Скорпионы в банке

— Номер двести тридцать семь, номер триста четыре, номер пятьдесят шесть… — монотонно перечислял голос из динамика. В перекрестии прицела Огата поймал маленькие цифры «304» на распахнутой зелёной кофте одного из игроков — тот тщетно ломился в запертые двери, умоляя выпустить его с «игровой площадки», ставшей расстрельным полигоном. Выстрел — номер 304 дёрнулся, другой солдат уже выпустил в него пулю и попал в плечо. Огата задержал дыхание и довершил дело, прострелив проигравшему голову. — Номер сто шестьдесят… — продолжал динамик. Однако вместо того, чтобы переключиться на следующую мишень, Огата украдкой выглянул из амбразуры, чтобы оценить обстановку. По полю металось ещё предостаточно игроков, которые не смогли смириться с поражением — и с тем, что сами навлекли на себя смерть. Значит, он мог осуществить давно задуманное. Ствол снайперской винтовки переместился выше. — Номер двадцать шесть… Какая ирония. Выстрел — и номер двадцать шесть выбыл из игры навсегда. Не делая паузы, Огата переключился на следующую цель. Через несколько секунд на площадке наконец все замерли и грохот выстрелов затих. Кукла, не обнаружив признаков движения, отвернулась; зазвучал въевшийся в уши детский голосок: «Тише едешь — дальше будешь», — однако никто из игроков не двинулся с места. Они оцепенели, поражённые ужасом представшей перед ними сцены и осознанием, что их жизнь буквально висит на волоске. Кто-нибудь наверняка обмочился — солдат номер девятнадцать любил делать ставки, сколько таких трусишек будет в очередной игре. Огата выглядывал в прицел их лица — бледные, покрытые испариной, а кое у кого и вовсе забрызганные кровью более впечатлительных участников. К концу раунда останутся либо самые отбитые, либо самые стойкие — то, что надо для Игры. Кукла снова развернулась, однако не успела она затянуть считалку, как громче неё раздался нечеловеческий крик: — Да чтоб вас! Я здесь не помру! В дальних рядах кто-то закопошился. Глянув туда, Огата увидел, как один из участников буквально выкопался из-под двух трупов, которые погребли его под собой во время самой ожесточённой бойни. Всклокоченные волосы слиплись от крови, оскал на лице — совершенно звериный, и, довершая жуткую картину, всё его лицо пересекал шрам. Огата хмыкнул: а вот и отбитые подтянулись. Прищурившись, разглядел номер — 103. Когда динамик произнесёт «Номер сто три», Огата первый выпустит пулю ему в голову. К сожалению, в следующем раунде этого не произошло: когда кукла обернулась, игрок 103 замер, прожигая её ненавидящим взглядом и стискивая зубы. А затем, когда вновь появилось окно для манёвра, прорычал что-то — Огата со своего места расслышал только слово «бессмертный», — вскочил на ноги и, схватив один из трупов за шкирку, поволок за собой к финишной прямой. Огата приподнял бровь: сдалось ему это тело? Оно этого придурка только тормозит и отнимает последние силы. Всё встало на свои места, когда кукла стала вновь поворачиваться: игрок 103 пригнулся и взвалил труп себе на плечи, так, чтобы тот прикрывал его спереди и сверху. И, конечно же, замер, он помнил о главном правиле. На удивление, вес ещё одного тела нисколько не подкосил его, даже руки не дрожали. Какая отчаянная решимость — и поразительная стойкость. Похоже, ему не впервой видеть смерть и не впервой прикрываться мёртвыми товарищами; интересно, где он получил свой шрам. Огата внимательно следил за ним, пока номер 103 продвигался к финишу, раунд за раундом, а за ним постепенно подтягивались и остальные игроки. Некоторые из них совершали ошибку — и звучали выстрелы, от которых номер 103 ни разу не шелохнулся. Ему оставалось всего пара перебежек до победы, когда выбранная стратегия подвела его. Он слишком сильно поверил в себя, а потому слишком поздно заслонился трупом — кукла успела заметить его манипуляции. — Игрок сто три выбыл. Издав ещё один вопль, он повалился на землю, прячась под телом — успел сообразить, что участников обстреливают откуда-то сверху, — и принялся упрямо ползти к финишу, не признавая поражения. Просвистело несколько пуль, вокруг сто третьего взметнулась пыль; от выстрелов мертвец задёргался, как тряпичная кукла, однако продолжал надёжно прикрывать игрока. И всё же его старания были тщетны. Огата прицелился, дожидаясь, когда игрок совершит ошибку, слишком далеко высунет руку или неудачно отклонит голову… Выстрел — и номер 103 окончательно замер, приняв участь проигравших. Огата хмыкнул, перезаряжаясь. Бессмертных в Игре нет. А вот мусора — хоть отбавляй. Он ещё раз глянул на одну из амбразур на противоположной стене. Солдат двадцать шесть так и не выпустил ни одной пули за сегодня. Огата навсегда избавил его от мучительной необходимости брать на себя грех убийства.

