Ты всё ещё предатель

      После событий в «Невермор» – столкновения с Крэкстоуном и его последующего поражения – Мэрилин Торнхилл, чьей истинной сущностью оказалась Лорел Гейтс, и Тайлера в срочном порядке увезли на лечение.       Вскоре выяснилось: вся вина лежала на женщине, тогда как юный Галпин оказался лишь орудием в её руках.       По общему мнению общественности, Торнхилл долгие месяцы подвергала Тайлера сексуальному, физическому и психическому насилию, ловко манипулируя его состоянием Хайда – словно кукловод дёргала за невидимые нити. Её расчёт был прост – сломить его волю и подчинить себе, превратив в послушного исполнителя своих замыслов.       И хотя горожане Джерико редко проявляли снисходительность к изгоям, для Тайлера сделали исключение. Сын шерифа и милый, дружелюбный бариста, которого все привыкли видеть за стойкой «Флюгера» – таким его знали и запомнили.       Пока Гейтс-Торнхилл дожидалась суда, а впоследствии – пожизненного срока, Тайлера отправили на курс интенсивной терапии, чтобы залечить шрамы от пережитой «травмы».       Прошёл год.       Три месяца назад Тайлер был принят в «Невермор». После геноцида, устроенного Торнхилл, академия пришла к выводу: «Принимать одних изгоев и избегать других – лицемерие». Для многих членов совета такая избирательность пахла той же идеологией, что и у бывшей учительницы ботаники. Давление Донована как шерифа окончательно решило вопрос – Тайлер получил место.       Одноклассники – включая даже Ксавье – встретили его с распростёртыми объятиями, и в этом не было ничего удивительного. В конце концов, Тайлера определили в комнату с Аяксом – вполне возможно, самым безмятежным наркоманом во всём Джерико. Парень проникся симпатией к новому соседу, и, поскольку Аякс являлся одним из самых популярных студентов в «Невермор», было легко убедить и остальных: «Эй, он заслуживает второго шанса» – звучало теперь со всех сторон.       Казалось, что все готовы были жить дальше и дать жить другим.       Тайлер вёл себя как нервный, обиженный щенок: глаза-блюдца и ангельские кудряшки, а зажившие шрамы лишь подчёркивали образ жертвы, а не агрессора, каким он когда-то был. Уэ́нсдей внимательно наблюдала, как он раскланивался перед одноклассниками с робкими улыбками на лице и порывистыми взмахами рук, смущённо пригнув голову.       Она видела подобное раньше – этот фарс был до тошноты знаком. Он не был каким-то испуганным мальчишкой, трясущимся из-за чужого мнения. Прежний Тайлер держался уверенно, порой даже язвительно. Нынешняя его личина лишь подтверждала это: перед ней мастер перевоплощений. Он с лёгкостью выбирал подходящий образ, когда того требовали обстоятельства.       Уэ́нсдей не простила его.       В отличие от остальных, она по-настоящему сблизилась с ним в те дни – и досконально познала все его манипуляции. Бесплатные квады со льдом, искусно раздутая ссора на «Рэйв'Н», то свидание в склепе – всё дышало такой хитрой продуманностью, что и речи не шло о простом выполнении приказов Торнхилл. Нет, он действовал по собственной воле. Ему нравилось наблюдать, как шаг за шагом тает её бдительность рядом с ним, опьяняло осознание, что он так ловко обвёл её вокруг пальца.       Мысль о его безнаказанности жгла изнутри. Конечно, она победила Крэкстоуна и втоптала Торнхилл за решётку – буквально, оставив отпечаток подошвы на её бесячем лице – но предательство Тайлера было гораздо более личным, чем все прочие обиды.       По ночам Уэ́нсдей ворочалась без сна, преследуемая воспоминаниями о своей неудаче. Каждый его смех, каждая колкость, каждый тёплый… нежный взгляд – всё это она перебирала в памяти из раза в раз, пытаясь найти упущенные намёки на фальшь, которые, как она знала, там были.       Он воспользовался её главной слабостью – неумением понимать людей и общаться с ними. Раньше это не имело значения: ни один посторонний не мог переступить порог, очерченный лишь для членов семьи. И это тревожило больше всего – понимание, что её провал – её вина.       Разве можно винить Тайлера за идеально исполненную роль? Если бы Уэ́нсдей не увлеклась им, если бы не впустила его так глубоко, сейчас ей не пришлось бы глотать эту жгучую горечь.       Теперь же он снова посмел вторгнуться в её жизнь, и она ненавидела его за это. Каким-то непостижимым образом ему даже удалось просочиться в её новый круг общения, в который она сама попала только благодаря Энид.       Вставать из-за обеденного стола, когда он хотел присоединиться к их компании, стало почти ритуалом. Но Уэ́нсдей не испытывала дискомфорта по этому поводу – одиночество за едой всегда нравилось ей больше, чем громкий смех и бессмысленный трёп.       Что бесило её, так это то, что она ненавидела его всем сердцем, до глубины души, тогда как Тайлер даже бровью не повёл в её сторону. Выставив её посмешищем, отныне он гордо расхаживал по коридорам академии, направляясь куда вздумается, словно ему нечего было стыдиться.       Ни единого взгляда. Ни малейшего признака, что он вообще помнит о её существовании. Будто она… фантом, исчезнувший на рассвете. «Наверное, в этом-то и смысл», – резюмировала она про себя. – «Сценарий Торнхилл дал трещину, и главный актёр больше не обязан играть для несостоявшейся жертвы».

