Восхождение на Башню Аиста

— Тебе было страшно? — Очень… Я думал, что это никогда не закончится… У меня сломано два ребра, сломан нос и пропорото ухо… Если ты отказываешься выполнять то, что они хотят — тебя бьют. Меня часто били, но это не так унизительно, как постоянные попытки залезть к тебе в штаны. — Ты хочешь сказать, что другие школьники домогались тебя? — Да… Когда дети остаются один на один с реальностью, с ними часто происходит что-то плохое… Мой отец — честный человек, и я хочу очистить его доброе имя. И имя своей семьи. Я не хочу, чтобы в будущем, когда в мою жизнь войдёт моя половина, мне пришлось бы извиняться перед ней, что я не был достаточно сильным. Что не пытался бороться… Мне не нравится, когда мне говорят, будто моё «нет» звучит недостаточно твёрдо, и я просто ломаюсь… — Но сейчас ты — почти звезда. Молодые омеги и беты обожают тебя, а альфы пытаются подражать твоему стилю… Неужели ты до сих пор чувствуешь на себе давление? — Постоянно. Меня пытались шантажировать несколько раз. Пришлось даже обращаться к юристам…       На экране всплывают скриншоты переписок. — Скажи, ради чего ты идёшь на такое? Ради чего заявляешь об этом? У тебя есть цель? — Ради того, чтобы горе моей семьи не стало объектом для чужих грязных игр. Я думал, что в этой жизни не смогу рассчитывать на многое… Иногда казалось, что всё плохое, что произошло со мной…       Голос срывается. — Что я заслужил это, так или иначе… Но теперь я не могу это так оставить. Я буду бороться. — Ты влюблён?       Сопляк вдруг улыбается так робко, шмыгает распухшим носом. — Угу…       Дальше Цю не смотрит. Эта исповедь с вытряхиванием грязных трусов на публику кажется ему полным безумием. — Ты нахрена его не остановил?       Хэ смотрит на него бесстрастно, как старая гренландская акула, флегматично нарезающая круги в его мини-океанариуме. — Я должен был? — Но сейчас из него вытянут всю подноготную. Всё грязное бельё его семейки будет выставлено на всеобщее обозрение… — И?       Цю не въезжает. Хэ не может не знать, что отец у сопляка сидит, что на семье висит чудовищных размеров долг… Если только… — Это ты ему посоветовал? Чтобы он публично посыпал голову пеплом и опередил своё возможное разоблачение? Подставил под удар своё брюхо? — Он сам до этого дошёл, — чуть дёргает подбородком Хэ. — И очень своевременно.       Цю берëт протянутый айпад: на открытой вкладке красуется капслоком «Underground model». Пробегает глазами… Читает комментарии под статьёй… — Он опередил их на несколько часов. Поломал сенсацию…       Хэ выглядит абсолютно безучастным, но сложенные вместе пальцы, расслабленная, почти по-кошачьи манерная поза — всё прямо-таки вопит о самодовольстве. Так бывало, когда он, поплясав на костях своих врагов или обставив конкурентов в крупной стратегической зарубе, позволял себе не сдерживать своё тщеславие. — Ты нагнал ботов? — Естественно. А также заказал несколько роликов от «лидеров мнений»… Будет несколько жарко.       Ну, ещё бы, думает Цю. Любимчика публики, почти сироту, подвергшегося травле в школе, жертву системы, мало того, влюблённого до беспамятства и вдруг кто-то пытается «отменить». А уж заявление про шантаж… — Их закроют? — Сперва засудят, обанкротят, а потом уже закроют.       А ты позаботишься, чтобы это было для них максимально болезненно. Цю скребёт затылок. Эта всратая подковёрная возня — совершенно не его уровень. Приходиться это признать. Он не умеет, как Хэ, играть на долгую перспективу. И не видит причинно-следственные связи настолько отчетливо и на такую глубину. Но Хэ… — Так ты всё-таки решил дать ему шанс?       