***

Солдаты младшего ранга выложили на стол последнего игрока. Его залитое кровью лицо едва ли можно было опознать; казалось, он вовсе не жилец. Врач-игрок, которого они привели в секретную операционную, видно, тоже так подумал, потому что проверил пульс на шее и удивлённо хмыкнул: — Живой, а по виду и не скажешь, — цепким взглядом оглядел распростёртое обнажённое тело. На мгновение Огата заметил кончик языка, показавшийся между губ доктора, когда тот невольно облизнулся — псих, что с него взять, другие бы участвовать в Игре не согласились. — Хотя этот, кажется, и атомную бомбардировку пережил бы. Поразительно, как много может быть в человеке воли к жизни. Молодой мужчина, похоже, и правда на здоровье и силу не жаловался, пока в него не угодила роковая пуля. Кроме того, всё его тело покрывали шрамы: рваная полоса на груди, заросший след от вырванного куска из бока, испещрённые бёдра и предплечья. Выжить с ними, залечить и снова броситься в самое пекло — что за чудовищем был этот человек?.. Озарённый внезапной догадкой, Огата за волосы оттянул его голову и стёр с лица засохшую кровь. Узнал ещё один шрам. Да это же номер 103. Живой. После того, как Огата всадил ему пулю в череп — вот она, эта рана, сквозь неё, кажется, можно было бы увидеть мозг парня, если бы не спутанные волосы. Что за чудовище. — Двадцать седьмой, ты ответишь сам или мне придётся допрашивать твой труп? — заговорила рация. Огата отпустил голову игрока и посмотрел на солдата, который держал её в руках. Того не беспокоило, что в руках у «треугольника» всё ещё было оружие — девятнадцатый всегда держался очень бодро и борзо, когда Офицер связывался с подчинёнными именно через него. Огата мог даже угадать гаденькую самодовольную улыбку, которую тот прятал под маской. Девятнадцатый обожал, когда Офицер кого-то отчитывал. Он и сам часто подстраивал мелкие пакости во время игр, чтобы хоть так добиться его внимания — но сегодня под раздачу попал Огата. Он натворил такую пакость, о которой девятнадцатый мог только мечтать. — Я не знаю, куда делся двадцать шестой, — отозвался Огата. — Это правда. Ты не знаешь, куда он делся. Потому что это я его «дел». То, что от него осталось. Какая неприятность, что во время активной пальбы одна из пуль срикошетила от стены и прилетела бедняге прямо в глаз, не правда ли? — Офицер говорил вкрадчиво, однако этот тон и был самым опасным. — Неприятности случаются. Он знал, на что подписывается, когда пришёл сюда и взял в руки автомат. — По-твоему, двадцать шестой сам виноват в своей смерти? — фыркнул Офицер. — А что, звучит правдоподобно. Всего лишь самоубийство на рабочем месте, ничего особенного. Так и скажу Распорядителю, когда завтра обнаружится, что бедняжка так и не вышел из лазарета. Только вот, двадцать седьмой, Распорядителю плевать на потери личного состава. На что ему не плевать, так это на то, что солдаты умирают внезапно и по невыясненным причинам. Так можно и заговор заподозрить, знаешь ли. Или, ещё хуже — решить, что чьи-то маленькие личные склоки мешают Игре. И ты знаешь правила, двадцать седьмой. Девятнадцатый глухо и мерзко захихикал. Поджав губы, Огата отвернулся от него, лихорадочно соображая. Он ведь, в сущности, и сам знал, на что подписывается, когда направлял дуло снайперки в амбразуру. Взгляд его снова упал на тело игрока 103. Навскидку он был не сильно выше Юсаку. — Если двадцать шестой выйдет завтра из лазарета, это всех устроит, верно? — Верно. Сам его на том свете поищешь или тебя проводить? — с иронией осведомилась рация. — Насколько он безнадёжен? — Огата повернулся к врачу, указывая на игрока. Тот усмехнулся: — Ты спрашиваешь, умею ли я воскрешать мертвецов? — затем, приосанившись, сложил руки на груди. — Я умею. Только вот, — его взгляд вновь заскользил по телу в шрамах, жадно оценивая, — в разобранном виде этот парнишка будет куда ценнее, чем целым. Зачем мне стараться для тебя, солдат? — он неприятно цыкнул, глядя на Огату с презрением. — Ты стараешься для себя, — отрезал тот и поднял оружие, наставляя дуло на врача. — Эй, док, — вмешался Офицер, — а сделай-ка, как он просит. Сегодня у нас и так большой улов, можно паковать товар и отправлять. Номер девятнадцать? — Слушаю! — с готовностью отозвался тот и прижал рацию к щеке, ловя каждое слово командира. — Когда док откачает игрока, запри его с двадцать седьмым в одной комнате до утра. Перед началом смены проверим, сколько скорпионов останется к тому времени в банке, — он посмеялся. — Сыграем в «чёт-нечет», двадцать седьмой? Ставлю на нечет. Если не вынесешь поражения, можешь пустить себе пулю в лоб, чтобы выровнять чётность. Мы уже решили, что в самоубийстве на рабочем месте нет ничего особенного. Пространства для манёвра у Огаты было не слишком много, а из рычагов давления — только автомат в руках. И потому, поразмыслив, он опустил его и кивнул. — Идёт. Ставлю на чёт.

