Проклятье кошмара

Кажется, я начинаю вспоминать, кем я был. Не я. Он. И, кажется, я начинаю ему завидовать. Меня зовут так же, как и его. Созданы мы были одним Сном. Но мы слишком разные. Он вселял страх, а я… Я не делаю, ровным счетом, ничего из того, что мог он. Я считаю его богом. Как считали и те люди, которые ему верили. Которые шли за ним. Я, честно признаться, хотел бы быть таким человеком. Или быть им. *** Кажется, у Дэниела были такие же мысли. Стать похожим на свою прошлую версию. Стать Морфеем. Я ему поклонялся. Но в глубине души хотел действовать. Я часами мог сидеть в библиотеке и читать все ненаписанные о нем книги. Их просто не успели написать. Он отрезал руки. Я никогда и никому подобного не рассказывал. Люсьен бы не понял. Может, увидел бы во мне его. На самом деле, я бы хотел этого. Но слишком уж это было бы рискованно. Признаваться в желании убивать. Я снова читал что-то невнятное. То, что не смогли написать. Мальчик. Лет четырнадцать, судя по ошибкам в тексте и сленгу. Он описывал все так, будто он герой, готовый победить злодея. Но облажался. Ведь злодеем был он. В маленькой книге были описания того, как этот пацан пытался узнать личность самого знаменитого серийного убийцы Америки. И познакомился с блондином, который вызвался ему помочь. Он и правда помогал. Находил зацепки, новые улики. Но просил не рассказывать ничего полиции до полного раскрытия дела. Ведь полиция потом якобы всем скажет, что сама вела расследование. Мальчик верил. Блондин в очередной раз позвал молодого детектива на чай. Они часто так делали. Рассматривали фотографии, читали газеты про убийства. Ничего необычного. Просто вечер в компании, как выражался сам мальчик, “лучшего друга”. Но что-то пошло не по плану. Этот самый лучший друг начал резать бутерброды. И делал он это слишком медленно. Мальчика это напрягло. Но ни столько это, сколько жуткие усмешки, странные фразы, которые в книге были зацензурены, а в скобочках было подписано “я не расслышал, но понял, что это что-то плохое”. Мальчик думал уже пойти домой, но его остановил голос: “Ты знаешь, как меня зовут?”. Он все еще держал нож. Уже крепче. Это пугало: “Нет”. Книга подходила к концу. Осталась буквально половина страницы. Для произведения — совсем мало. Но для главного героя, наверное, секунды превратились в целые миллионы лет: “Коринфянин”. “Что?”. “Коринфянин”. Мальчик пытался убежать. Правда пытался. Барабанил в дверь, плакал, умолял его отпустить. Но он не делал исключений. Он хотел есть. Он возомнил себя богом, способным решать чужие судьбы. Мальчик пытался убежать. Правда пытался. Но без ног бежать проблематично. Адская боль. Сначала он привязал мальчика к стулу, всунул тряпку в рот, потом большим ножом начал отрубать ступни. Потом кисти рук. Мальчик старался кричать, но не мог, а он наслаждался. Смеялся и шутил даже. Но шутки закончились, когда он принялся вырезать глаза. *** Я перечитывал это миллионы раз. И всегда хотел найти ответ на один простой вопрос. “Что со мной не так?”. Я тоже жаждал крови. Я для этого и был создан. Вселять страх и убивать. Но мне не позволяли. Я как будто находился в камере, в которой потихоньку задыхался. Это было проклятье. Проклятье конкретного кошмара. И, будь у меня возможность, я бы обратился к прошлому себе. Я бы попросил совета. Прятался бы от Лорда. Но я слишком труслив. По сравнению с ним. С ним. Я не знал, кому доверять. А может никто этого и не заслуживал. Я ведь мог начать с простого. Расчленить собаку или кошку в неспящем мире. Возможно, я бы почувствовал связь с ним. В конце концов, я и есть он. Морфей должен был знать, кого создает. Должен был понимать, что я тот же Коринфянин. Та же внешность, тот же голос. Те же руки, что когда-то держали человеческие глаза. Я почти физически чувствовал на руках всю ту кровь, которую когда-то пролил он. Но это не было мерзко. Это приятно. Я хотел еще. Еще читать о нем. Мечтать об убийствах. И, возможно, когда-нибудь я перестану быть трусом. Перестану бояться быть собой. Быть им. Но чем больше я об этом думал, тем сильнее хотел действовать. *** Первым от моих рук пострадал дворовый пес. Я боялся, что Сон придет, накажет. Какой же я, все-таки, трус. Сон не пришел. Никто не увидел. Я зря боялся. Наверное, это причина, по которой я начал терять страх. Причина, по которой я хотел еще. Глаза собаки не такие вкусные. Человеческие, наверное, вкуснее. Он это знал. Поэтому и убивал именно людей. Может и мне стоило попробовать. Я вернулся в Сновидение, как будто ничего и не произошло. А меня ни в чем и не подозревали. Я ведь не он по их мнению. Единственный, кого я хотел когда-либо убить — это Мэттью, и то это быстро забылось. Я вел себя как обычно. Я не чувствовал стыда. Мне даже не было страшно, что кто-то узнает. Я понял, что свободен. Дэниел мог меня уничтожить, да. Но, может быть, такова цель Коринфянина. Убивать и быть убитым. В конце концов, все когда-нибудь умирают. А смерть — это не страшно. Это даже приятно. Я это помню. Он не дрожал, когда умирал. Не был жалок. Я тоже не буду. В конечном итоге, меня снова создадут. Снова и снова. Пока человечество не сгниет, пока от него не останутся одни лишь ценители настоящего искусства. Коллекционеры, по-моему. Красивое название. Его придумал он. А он — это я.