать.       Минхо рассказала о строгих родителях, прочивших ей замужество и семью с кучей детей; об одобренном ими же женихе, говорившем, как его пугает обнаженное тело, но при этом не брезговавшем им пользоваться; о том, чего ей стоило отвоевать возможность хоть чем-то распоряжаться в своей жизни и самостоятельно выбрать профессию. Слова будто сами лились из нее, раскрывая что-то слишком личное. Джисон показалось, что она делает это по одной простой причине: незнакомому человеку открыть душу гораздо легче.       В какой-то момент она даже узнала в рассказе себя. Единственным желанием теперь было обнять девушку и сказать: «Всё обязательно будет хорошо, только борись за себя». А потом ее вернули на землю слегка сжавшиеся пальцы на груди, и к желанию защитить добавилось еще и желание показать, что ее тело создано не для удовлетворения чьих-то там потребностей, а для того, чтобы самой постичь все возможные наслаждения этого мира.              — Ну вот и всё, — Джисон подвела Минхо к зеркалу, показывая новое тату. — Надеюсь, оно принесет тебе удачу.              Минхо медленно моргала, рассматривая тонкую линию надписи и украшающую ее россыпь мелких звездочек.              — Freedom…       — Думаю, это то, чего тебе не хватает.       — Спасибо, — Минхо обернулась и в порыве крепко обняла Джисон, почти тут же отстраняясь. — Прости, мне правда нравится.       — Это лучший комплимент мастеру. Пойдем на ресепшн, я отдам памятку по уходу и нашу визитку. Если вдруг не передумаешь по поводу того тату, пиши — подберу тебе время.       — Сколько с меня?       — Ничего не нужно. Считай, это просто лотерея, которые мы иногда проводим.       — Но я так не могу…       — Тогда давай так: ты расскажешь, кто сделал тот эскиз, — и мы в расчете. Мне нравится стиль.       — Его нарисовала я.       — Ого… — Джисон осеклась. — Это очень круто, знаешь?       — Спасибо… — она хотела сказать что-то еще, но не решилась. — Тогда пока?       — Пока, Минхо… И удачи. Надеюсь, ты все-таки передумаешь и не будешь скрывать шрам в угоду какому-то индюку. Но если это будет только твое взвешенное решение — знаешь, где меня искать.              Минхо напоследок лишь кивнула и ушла. А сердце Джисон вдруг болезненно заныло: лишь бы татуировка и правда сработала.