***

Огата думал, что игрок не придёт в себя до утра — и надеялся, что не скончается во сне. Однако тот зашевелился уже через несколько часов после операции; шорох и скрип старой железной кушетки, на которой его оставили отлёживаться, вывел Огату из дремоты — он не мог позволить себе полноценно уснуть, находясь в одной комнате с другим человеком. — С возвращением, номер сто три, — произнёс он. Хмыкнул: — Выходит, ты и вправду бессмертный. Игрок, ощупывая перебинтованную голову, с усилием приподнялся и, похоже, ещё не вполне понимал, что с ним произошло. Принялся ошарашенно оглядываться; с приоткрытых губ уже готов был сорваться какой-нибудь глупый вопрос, вроде «Где я?» или «Что всё это значит?». Однако, как только он повернулся к Огате, в его глазах растерянность сперва сменилась мимолётным испугом, а затем игрок нахмурился и подобрался. Солдат оставался в форменном розовом комбинезоне — чтобы сразу дать понять, с кем номер 103 имеет дело, — однако маску снял — чтобы сразу обозначить мирный характер намерений. На человека в маске игрок мог наброситься без разговоров — для участников все они были безликим, беспощадным злом. А с человеком без маски, может, сперва захотят поговорить. Номер 103, правда, вести дружеские беседы был не настроен. — Ублюдок!.. — первое, что вырвалось из его горла, прежде чем он закашлялся. Затем выплюнул: — Так ты один из этих подонков, да? Которые стреляли в нас. — Не слишком-то благодарно, — отозвался Огата. Игрок спустил ноги с кушетки, всё ещё глядя на него исподлобья. — Мне не за что благодарить мерзавцев, которые стреляют по безоружным! — прорычал он. — Вы сами согласились участвовать в Игре. И вам довольно доходчиво объяснили правила. После этого глупо жаловаться на то, что проиграл, — пожал Огата плечами. Он ожидал, что номер 103 будет не в восторге от встречи с солдатом. Чего он не ожидал, так это того, что всего через минуту после того, как игрок придёт в сознание, он будет в состоянии броситься на него с кулаками. Машинально Огата успел притянуть к себе автомат, однако его выбили у него из рук, и оружие с грохотом отлетело в угол. Впечатав солдата в складские коробки, номер 103 от души съездил ему по лицу, а затем вцепился в горло, намереваясь придушить; Огата попытался отодрать его от себя, хрипя и скребя ногтями, но быстро понял, что хватка у игрока железная, и тогда пустил в ход грязный приём: ткнул пальцами сто третьему в глаза. Тот взвыл и на пару секунд отстранился; этого времени Огате хватило, чтобы разорвать дистанцию и, согнувшись, сипло отдышаться. Однако, когда он поднял голову, на него уже было направлено дуло его же автомата. — О, так ты знаешь, как пользоваться этой штукой? — потирая горло, усмехнулся он. — Это хорошо. Не придётся тебя учить. — Заткни пасть, — игрок упёр дуло Огате в грудь. — Где все остальные? Вы их всех там перебили? — Первую игру прошли человек двести пятьдесят, может, чуть больше, я точное число не запоминал, — солдат хмыкнул и добавил: — Ты не из них числа. Хотя, честно говоря, никто до тебя ещё не додумывался прикрываться чужим трупом, чтобы обмануть датчики движений. — Тогда почему я жив? Что вам ещё от меня нужно? — Ты жив, потому что живым ты полезнее, чем мёртвым, — ответил Огата, поморщившись, когда игрок слишком уж сильно вдавил в него ствол автомата. — Многое от тебя и не требуется. Ты наденешь вот эту форму и пойдёшь за мной в комнаты отдыха солдат. Твоя — под номером двадцать шесть. И отзываться ты будешь на позывной «двадцать шестой». Когда начнётся новая игра, ты наденешь маску, возьмёшь автомат и пойдёшь с остальными солдатами. Твоя единственная задача — выводить из игры проигравших. Кажется, ничего