Последний день моей жизни

Утро, звук аппарата жизнеобеспечения, капельница, всего пара секунд понадобится, понять, что он находится в больнице, вот только как он тут оказался? Восстановить хронологию событий для только что проснувшегося Антона было ужасно тяжело. Настолько же тяжело, как и пошевелить сломанной ногой, которая была намертво забинтована. Больничный запах буквально давил на грудную клетку. Мельком осмотрев палату, парень заметил на столе различные фрукты, бутылку апельсинового сока и овсяное печенье. Есть, к слову, не хотелось от слова совсем. Всё тело затекло, и при любом движении по нему проносилась новая волна боли. Не успел Тяночкин и подумать о родителях, как знакомая фигура появилась в дверях. Мать старалась тихо зайти в палату, но выходило плохо. Женщина тут же подбежала к сыну, и на её глазах показались слёзы. — Тошенька, почему? Почему? — она повторяла один и тот же вопрос, не в силах сказать что-то ещё. Её рука крепко сжала белую простынь. Судя по вопросу матери, ей наговорили, что он сам спрыгнул с крыши. Антон боялся и представить, что было бы с матерью, если бы он не передумал в тот день. Кстати, поблизости не видно виновника происшествия. — А где... Саша? — неуверенно спросил он. По факту, если бы Саша не вошёл тогда на крышу, то он бы и не оступился, но винить Собакина не особо-то и хотелось. Анна Тяночкина тут же подняла глаза на сына, по её выражению лица можно было понять, что парень спросил это зря. — Саша? Ты серьёзно!? Ты хоть знаешь, как я переживала? Неужели всё, что тебя волнует, это Саша!? — если ранее Антон думал, что матери очень плохо, то сейчас её настроение угадать было невозможно. Из её слов шатен понял лишь то, что у неё началась истерика. Всего пара минут, как она заливала слезами простынь, и в палату вошла медсестра. Молодая девушка, на вид лет 20, блондинка, в руках у неё файл с какими-то документами, который она тут же кинула на тумбочку, стоявшую рядом со входом, и подошла к Тяночкине старшей, начиная её успокаивать, приобнимая за плечи. Антон смотрел на свою мать, ощущая, как его сердце разрывается от боли и вины. Он прекрасно понимал, что её переживания основаны на страхе и беспокойстве, но не знал, как объяснить ей всё то, что происходило в его голове. — Мам, — попытался он снова, — я просто хотел понять, что происходит… Но она, казалось, не слышала его слов. Её внимание полностью поглотило беспокойство. Медсестра, видя, как женщина тяжело давятся слезами, аккуратно стиснула её в своих объятиях и мягко произнесла: — Успокойтесь, пожалуйста. Мы здесь, чтобы помочь вашему сыну. Ему сейчас нужна ваша поддержка. Анна взглянула на медсестру, а затем, наконец, на Антона. В её глазах проскользнуло что-то, что можно было истолковать как надежду, но быстро исчезло, подменённое новым приступом паники. На мгновение в палате воцарилась тишина, нарушаемая лишь слабым звуком аппаратов и всхлипами матери. — Прошу, пожалуйста, — произнёс он, не понимая, как иначе поддержать мать. — Я – здесь, я живой. К его удивлению, именно эти слова, произнесённые с хриплым, но отважным голосом, немного успокоили его мать. Она глубоко вздохнула, стараясь взять себя в руки. — Я так боялась, — прошептала она, её голос всё ещё дрожал от переживаний. — Я ночами не спала.. но ты первым делом спросил о Саше. Антон кивнул, но что-то внутри него продолжало мешать. Он искал пути, как объяснить, что такое «любовь», когда ты не знаешь, как справиться со своими внутренними демонами. Парень понимал, что если он признаётся о том, как всё случилось, ничего хорошего не выйдет. Мысли его перекрыла формулировка «Я ночами не спала». Значит, он тут не день и не два? — Мам, сколько я спал? — Шесть дней, — ответила за женщину медсестра. Шесть дней, странно, чувствует он себя прекрасно, не считая ноги. Вдруг дверца палаты снова открылась, и в комнате появился врач, судя по халату, отличающемуся от халата медсестры, с выражением спокойствия и понимания. — Антон, рад вас видеть в сознании, — произнёс он. — Можем поговорить о том, что произошло, если вы будете готовы. Антон кивнул, но внутри его охватила паника, и врач, на мгновение взглянув на мать, которая уткнулась лицом в плечо медсестры, спросил: — Анна, может вам валерьянки? Женщина отрицательно покачала головой, обвела взглядом стены палаты, как будто ища в них утешение. — Я просто… надеюсь, что он поправится, — ответила она, в её голосе всё еще слышалась тревога. — Мы сделаем всё возможное, чтобы помочь вашему сыну. Но сейчас важно, чтобы он понимал, что его переживания нормальны. Переосмысление ситуации и обращение за помощью могут оказаться необходимыми, — сказал доктор, его тон был учтивым, но уверенным.

Что? Они думают, что я сам спрыгнул?