***** *** *****

      Однажды вечером Уэ́нсдей обнаружила свёрнутый листок, торчащий из щели под дверью. — Что там? – потянула Энид, лениво приподнимаясь на локте. Экран ноутбука отбрасывал голубоватый свет на её растрёпанные волосы.       Уэ́нсдей развернула бумагу одним ловким движением: — Записка от Юджина.

«СОВЕРШЕННО КОНФИДЕНЦИАЛЬНО!!! ЭКСТРЕННЫЙ СБОР! Встречаемся в клубе СЕГОДНЯ в 23:00. СРОЧНО!!!»

      Уэ́нсдей закатила глаза – какой дешёвый драматизм. Скорее всего, речь снова пойдёт о дополнительных ульях, за которые он бился с администрацией весь семестр.       В любом случае проигнорировать послание она не могла – всё-таки Юджин был единственным, кто не поддался обаянию Тайлера. Хотя… В глубине души она допускала: возможно, и поддался, но продолжал оставаться рядом с ней из солидарности. От этой мысли живот сводило – жалость была хуже презрения, однако в то же время она была в долгу перед ним.       Хаммеры держатся вместе. — Что пишет? – вновь подала голос Энид.       Уэ́нсдей замялась – жирное «КОНФИДЕНЦИАЛЬНО» красовалось на листке. Это было глупо, но она не хотела нарушать просьбу. — Ничего интересного.

