Сладкая сирень

Дорога до Петербурга была довольно утомительным занятием. И так уставший, Аверин погрузился в тревожные мысли о предстоящем походе в Пустошь. И сам не заметил, как его мысли стали крутиться исключительно вокруг самопровозглашённого императора Пустоши. Волей судьбы или императора Владимира, но знакомы они были с детства. Аркадий Аверин часто брал с собой детей в небольшие поездки в Омск, сначала просто потому, что хотел дать жене немного отдохнуть, а после уже и вовсе по просьбе старого друга. Первая встреча была нервной. Казалось, отец мальчишек задался целью напугать их специально, а потому Гермес при первой встрече с Александром потрясённо выдохнул и произнёс: – Так он такой же, как мы! Зачем обманывать?.. – и так обиженно посмотрел после на отца, что будущий император запомнил это на всю жизнь. Конечно, тогда императорский див был лишь вынужден притворяться ребёнком, сыном государя, но эта детская непосредственность была такой приятной. И он схватил его за руку и повёл показывать сад, так, как делал бы обычный ребёнок. Василь же никогда не был частью их дуэта, предпочитая в таких поездах проводить больше времени с отцом. Виделись они настолько часто, насколько это было возможным. Так, Гермес впервые показал собственные слёзы от смерти отца именно Александру, который утешал его ещё несколько часов после этого. И вместе с ним же юный колдун праздновал выпуск из академии, в последний раз пьяным целуя на тот момент будущего императора Российской Империи. Но была ещё одна встреча, которая изменила целый мир. Им было по шестнадцать лет. Экзамены в Академии закончились раньше, чем обычно, поэтому Гермес вновь принимает приглашение старого друга и оказывается в Омске. Конец мая был очень жарким, а в саду, в котором мальчишки любили проводить время больше всего, уже вовсю цвела сирень. Её запах был таким удушающе сладким, что чувствовался на языке. – И вот я смог сдать одним из экзаменов наставнице Инессе! Она просто невероятная, хотя, признаться честно, все боятся Диану куда больше. Наставница самый сильный див, которого я когда-либо видел, правда! Мне кажется, что я никогда не смогу сдать ей выпускной экзамен… – воскликнул юный колдун, наконец-то поворачивая голову на цесаревича Александра. Тот, подложив руку под голову, просто рассматривал своего друга с какой-то лёгкой улыбкой, будто знал что-то, о чём самому Гермесу знать не стоило. Тот сразу же нахмурился, увидев это выражение лица. – Ну, конечно, ты то точно видел императорского дива. Он то должен быть посильнее наставницы Инессы. Хотя я даже представить себе такого не могу. Даже жаль, что тебе не разрешают учиться в Академии, ты бы мог сравнить точно. – Мне это и не требуется, Гера. Я получаю здесь достаточное образование и смог бы победить даже тебя, непревзойдённого Гермеса Аверина. И сейчас Гермес уже не мог вспомнить как у них случилась небольшая потасовка, но вот он лежит на земле, а над ним нависает Александр. Волосы его были растрёпанные, в них застряли лепестки сирени, но улыбка была слишком уж довольной. Щёки покраснели, а внизу было такое сладкое тянущие чувство, что окажись рядом кто-то из стражи, Аверин непременно бы провалился сквозь землю от стыда. И тогда же понял, что готов сделать это сейчас, если не поцелует его сию же секунду. Когда спустя столько лет Гермес Аркадьевич увидел снова Александра он еле сдержался, чтобы не улыбаться как дурак. Безусловно, в этом ему помогала невероятная боль, которую терпеть придется ещё несколько часов. Но все же его старый друг, казалось, не изменился совершенно. Будто сейчас они вновь подростки, которые готовы сбежать от бдительной охраны куда-то в сад и болтать до тех пор, пока их не найдут. Только тогда они могли закрыть глаза на приличия, вести себя как обычные люди. Но вот прошло уже много лет, большую часть из которых они не виделись. Гермес предпочитал не посещать Омск, а Александр после коронации уже не мог спокойно бывать в Петербурге. И все же после невероятно нудного награждения император стоит возле стола, улыбается точно так же, как и много лет назад. Их взгляды пронизаны теплотой и ностальгией, особенно когда император сам вдруг помогает Гермесу сесть на диванчик. В голову против воли приходят воспоминания о их юношеских экспериментах, о этих властных руках, которые, казалось, держат точно также. И на мгновение приходит осознание, что ему никогда не нравился никто также, как Александр. И что-то в глазах императора говорит ему о том, что тот догадывается о мыслях графа Аверина. Нет. Не догадывается. Он знает это точно. – Как вы себя чувствуете? – спросил он и добавил: – Прошу, не стесняйтесь, официальная часть закончена, и можно позволить себе немного расслабиться. Практически как в старые добрые времена. – Благодарю. Мне уже намного лучше, хотя нога еще побаливает и с правой рукой совсем беда. – Аверин вытянул руку вперед и попытался выпрямить. Пальцы задрожали. Но вдруг Александр сжал его руку, ту самую, аккуратно проводя большим пальцем по внешней стороне ладони. Граф сделал вид, что его это совершенно не смущает, прежде чем его руку отпустили. – О… это печально. Я распоряжусь, чтобы вас осмотрел мой хирург. – Не стоит беспокоиться, ваше величество. У меня очень хорошие врачи. На самом деле это уже большой прогресс, нужно просто тренировать, и скоро все восстановится. Мне