Антон неосознанно дёрнулся на кушетке и поспешил опровергнуть их мысли, если таковые присутствуют. — Вы думаете, что я сам пытался себя убить? — он уставился на врача, а затем перевёл взгляд на мать, которая только отлипла от медсестры и пыталась подняться с пола. Но его проигнорировали. Анна вздохнула и, решив продолжить разговор, спросила: — Простите, как долго ему нужно будет оставаться здесь? — Прежде всего, потребуется оценить, как мальчик будет восстанавливаться. Мы должны убедиться, что физическая травма не повлияет на его эмоциональное состояние или наоборот, — объяснил он. — Я просто не могу поверить, что всё это произошло, — пробормотала женщина. Врач кивнул, понимая всю глубину её страха за сына. — При таких обстоятельствах важно иметь поддержку. Мы можем организовать группы для общения с такими же, как он. Возможно, это поможет вам понять, что выход есть. Антон почувствовал прилив злости. В его голове смешивались страхи о будущем, тревоги о настоящем и непрекращающиеся мучения о том, что произошло на крыше. — Я не самоубийца! — произнёс он, чувствуя, как обманывает сам себя. Пару недель назад он хотел погибнуть, но Саша помог ему избавиться от этих мыслей, а сейчас ему не хотят даже ответить, где и как он.

Шатена вновь проигнорировали.

｡･:*:･ﾟ’☆

Встретиться с Собакиным до самой выписки так и не удалось. Медсестры и персонал передавали Антону, что первый приходил, ещё и передавал гостинцы, только вот делал он это в торопях и выглядел замученным. Тяночкину казалось, что друг специально избегает встречи с ним. Пусть из больницы его и выписали, но пришлось и дальше сидеть дома. Сломанная нога — это не вам не шутка. Собственно, из-за ноги пришлось учиться ходить на костылях, которые вышли родителям в отдельную плату, чем отец упрекал Антона, мол, мог на машину потратить, а сынишка с крыши сиганул. Тяночкина младшего нехило так оскорблял тот факт, что отец, даже не соизволил прийти в больницу. Хотя, как его сказала мать, он приходил, когда Антон был без сознания. Объяснить родителям, что он не хотел прыгать и при этом не обвинять Сашу, оказалось невозможным. Антону пришлось поднимать голос на несколько тонов, чтобы те прекратили допытывать его с вопросами о номере блондина. Мать парня сама хотела связаться с Собакиным, спросив номер и адрес у классного руководителя сына, но ей вовремя позвонили из участка. По её лицу было видно, что ей многое рассказали. Оставив сына и мужа в квартире одних, женщина, не долго думая, уехала по указанному адресу.

｡･:*:･ﾟ’☆

— Здравствуйте, — произнёс высокий мужчина в полицейской форме. — Присаживайтесь, пожалуйста. — Неужели это правда? Понимаете, мой сын никогда не скрывал от меня своих друзей, а этого молодого человека я вижу впервые, — она, как и было сказано, села на стул напротив собеседника. Кинув взгляд на огороженный клеткой участок помещения, который ещё называют «обезьянником», она увидела парня, он всем своим видом выказывал ей сожаление. — Анна, иногда дети лишь создают впечатление, что доверяют нам, а на деле... — мужчина тяжело вздохнул, кивая на брюнета, а затем продолжил свою речь. — Роман Сатыбалдиев подмешал вашему сыну весьма сильный наркотик, а вот о намерениях своих говорить отказывается, но, думаю, мы с вами можем догадаться о его мотивах. Глаза Тяночкиной расширились, а лицо скривилось в маске отвращения. Женщина тут же прикрыла его руками, из глаз в который раз за последние недели потекли слёзы. Она не могла поверить, что это произошло с её сыном. — Я понимаю ваше состояние сейчас, но нужно взять себя в руки, — слова полицейского подействовали обратным способом. Анна вскочила со стула и, подойдя к клетке, вцепилась пальцами в прутья. — Сукин ты сын, как у тебя рука только поднялась!? — к ней подошёл мужчина и, положив руки на плечи, пытался уговорить прекратить крики, но та не унималась. — Надеюсь, ты сгниёшь в тюрьме! — Простите, — послышался тихий голос Романа со стороны камеры. Он смотрел в пол, не находя в себе сил взглянуть на сломленную женщину. Полицейский увел Анну обратно к столу, предложив воды. Женщина пила маленькими глотками, пытаясь успокоиться, но руки продолжали дрожать. Она не понимала, как такое могло случиться, и почему именно с ее сыном. Роман, этот тихий парень, которого она видела впервые, оказался способен на такое. — Мы сделаем все возможное, чтобы он понес заслуженное наказание, — заверил ее полицейский. — Но нам нужна ваша помощь. Вы должны дать показания. Анна кивнула, готовая сделать все, что потребуется, чтобы защитить своего сына. Она рассказала все, что знала о Антоне, о его друзьях, об увлечениях. Она подчеркнула, что Антон никогда не был замечен в употреблении наркотиков и что она всегда старалась быть внимательной к его жизни. После допроса Анна вернулась домой, где ее ждал муж и сын. Антон сидел на диване, облокотившись на костыли, и смотрел в окно. Увидев мать, он попытался улыбнуться, но улыбка получилась натянутой. — Что там случилось? — спросил он, глядя на ее заплаканное лицо. Анна подошла к нему и обняла, крепко прижав к себе. — Все будет хорошо, сынок, — прошептала она, стараясь сдержать слезы. — Мы справимся.