***** *** *****

      Уэ́нсдей шла по лесной тропе, хруст опавших листьев и сухих веток под ногами разрывал ночную тишину.       Прежде чем выскользнуть через окно, она бросила Энид через плечо, что идёт подышать воздухом. Чистейшая ложь – прогулки числились в её расписании крайне редко.       Сарай пчелиного клуба встретил её пустотой. Бросив взгляд на наручные часы, Уэ́нсдей скривила губы – «22:56», ещё четыре минуты. Она села на скамейку, решив подождать опаздывающего товарища внутри, под скрипучими досками крыши, подальше от осенней прохлады.       Десять долгих минут спустя – ничего.       Раздражённое фырканье вырвалось у неё само собой. Шесть минут сверх положенного, а Юджина всё нет. Мысленно Уэ́нсдей сказала себе, что подождёт его ещё четыре минуты, не больше, после чего оставит ему гневную записку и вернётся в общежитие. Ей хотелось поскорее принять горячий душ и выпить чашку крепкого чая перед сном.       Однако её планы рассыпались в тот же миг, когда скрипнула входная дверь. Резким движением подняв голову, Уэ́нсдей наткнулась на Тайлера Галпина, стоявшего в проёме.       Мгновенно вскочив с места, она впилась в него взглядом, способным разрезать сталь: — Что ты здесь делаешь? – спросили они одновременно, их голоса слились в единое шипение. — Я – член клуба. Мне не нужно объясняться с тобой. Ты же вторгся на чужую территорию.       Тайлер медленно закатил глаза: — В любом случае, это территория академии, а не твоя собственность. Я имею такое же право находиться здесь, как и ты. — Нет, если ты собирался навредить пчёлам Юджина, – предупредила Уэ́нсдей, прищурившись.       Тайлер коротко хмыкнул, словно услышал нелепую шутку: — С какой стати я должен хотеть навредить его пчёлам? — Не знаю, – ядовито растянула она, обнажая клыки, – может, ты жаждешь отомстить за то, как он поступил с твоей драгоценной хозяйкой в прошлом году? – язвительно огрызнулась она, оскалив зубы.       Тень пробежала по юношескому лицу. Один молниеносный шаг вперёд – и он уже практически нависал над ней, его мускулы застыли в зверином напряжении: — Ты понятия не имеешь, о чём говоришь, – каждое слово звучало резко, с оттенком закипающего гнева. — Ты… – начала было Уэ́нсдей…       Однако её слова потонули в грохоте захлопнувшейся за Тайлером двери, которую оставили без присмотра. Бросившись к выходу, Уэ́нсдей впустую налегла на деревянные доски – засов не поддавался.       Тайлер подошёл к ней и оттолкнул её плечом. Он попытался сделать всё сам, но получил аналогичный результат. Нахмурив брови, он ударил плечом по двери – та не сдвинулась с места. — Какого чёрта? – вырвалось у него сквозь зубы.       Внезапно с другой стороны послышалось знакомое хихиканье. Слишком знакомое. — Энид, выпусти меня сейчас же! – крикнула Уэ́нсдей, ударив кулаком по дереву. — Нет! – раздался резкий тон. – Мне надоело играть в миротворца с вами двумя! Эта мыльная опера уже вышла в тираж. Вы, ребята, должны разобраться между собой.       На этот раз ей ответил Тайлер: — Энид, ну пожалуйста-а… Ты не можешь бросить меня здесь, – заныл он обиженным щенячьим голосом, который Уэ́нсдей просто презирала.       Неожиданно вмешался Аякс: — Чувак, извини, но Энид права. Лучшая подруга моей девушки должна быть и моей лучшей подругой, а это невозможно, пока вы, ребята, ненавидите друг друга. «Значит, это Аякс заманил его сюда под каким-то предлогом», – сообразила Уэ́нсдей. — Дело даже не во мне, а в ней! – отозвался Тайлер, в голосе которого звучало ещё больше отчаяния. — Ещё раз прости. Мы вернёмся утром, окей? – крикнул Аякс, по крайней мере, проявив порядочность и извинившись перед уходом.       С яростью загнанного зверя Тайлер заколотил кулаками по древесине, крича вслед удаляющимся шагам – они оба понимали, что Энид и Аякс уже ушли. Через мгновение он развернулся и опять принялся биться об дверь плечом, выбиваясь из сил. Две долгие минуты бешенства – и наконец он сдался.       Когда Тайлер обернулся, схватившись пальцами за светлые волосы и зажмурив глаза: — Чёрт, чёрт, чёрт! Быть этого не может, – бормотал он себе под нос, словно забыв, что она тоже здесь.       Не то чтобы Уэ́нсдей была довольна ситуацией, но Тайлер казался на грани истерики. Очевидно, перспектива провести с ней ночь в четырёх стенах была для него хуже кошмара. Эта горькая мысль кольнула её острее, чем она ожидала. — Хватит ныть, – холодно отрезала Уэ́нсдей. – Несколько часов психологических пыток – развлечение для детсада. Или ты не притворялся жалкой маленькой сучкой, когда я тебя допрашивала? Не думала, что ты настолько бесхребетный, – насмехалась она над ним.       Он резко вскинул голову, ореховые глаза горели: — Не понимаю, почему ты так меня ненавидишь! Год прошёл! – разочарованно простонал Тайлер, вновь дёргая себя за волосы. — Ты выставил меня на посмешище, – змеиным шёпотом протянула она, не моргнув. – Этого я никогда не забуду.       