Край

День за днем. Год за годом. Каждое утро я просыпаюсь с одним и тем же вопросом, что тянется за мной словно тяжелая тень: зачем я здесь? В чем смысл всего этого бесконечного, мутного существования? Словно стоять на краю высокого обрыва, смотреть в безмолвное море и ждать. Ждать чего-то... Чего именно? Может быть, гигантской волны, несущей за собой разрушение? Или зловещих туч, что закроют небо? Или военных кораблей, давно забытых историей, что разрежут серую воду своими острыми носами, напоминая о войнах, что, казалось, навсегда канули в прошлое? Я не ищу беды. Я просто знаю, что, в конце концов, беда - это единственное, что неизбежно придет за мной. И сейчас я стою здесь, на краю, почти в шаге от пустоты. Яркие салюты с треском взрываются в черном небе. Их пестрые отблески ложатся на каменные плиты набережной, прыгают на наши лица, обнажая неестественные улыбки. Его рука обвивает мою запястье, крепко, почти болезненно. Не так держат любимых. Так держат что-то принадлежащее им по праву. Он улыбается широко и фальшиво, бросая взгляды на мою родню. Те улыбаются в ответ, будто не замечая ледяной хватки, будто не видя, как мое лицо окаменело. Они рады ему. Мне - нет. Может, я правда была плохим ребенком? Капризной, упрямой, слишком живой для их тихого, отгороженного мира. Может, это я - причина того, что меня не смогли любить так, как я отчаянно просила, молча, взглядом, редкими поступками. Или это просто глухая пустота внутри меня, вросшая в сердце еще в те дни, когда я впервые распахнула глаза в этом мире. В день моего рождения было солнечно. Мама, обессиленная, приподняла меня над собой, ее лицо озарила слабая, измученная, но настоящая улыбка. В тот момент я закричала - тонким, пронзительным голосом, требуя мира, который не знал, как ответить мне. Говорят, даже отец тогда улыбнулся. Самым искренним образом, который ему когда-либо был доступен. Мы сделали первую и последнюю семейную фотографию, где счастье, пусть хрупкое и зыбкое, все-таки трепетало в воздухе. Это была единственная фотография, где я - желанная. Он всегда играл роли. Для всех - обаятельный, терпеливый. Для меня - настоящий. Настоящий, когда хватал меня за волосы, когда его рука с глухим шлепком падала на мое лицо. Настоящий, когда швырял еду, разочарованный тем, как я нарезала овощи. Я любила его. Без остатка. Зависела от его дыхания, от его взгляда. Доверяла, как ребенок доверяет небу, даже когда оно рвет его градом. Он знал каждую мою трещинку. Каждую слабость. Он вбивал в меня свои слова, свои правила, свое "я" - пока я медленно не перестала различать, где заканчиваюсь я и начинается он. Его руки в моей голове... Меняли, переделывали меня, как скульптор лепит свою статую, не считаясь с тем, что внутри - живое сердце. Я не помню, когда перестала улыбаться искренне. Когда моя улыбка стала маской - удобной, привычной, необходимой. Я продолжала играть. Всегда. Везде. Даже тогда, когда он, тяжело дыша, нависал надо мной. Даже тогда, когда мои тихие стоны радовали его больше всего на свете, потому что они были не о любви. Они были о боли. Иногда его руки скользили к моей шее. Иногда сжимались. И тогда я смотрела ему в глаза, молча умоляя. Сильнее. Еще. Без пощады. Я мечтала, чтобы его сила раздавила меня окончательно. Чтобы прекратилось это бесконечное "я". Может, тогда все бы стало наконец правильно? Мирным. Чистым. Даже сейчас, стоя на краю крыши своего дома, я еще надеюсь. На чудо? На пощаду? На то, что он вломится в мою квартиру, увидит оставленное на кровати письмо, и успеет? Успеет сорвать меня с края? Или... наоборот. Просто подтолкнет, как когда-то толкал меня словами, жестами, взглядами. Решение - простое, почти красивое в своей окончательности. Но как трудно сделать этот последний шаг... Я улыбаюсь. Непроизвольно, по-настоящему. Глупо и светло, как улыбаются дети, когда делают что-то очень важное впервые. Птицы кружат над головой, рисуя на сером небе последние черные спирали. Одна из них пролетает так близко, что я вздрагиваю, машинально закрывая голову рукой. Свет блеклый, слабый, последний. Тучи стягивают небо, и холодный ветер проносится по крыше, словно подгоняя. Решение принято. И сегодня, в этот пасмурный, прохладный день, в моем сердце впервые - тихо. Тихо и спокойно. Всё, что сделано - сделано к лучшему. Мама всегда так говорила.