Часть 0. Интерлюдия.
27 апреля 2025 г., 18:50
Молчанье океана было глубоким и холодным. Он не слышал ничего, кроме собственного дыхания, которое еле-еле пробивалось через пустую тишину, как старый ржавый механизм. В его груди, между слоями механических частей, что-то заработало — давно забытая сеть нейронных имплантов активировалась, скрипя и протестуя.
Он открыл глаза.
Темнота. Не просто ночь, а невообразимая, непроглядная тьма, как если бы сам мир забыл, что такое свет. Взорвался какой-то импульс, и что-то внутри его головы щелкнуло. Он понял: он не умер. Он не стар, хотя время давно забрало его друзей, товарищей и врагов. Он был жив. Или, по крайней мере, ещё не мёртв.
Были мгновения, когда ему казалось, что его разум, как и его тело, застрял между эпохами, где нет ни дня, ни ночи. Он снова вдохнул — и вдруг почувствовал вибрацию в имплантах. Еле уловимая, как молекулы, тронувшие его систему.
Новый импульс, и экран внутри его зрительного поля на миг вспыхнул:
10378. 12.11. 03:03.
— Так долго...?
Он не мог поверить в это. Две тысячи лет. Две тысячи лет лежания в тёмных недрах, забытый в океанских глубинах, не чувствуя времени. Но вот, перед его глазами возникла эта дата. Он мог почувствовать, как его кибернетический мозг восстанавливает обрывки воспоминаний — и начинает осознавать.
Это было слишком. Далеко больше, чем он мог понять. Он помнил, как всё было раньше, как в последнем бою, когда его тело было повреждено, он пошёл на этот последний шаг — в мир, где время замедляется, где война унесла всё. Он думал, что всё закончено. И вот теперь он понимает, что был забыт. Покинут.
С каждым новым импульсом, с каждым шевелением, когда его система просыпалась, он всё больше ощущал, как сильно всё изменилось. Его старое тело, экзоскелет, давно не служил своему назначению, но память о тех временах… не исчезала. Люди пытались сохранить бессмертие, переносили сознание в машины, чтобы продолжить войны, но теперь мир был пуст.
И, возможно, он был последним, кто помнил, что когда-то было важно. Последний, кто мог всё изменить. Если, конечно, ещё было что-то менять.