сложного, снайперские навыки были нужны только во время первого этапа, так что с такой работой справится даже… — Работой? Работой?! — прервал его номер 103; автомат в его руках задрожал от едва сдерживаемого гнева. — Что ты вообще несёшь? Убивать других игроков? С чего бы мне соглашаться на это? С чего бы, если я могу убить всего одного ублюдка и свалить из этого ада, — он нажал на спусковой крючок… однако вслед за этим последовала тишина. Огата вздохнул. — Во-первых, всё-таки тебя придётся учить. Ты даже не проверил, снято ли оружие с предохранителя. Впрочем, это не столь важно, потому что у него ещё и пустая обойма. Во-вторых… — однако он не успел договорить, потому что пришлось быстро защищаться. Игрок, сообразив, что как огнестрельное оружие автомат бесполезен, решил воспользоваться им как холодным и попросту огреть солдата по голове. Заслонившись руками и пригнувшись, Огата крикнул: — Во-вторых, они убьют тебя сразу же, как поймут, что ты выжил! Они убьют и тебя, и меня! Только вместе мы можем выбраться отсюда, как ты не понимаешь?.. Он зажмурился, ожидая очередного удара, однако его не последовало. Медленно выдохнув, Огата косо глянул на замершего игрока, который пока не спешил опускать автомат, занесённый, словно дубинка пещерного человека. — Только я могу вытащить тебя из этого ада, сто третий, — выпрямляясь, с нажимом произнёс он. — Пока что только я знаю, что ты выжил. Тебе повезло, что со вчерашнего дня один из солдат больше не может выполнять свои обязанности. Никто не знает наших лиц, мы всегда ходим в масках, так что ты притворишься им. Всего пять дней — и ты выйдешь отсюда живым. Тебе даже заплатят, нам всем платят в конце. Ты ведь за этим сюда и пришёл, за деньгами? Сможешь покрыть свои долги. Или, не знаю, оплатить дорогостоящую операцию, — по тому, как дрогнули брови игрока, Огата понял, что попал в яблочко. — Тебе ведь уже приходилось видеть смерть, сто третий? И наверняка приходилось убивать. — Это всё равно неправильно, — стиснул зубы тот. Однако автомат наконец опустил. — Одно дело — убивать, чтобы тебя не убили, и совсем другое… всё то, чем занимаетесь вы. — Нет, это то же самое. Каждый игрок стоит сто миллионов. Смерть игрока увеличивает выигрыш для выживших. Но знаешь, сколько стоит жизнь солдата? — Огата замолк и, дождавшись, когда игрок покачает головой, безжалостно произнёс: — Ноль. Абсолютное ничего. Мы здесь расходный материал. Подставки для автоматов. Орудия в руках тех, кто платит за Игру. Если солдат не выполняет приказы, от него просто избавляются — и ни письма родственникам, ни компенсации. Вы, игроки, думаете, что сражаетесь за свою жизнь, однако ваша жизнь хотя бы чего-то стоит. Так что, если хочешь жить, солдат двадцать шесть, — он выделил интонацией новый номер, — то одевайся, бери автомат и стреляй в тех, кого объявят проигравшим. По лицу игрока было видно, что он всё ещё колеблется. До него начало доходить, насколько шатко его положение — и что солдат перед ним ему не враг. По крайней мере, на данный момент. Огата сверлил взглядом бинты, под которыми прятались швы на голове номера 103 в том месте, куда попала его пуля. — Чёрт, ладно, — наконец смирился игрок. И всё равно пригрозил: — Если ты водишь меня за нос, то обещаю, я заберу тебя с собой на тот свет, — помедлив, протянул руку. — Хоть познакомимся, что ли. Меня зовут Сугимо… — Тебя зовут номер двадцать шесть, — перебивая, напомнил Огата. — А меня — номер двадцать семь. Здесь это наши единственные имена. И пока ты не наделал глупостей, учти, — он мрачно усмехнулся, — те, кто платит за эту вечеринку, очень быстро избавляются от солдат, которые убивают других солдат.