Внезапный хриплый хохот разорвал тишину: — Ну конечно, всё дело в твоей гордыне! Великую Уэ́нсдей Аддамс никто не смеет задеть! – он широко развёл руки в театральной манере. – Если у кого и есть повод злиться, так это у меня. — Остроумно. — Ты должна была заботиться обо мне, – выдавил он сквозь стиснутые зубы, – а вместо этого приковала к стулу и мучила, как она. Знала же, что я Хайд! Знала про связь с хозяином из дневника Фолкнера! И всё равно пытала меня! – выплюнул он.       Лицо Уэ́нсдей оставалось совершенно неизменным, будто высеченным из мрамора, хотя внутри неё бушевала настоящая буря. — Вот только в этом-то и проблема, не так ли? – с трудом продолжал Тайлер, голос его дрожал от напряжения. – Ты по-прежнему видишь во мне только монстра. И не веришь ни одному моему слову.       Его черты исказились от смеси ярости и невысказанной боли. — Разумеется, я верю тебе насчёт Торнхилл! – воскликнула Уэ́нсдей, не в силах сдержать свою реакцию. Она резко сжала губы, взяв себя в руки, отчего следующая фраза прозвучала уже тише: — Тебе было шестнадцать, когда это началось. Я не дура. Понимаю и даже представляю, как именно она тебя ломала. Знаю, что эти убийства – её желание, не твоё. — Тогда что? Почему ты до сих пор так сильно меня ненавидишь? – неожиданно тихо спросил он.       Уэ́нсдей резко отвернулась, зажмурив глаза и крепко обхватив себя руками: — Ты лгал. Манипулировал. Заставил поверить, что я тебе небезразлична. Всё это было лишь частью какой-то больной игры. Ничего настоящего. Ни-че-го, – она бессильно покачала головой, чувствуя подступающую к горлу тошноту. – А теперь, когда всё закончилось, я как будто превратилась в пустое место. Вечное напоминание о том, какой я была идиоткой. Ты был прав тогда в полицейском участке. Я проиграла. Ты победил. И мне приходится вспоминать об этом каждый раз, когда вижу тебя.       Уэ́нсдей прокляла себя в конце своей тирады. Опять сорвалась. Опять совершила ту же ошибку – уступила ему. Обессиленная, она ударилась спиной об одну из стен сарая и сползла на пол, прижав колени к груди.       Тайлер осторожно подошёл к ней и опустился на пол в полуметре, не решаясь придвинуться ближе. — Ты правда мне нравилась. Ты была единственным хорошим, что было в моей жизни, когда я находился под контролем Лорел. Единственное хорошее, что она позволила мне иметь. – Секундная пауза была нарушена его тяжёлым вздохом. – Знаю, это ничего не изменит, но… Мне правда жаль. Прости. Прости, что ты так… Запуталась из-за меня.       Уэ́нсдей едва заметно кивнула, заставляя себя хоть как-то ответить на его извинения, понимая, что должна это сделать. — Я тоже прошу прощения. За то, что заставила тебя думать, будто не верю тебе. Насчёт неё. — Спасибо.       На мгновение они замолчали. — Значит… теперь у нас всё в порядке? – спросил он, нарушив тишину с осторожностью, словно боясь спугнуть хрупкое перемирие. – Можем ли мы, по крайней мере, быть, ну не знаю, вежливыми друг с другом при встрече? Или… даже попробуем… стать друзьями? — Да, – солгала Уэ́нсдей.       Они застыли, оба уставившись в пустоту, вновь погружаясь в безмолвие. — Нет. Не можем, – внезапно выдохнул Тайлер, покачав головой. — Что? — Я хочу быть больше, чем друзьями, – повторил он фразу из склепа. — Не делай этого, – приказала она, собираясь встать.       Его ладонь схватила её за запястье – крепко, но не сильно, удерживая на месте. — Я говорил это тогда и говорю сейчас. — Прошёл год. — Мои чувства не изменились. А твои? – Тайлер пристально посмотрел на неё.       А Уэ́нсдей? Уэ́нсдей просто не могла отвести взгляд, пойманная, словно попавшая в паутину муха. — Вот почему я избегаю смотреть на тебя, – продолжил он. – Вот почему испугался, когда нас здесь заперли. Терпеть твою ненависть невыносимо, но притворяться, что ты мне не нужна, – это ещё хуже.       Уэ́нсдей покачала головой, не веря: — Лжёшь.       Тайлер же наклонился ближе, так что их дыхание смешалось: — Ты прекрасно знаешь, что нет.       Она резко отвернулась от него. — Я не делаю ничего наполовину. Если мы сделаем это, я не ожидаю ничего, кроме твоей полной и абсолютной преданности. Без компромиссов. Без остатка. Без права на отступление.       Краем глаза она уловила, как по его лицу расползается ухмылка – широкая, довольная. — Что, не желаешь медленных ухаживаний?       Щёки Уэ́нсдей не вспыхнули румянцем. Нет. Её организм попросту неспособен был краснеть. Однако Тайлер каким-то образом всё равно понял, что она смущена его комментарием… И торжествующе улыбнулся.       Уэ́нсдей резко развернулась к нему, её взгляд был прикован к его полным губам: — Если я ещё раз поцелую тебя и снова увижу, как ты меня предаёшь, попрошу Юджина выпустить на тебя всех своих пчёл. — Меньшего я и не ожидал, – пробормотал он, наконец наклоняясь ближе.

КОНЕЦ.