нельзя оставаться калекой, – улыбнулся Аверин. – Непорядок, когда боевой колдун даже ботинки завязать не может без помощи своего дива. – Да, ваш див. Наслышан-наслышан. Вы с ним приехали? – Да, с ним. Рад бы вам его представить, но увы. – Аверин развел руками и, подумав немного над уместностью, все же решился задать вопрос: – Ваше величество. Не сочтите за грубость, но… я могу у вас узнать, было ли удовлетворено мое прошение о фамильяре? Возможно, он ошибается? Но Гермес будто увидел, как ярость вспыхнула в глазах императора. Она была такой мимолётной, что уже спустя секунду от неё не было и следа. Улыбка снова появилась на лице императора. Дальнейший разговор о дивах до сих заставлял его задумываться о том, что же тогда было в мыслях бывшего императора? И сейчас Аверин больше склонялся к мысли о том, что прими он то приглашение, безусловно, был бы посвящён в тайну уже в ближайшее время. В голове вновь пронеслись воспоминания. – Полно, Гермес Аркадьевич, я вас за этим и пригласил. Вы важный человек в моем окружении и, надеюсь, сможете натолкнуть меня на новые интересные мысли. Впрочем, вы правы, хватит ходить вокруг да около. Как вы относитесь к тому, чтобы остаться в столице? Мне очень нужны такие люди, как вы. Я обещаю вам хорошую придворную должность, на которой вы сполна сможете раскрыть свои способности. – Благодарю вас, ваше величество. Но… вы же помните меня с детства, я совершенно не могу ориентироваться при дворе. Да и здесь совершенно невозможно не вспоминать отца, понимайте? – Он посмотрел на императора и заметил, что в его взгляде что-то мелькнуло. Какая-то неуверенность, что ли. Но тут же на лице снова заиграла улыбка. – Я понял о чём вы. Дружба наших отцов совершенно не мешала вашему отцу заниматься исследованиями у себя в поместье вместо того, чтобы крутиться при дворе. Но вы – это совсем другое дело. Я ведь не предлагаю вам постоянно участвовать в придворных мероприятиях, просто хотелось бы, чтобы вы были рядом в нужный момент. – Прошу нижайше простить меня, – вздохнул Аверин. – Если я вам понадоблюсь, немедленно вылечу первым же рейсом. Столичная жизнь совершенно не для меня, я тут быстро впаду в меланхолию и сопьюсь. Император снова рассмеялся: – Жаль. Я подозревал, что вы ответите именно так. Но и в Петербурге нужны такие люди, да. Я бы хотел, чтобы вы помогли мне изменить отношение людей к дивам, как раз на примере вашего Кузи… И того ужаснее была их встреча во дворце. И Гермес Аркадьевич на самом деле не мог признаться даже самому себе, что после его разрывало от боли не только отсутствие Кузи. – Почему? Почему все предают меня? Они предали меня… ради вас? Вы предали меня? – В его голосе прозвучала настолько искренняя растерянность, что Аверин понял – эти чувства настоящие. Император с ним больше не играл. – Справедливости ради, вы были первым. Пожалуйста, – прочистив горло, проговорил Аверин, – все еще можно исправить. – Да? – Горькая усмешка разрезала губы дива. – Что исправить? Мне сейчас придется пробиваться с боем через оцепление и постараться не разнести половину города! Все, чего удалось достичь, потеряно безвозвратно. Но… признаю, вашей вины тут нет. Поэтому ничего личного. Он вмиг очутился возле Аверина, одним движением разорвал на нем рубашку и сорвал Триглав. Потом рука дива нырнула в карман пиджака и вытащила звезду колдуна и жетон Управления. Следующим движением див сорвал с пояса кинжал. Все это он с какой-то злостью швырнул за плечо. Их глаза на миг встретились. – Я не хочу этого делать, поверьте. Но мне нужна ваша сила. А главное – ваша память. – Подождите. – Аверин с трудом поднял руку и вытянул вперед. – Ваше… – он запнулся, – сдайтесь, прошу вас. Я надену на вас ошейник, передам следующему императору. Никто не пострадает. – Поздно. Если вас это утешит, ваша личина теперь станет моей любимой. Див улыбнулся. На какое-то мгновение он вновь оказался рядом, настолько близко, что было ясно – див не желал отказывать себе в последнем удовольствии. Его губ коснулись так нежно, так трепетно, будто и не собирались сожрать прямо сейчас. Как будто им вновь по 16 лет и они, будучи молодыми мальчишками, только учатся целоваться. А затем всё прекратилось также быстро, как и началось. Лишь сама трансформация была такой медленной, что было очевидно – он давал насладиться собственным видом. Аверин же помимо ужаса испытывал некоторое восхищение, впрочем, все эти чувства смешались настолько сильно, что разобрать он был их не в силах до сих пор. Прошло достаточно времени, он уже глава Петербуржского управления, а на днях должна состояться первая встреча с Императором в Пустоши. И ему удастся вновь увидеть истинную форму того, кто был его первой юношеской любовью. Владимир внимательно посмотрел на своего хозяина, но он только махнул головой. Подобные мысли и переживания в последнее время были не часто, но скорая встреча заставляла испытывать невероятную грусть. Гермес Аркадьевич и раньше знал, что им ничего не светит кроме некоторой дружбы, сейчас же, казалось, пропасть стала ещё больше. – Вы все ещё не отпустили эти чувства, – тихо заметил Владимир, когда до поместья оставалось не более 20 минут. – Я не уверен, что это в принципе возможно, – не сдержал лёгкого смешка граф. – Впрочем, это никогда мне не помешает сделать то, что должно. Даже если это будет разрывать меня изнутри.