｡･:*:･ﾟ’☆

Всё время, пока Тяночкин проводил дома, он думал лишь об одном человеке. Арест Сатыбалдиева не обошёлся без помощи Саши, и это было ясно сразу. Только почему он не показывается ему на глаза? После произошедшего в тот день, когда они в последний раз виделись, парень не мог спокойно спать, то и дело вспоминая Собакина. Теперь не оставалось сомнений, что он влюбился. Как последний дурак, он писал Саше, но в ответ получал пустой чат. Тяночкин чувствовал себя загнанным зверем. С одной стороны – триумф: Сатыбалдиева можно больше не бояться. С другой – сердце обливалось кровью от осознания, что к этому триумфу приложил руку Собакин, а теперь он исчез, словно растворился в воздухе. Он перебирал в голове все их встречи, каждое слово, каждый взгляд. Пытался найти хоть какой-то намек на то, что Саша тоже чувствовал нечто подобное. И успешно находил. Тяночкин решил действовать. Ему было плевать на все правила. Он должен увидеть Сашу, поговорить с ним, понять, что происходит. Он начал пробивать все возможные контакты, спрашивать у общих знакомых, даже пытался найти его через старые базы данных. Все тщетно. Собакин словно испарился.

｡･:*:･ﾟ’☆

На телефон Тяночкина пришло новое сообщение, и тот наконец-то отвлёкся от компьютера. Смотря на контакт отправителя, он, кажется, перестал дышать. Взяв костыли, лежащие весь день без дела, он надел кофту и схватил с полки медальон, куда вставил их фотографию с Сашей, сразу после выписки, дошёл до комнаты мамы. — Я прогуляюсь немного, — не успела она ничего и ответить, как парень испарился из квартиры. Лифт, на счастье, был отремонтирован пару дней назад, поэтому на спуск он потратил не больше двух минут, а вот с открыванием двери возникли проблемы, пришлось облокотиться на стену, держа одной рукой костыли, а другой нажимая на кнопку, а затем и толкая дверь. На детской площадке, а если быть точнее, на лавочке, он заметил курящую фигуру. Без сомнений он, как только мог, быстро помчался к парню. — Саша! Собакин, отбросив недокуренную сигарету в сторону, обнял возлюбленного, приподнимая его над землёй, от такого поворота событий костыли Антона упали на землю, но сейчас это никого не волновало. Шатен спрятал лицо где-то в районе ключицы Саши. — Я так соскучился. Это ведь ты постарался, чтобы Рому арестовали? — он шептал, а голос дрожал до ужаса. — Догадался всё-таки, — он улыбался так тепло и нежно, что хотелось остаться в этом моменте навечно, но блондин посадил Антона на лавочку, где ранее сидел сам, и устроился меж его ног, ложа голову на здоровую коленку. — Можно? — Тебе можно всё, — произнёс Тяночкин, как зачарованный, после того как рука Саши легла на его щеку. Саша захихикал, словно Антон только что выдал что-то нереальное, а не банальность уровня "вода мокрая". "Всё ему можно," – подумал Собакин, закатывая глаза. Конечно, Антоша, ты же у нас ангел во плоти, всем раздаешь разрешения направо и налево. Главное, чтоб коленку не сломал своим весом, а то потом опять костыли покупать придется. Тишина, повисшая между ними, была настолько оглушительной, что можно было услышать, как где-то в соседнем дворе умирают от зависти несколько чёрных воронов. Антон, конечно же, не мог и подумать, что возвращение его «спасителя» будет таким неожиданным. Саша, устроившийся с видом побитой собаки, оправдывая свою фамилию, на коленях, как бы говорил: "Ну, я тут. Принимай как есть". Антон, разумеется, был несказанно рад. Ну, то есть, он практически светился от счастья, настолько, что ближайшие фонари могли бы смело выключаться, экономя электроэнергию. Он с нежностью гладил Сашины волосы, стараясь не думать о том, какими заслугами он засадил Рому за клетку. — Поцелуй меня, — одними губами прошептал шатен. Саша тихонько засмеялся, прижимаясь к ноге Антона. Этот жест, конечно, заставил сердце Антона растаять. Ну, может, совсем чуть-чуть. Примерно настолько, насколько тает айсберг в кипящей лаве. — Повтори, — промурлыкал Саша, поднимая взгляд на Антона. В этих глазах, читалась искренняя любовь, преданность и, может совсем немного, игривого огонька. — Не хочу. — А чтобы я поцеловал тебя, хочешь? — Хочу, — он сжал губы в тонкую полоску, отводя смущённый взгляд. На этот раз смеяться Собакин не стал, он поставил руки по обе стороны от ног Антона и, оперевшись о них, приподнялся вверх, нежно припадая к губам парня.