Чэн поворачивает к нему голову, и Цю стаёт не по себе от того, насколько пустым кажется его взгляд. Как у мёртвой рыбы. — Ты, наверное, думаешь, что единственное, что мне грозит, если я рискну раскрыть свою природу, это потеря положения? — По-морозному колкая усмешка вызывает резкий озноб в области загривка. — Что меня вычеркнут из семейного реестра, отберут игрушки и отпустят на все четыре стороны? А-Цю…       Цю почему-то перестаëт чувствовать ноги в области лодыжек. Под коленями копится противная слабость. Безотчётный импульс вернуть дистанцию дерёт по нервам бешеным электрическим током, когда Хэ вдруг поднимается и подходит к нему. Вплотную. Не разрывая зрительного контакта. — Меня ликвидируют, — просто говорит Хэ. — Проиграть альфе, наследнику крупнейшей в стране корпорации — это одно, проиграть стерильной омеге, из которого сделали бизнес-проект — это абсолютно другое. Заикнись я об этом, и из меня сделают овощ. И запрут в клинике для душевнобольных, где санитар будет продавать местным алкашам право засадить мне за затяжку винтом… А мальчика, с которым ты так заботливо играешь в старшего брата, попытаются использовать против меня, а потом убьют. Просто и без затей. Может, немного помучают перед смертью. Так о чём ты там? О шансе? Нет, здесь без шансов. — Но нахрена тогда всё это, — спрашивает Цю, а голос отказывается подчиниться, идёт надломами. — Нахрена эти игры в доброго ангела-хранителя? — Я даю ему время. Время свыкнуться с тем, что надежды для нас нет.       Наверное, это правильно. Наверное, если отказать сопляку сразу, тот не поверит, будет пытаться, как пытается сейчас. Будет искать возможности, лезть на рожон и в итоге погубит и себя, и Хэ. А сейчас он просто лезет вверх — отчаянно и упорно, сражаясь с драконами, которых сам себе навоображал.       К новогодним праздникам Мо Гуаньшань практически полностью гасит долг своей семьи. Вместе с матерью они нанимают молодого, но крайне амбициозного адвоката и отправляют дело отца Мо на пересмотр. И мать, и сын бьются отчаянно. К Дуаньу, кажется, намечаются какие-то подвижки. В бесконечной погоне за баллами в школьном рейтинге, работой и судами никто, кажется, не заметил, что Мо прибавил лишний год. — Ты похож на зомби, — говорит Цю, когда они созваниваются вечером. — Тебя уволят за такой вид.       Пацан по ту сторону видеочата и правда выглядит пугающе: осунувшееся, заострившееся лицо, тени под глазами. В полутьме подземного паркинга, под аккомпанемент умноженных эхом шагов, такая картина больше напоминает пробуждение Носферату, чем возвращение востребованной модели домой после работы. И, вместе с тем, Цю не может не признать очевидный факт — мальчишка вырос. Настолько стремительно, что он не может понять, когда пропустил ту грань, шагнув за которую, тщедушный доходяга, сгибающийся под тяжестью пары ящиков, вдруг стал рослым молодым альфой, с твёрдым, уверенным взглядом, широкими плечами и манерами хищника.       «Парадоксальная теория изменений» во плоти. То, что должно было тебя добить, в итоге дало тебе силы подняться и идти до конца. Хэ был прав… — Пока контракт не закончится, не рискнут. Неустойка им не по карману, — Мо немного мнётся, закусывает изнутри щёку. — А я экзамены сдал. Не так хорошо, как рассчитывал, но… Хватило, чтобы поступить в подготовительный класс на базе Фэнтай. Попробую пройти на инженера через три года… Ты… скажешь ему? — Э-э, погоди, — переводит тему Цю. — Ты не хочешь работать в агентстве? — Нет, конечно… — Камера чуть съезжает, теряет фокус. — Это же несерьёзно… И далеко от него. Я хочу быть ближе. Как можно ближе… Ух ты-ы!!! — Чё там? — Смотри!       На парковочном месте у самого лифта стоит чей-то Ninja N2R. Даже при стрёмном освещении, через объектив пляшущей в трясущихся лапках пацана камеры видно, как корпус бликует матовым, тяжёлым блеском. Полностью в карбоне. Цю смотрит на чистенький, отполированный вид машины, смотрит на безупречный экстерьер — переплетение ассиметричных линий, и думает, что это точно сошло не с конвейера. Прототип. — Недушные у тебя соседи, я смотрю. Весь мой парк стоит дешевле…       Пацан смеётся, заходит в лифт. Связь начинает лагать. — Как отмечать будешь? Позвал кого-нибудь? — Не-а… Лягу спать пораньше. Завтра нужно быть на примерке к семи… Цю-гэ.       Шкет замирает возле своей съёмки. В нерешительности тянется к дверной ручке. — Чего там? — Дверь открыта. Похоже, у меня гости.       Цю подскакивает. Эхо в пустой раздевалке спорткомплекса отскакивает от стен стальной дробью, оглушает. — Не заходи! Слышишь?! Мо!!! Вали оттуда и вызывай наряд. Звони менеджеру… — С днём рожденья... Мо Гуаньшань.       В опрокинутом, полуперечёркнутом тенью окне чата виден угол простенько обставленной комнаты, которую сняло для Мо агентство — только кровать и напольная вешалка. И сидящий прямо на полу Хэ Чэн.