Амортенция

      Катрина шагнула в холодный, душный класс Зельеварения — место, которое она ненавидела всей душой. Воздух здесь будто застрял в стенах вместе с вечной тоской и вонью испорченных трав. Урок ещё не начался, но уже хотелось сбежать куда угодно — хоть в Запретный лес к оборотням. А впереди её ждал почти час лицезрения самого отвратительного учителя на свете — Северуса Снейпа.       Она стиснула зубы.       Почему он её терпеть не может? Что она ему сделала? Впрочем, с первого курса эта холодная ненависть уже стала чем-то вроде обыденности. У Снейпа, казалось, был личный черный список учеников, и вся её семья гордо числилась в первых строках. Проклятье какое-то.       Но сейчас было не время думать о вечной нелюбви. Сегодня они варили амортенцию — зелье любви. Только сама мысль о нём вызывала у Катрин желание выть в голос. И не от романтики.       Амортенция была сложной, требовательной — стоило ошибиться хоть на миг, и тебя ждали дни отработок в слизняковом подвале.       Катрина глубоко вдохнула и, едва не задохнувшись от тошнотворного запаха горелого шалфея и кислого уксуса, встала за свой котёл. «Соберись, тряпка», — мысленно приказала себе она.

***

      Когда урок наконец закончился, Катрина вывалилась из класса с видом человека, пережившего локальный апокалипсис.       Руки тряслись от напряжения, в волосах, кажется, завязалась какая-то трава, а котёл так и остался недоваренным. Идиотский Снейп не дал им ни лишней минуты — наотмашь объявил о сдаче работ, и всё.       Но хуже всего было не это.       По коридору, словно ядовитый туман, стелился отвратительный запах — резкий, сладкий, приторный. Как будто кто-то вылил на голову целый флакон дешёвого одеколона.       Катрина поморщилась и злобно выругалась сквозь зубы. Эта вонь не уходила даже спустя двадцать минут. Она готова была реально биться головой о ближайшую стену, лишь бы не чувствовать это больше.       – Блять, почему везде воняет этим грёбаным Уизли?! – вслух сорвалось у неё, голос прозвучал надрывно.       Рядом стояла Натали — её двоюродная сестра, которая моментально закатила глаза, будто говоря: «Ну началось». А Джинни, её лучшая подруга, недовольно фыркнула, скрестив руки на груди.       – Я вообще-то тут, – язвительно отозвалась Джинни, вскинув бровь.       Катрина мрачно уставилась на неё:       – Да я не про тебя, а про того… идиота Рона!       Джинни удивленно подняла бровь, а Натали хмыкнула, влезая в разговор:       – Так его даже рядом не было, – спокойно заметила она.       Катрина нахмурилась.       – Мы вообще его нигде не встречали, – скептически подтвердила Джинни, сдвинув губы в тонкую линию.       И тут… обе подруги замолчали на полуслове. Что-то щёлкнуло в их головах почти одновременно. Они переглянулись так многозначительно, что у Катрин пробежал по спине неприятный холодок.       Ухмыльнувшись, Натали сделала шаг к ней, лениво, почти мурлыча:       – А может… это не Уизли воняет? Может, кто-то просто… надышался амортенцией?       Катрина посмотрела на неё как на сумасшедшую.       – В смысле? – спросила она, нахмурив брови, но где-то внутри уже почувствовала нехорошее предчувствие.       Прошло несколько секунд. И вдруг, словно молния в голове — осознание.       Глаза Катрин расширились. Она резко мотнула головой.       – Что?! Нет! – выкрикнула она, голос сорвался на визг.       Подруги прыснули от смеха, а сама Катрина, в панике хлопая глазами, стояла посреди коридора, чувствуя, как жар стыда поднимается до кончиков ушей.       Чёрт, неужели это действительно так? Неужели амортенция? И неужели… этот запах — её собственное восприятие?       Да чтоб тебя, Снейп.